Teach me to die

Яд уже начал действовать, и демон, понимая, что это конец, метнулся в агонии на Шинобу и крепко вцепился в неё когтями и вгрызся в плечо. Сфокусироваться на одном лишь Доуме было действительно ошибкой. Тактика, предназначавшаяся ему, была бы слишком большой роскошью для обычного демона. Отсутствие тренировок в последнее время и постоянная близость Доумы сказались на её рефлексах: увернуться от такой неаккуратной и лобовой атаки она не успела. Падая с обрыва, Шинобу не видит проносящейся жизни перед глазами. «Как глупо», — лишь мелькает в её голове. Она зажмуривается, готовясь к удару о землю, но ощущает лишь внезапно окутавший её мороз и резкий рывок наверх. Одни когтистые лапы сменились другими. Вторым сейчас она рада как никогда. — Поймал! — радостно объявил знакомый голос. — Ммм, Шинобу-чан, можешь разжать руки, я крепко держу! — …как?  — Прости-прости, я не удержался и всё же последовал за тобой — очень уж хотелось увидеть тебя в бою! «Да, именно поэтому я и не хотела, чтобы ты следовал за мной». Идя через лес, Доума не умолкает ни на минуту.  — Заставила же ты меня понервничать! Я же говорил, что ты совсем мало ешь! Откуда тебе силы брать? Но должен отдать должное — двигаешься ты невероятно грациозно! Ты буквально танцуешь бою! Я впечатлён! Но силы тоже нужны: одной лишь скоростью демонов не одолеть… оооой! — вышедшая из-за облаков луна освещает их, и Доума только сейчас видит, что плечо её продолжает кровоточить — твоё плечо повреждено сильнее, чем показалось на первый взгляд… Адреналин постепенно отступает, и Шинобу тоже только замечает, как сильно ноет её рана. Устойчивая к когтям и зубам низших демонов форма выдержала большую часть повреждений, но в области плеча через лоскуты порванной ткани виднеется глубокое повреждение. Пропитанная кровью ткань прилипла к коже. — Посмотрим, что здесь можно сделать… — распустившийся на плече ледяной бутон притупляет нарастающую распирающую боль. — На чём я остановился? Ах да, с завтрашнего дня я лично буду контролировать твоё питание! Это же совсем несерьёзно! Я не хочу, чтобы ты была ослабленной недоеданием в самый важный для нас с тобой момент! И что вообще люди подумают обо мне? Что я морю своих гостей голодом? Такое точно недопустимо… Что ты любишь больше всего? Я немедленно распоряжусь, чтобы на завтрак приготовили твоё любимое блюдо… Пустой монолог сейчас кажется разговором добрых друзей. Убаюкивающее спокойствие окончательно сменяет напряжение битвы. Шинобу слабо улыбается и легонько прижимается головой к самому ненавистному и такому родному плечу.  — Не думаю, что если я буду больше есть, это сильно изменит моё положение: из столпов я самая слабая, — сейчас уже можно сказать. Беззаботная улыбка на мгновенье покидает его лицо — Доума нечасто задумается над ответом. Эта нежность в его голосе отличается от всех других.  — Один из ваших сильнейших столпов и десяти минут не продержался против Третьей Луны, а тебя на руках носит Вторая, — в его мягкой улыбке нет ни тени привычной примеси насмешки. От этого сердце болезненно сжимается.  — Ты просто ужасно пытаешься разрядить обстановку, — слабо улыбается Шинобу.  — Прости уж. Они замолкают на время. Она первой нарушает тишину:  — Давай сегодня?  — Эээээ?! — радужные глаза округляются. — Шинобу-чан, это абсолютно исключено! Ты чуть не погибла уже в одной схватке сегодня. Куда тебе второй бой за одну ночь?! К тому же, ты точно не хочешь остаться в Доме Вечного Рая под моей опекой? Здесь ты была бы в безопасности и ни в чем не нуждалась бы. Я не могу дать тебе семьи, но я был бы только твоим, а если бы однажды ты захотела её, встретив кого-то ещё, думаю, что я бы смог тебя отпустить, хоть это будет и нелегко. Мне кажется, что сестра хотела для тебя долгой и счастливой жизни…  — … Доума … — впервые услышав свое имя из её уст, он вздрагивает.  — … ты слишком много отнял у меня. Не отбирай еще и месть. Улыбка окончательно уходит с его лица.  — К чему такая спешка?  — Потому что завтра я захочу жить. В Доме Вечного Рая сегодня особенно тихо, все его обитатели давно спят. Доума всегда передвигается бесшумно, но сегодня словно ни одна деревянная половица не смеет издать ни скрипа под его шагами.  — Нужно обработать плечо.  — Да какая разница уже, что с плечом.  — Не спеши — будет тебе месть, — его голос становится вкрадчивым. — Но несправедливо получится, если всё будет только по-твоему. Слюна другого демона в ране мне неприятна — я не хочу, чтобы на тебе был ещё чей-то след, кроме моего. Ведь ты только для меня. — Делай, что хочешь. Доуме обязательно нужно превратить всё в ритуал, кажется, будто он и вовсе не будет себя спокойно чувствовать без них. Доума зависим от ритуалов не меньше его верных последователей. Форму пришлось порезать. Адреналин окончательно отступил, уступив место боли. Отдирать лоскуты плотно прилипшей ткани от плеча больно, несмотря на холод цветов и обильное промывание травяным раствором. Наименьшая боль, предоставленная ей Доумой. Он быстро управился с промыванием раны и теперь бережно перевязывает плечо, она же рассматривает обрезки окровавленной формы, сложенные на столе. Самый большой из них она прижимает с себе, словно прощаясь с ней, когда на обнажённую спину ложится ткань. Бабочкино хаори. Порванное в сражении с демоном ещё до их встречи. — Возвращаю твои крылышки, — слабо и, наверное, впервые искренне улыбается Доума. — Мне показалось, что оно может быть ценным для тебя, вот я его и сберёг. Наши мастера постарались максимально аккуратно его подлатать. — Какая ирония, что именно ты мне его возвращаешь … Ожидание смерти всегда тяжелее её принятия. Все убеждения себя, что ты готов к ней, ничто по сравнению с легкостью и спокойствием, когда ты действительно принимаешь её. В этот момент все ограничители отступают. Теперь ты неуязвим и можешь позволить себе абсолютно всё. Например, можно позволить себе не поморщиться, когда его губы легко коснутся твоих. Или позволить рукам обвить его шею и потянуть за собой на расстеленный футон. Можно отбросить техники дыхания и позволить сердцу бешено колотиться в унисон с его. Можно, пряча до этого момента не присущее ей смущение, зарыться лицом в мягкие золотые волосы, подставляя шею для поцелуев. Можно позволить пальцам скользнуть под водолазку и вцепиться ногтями в его спину. Аккуратно слизав проступившие капли крови с открывшейся раны, Доума тихо проговаривает: — Ты вкуснее всего, что я когда-либо пробовал. Нотки глицинии идеально подходят тебе — от них слегка першит и обжигает горло, а голова приятно кружится. Словно от крепкого алкоголя. Но в отличие от алкоголя, от тебя я действительно пьянею. — … ты знаешь?… — она так сосредоточилась на мести, что упустила важнейшую деталь: кто сказал, что Высшая Луна не распознает даже старательно скрытый ей при помощи Тамаё-сан яд? — С первого дня. Не переживай — я непременно приму его весь без остатка, — переживая, чтобы она не сильно изматывала себя, тогда в саду Доума говорил именно о яде. — Ты настолько не веришь, что он сработает? — Почему же? Я вполне допускаю, что он убьёт меня. Мне самому интересен итог. — Ты совсем не переживаешь, что можешь умереть? — Жизнь не настолько ценна для меня. Интерес куда важнее, так что я готов поставить жизнь на кон. Когда он прижимает её к себе, она чувствует, как обнажённого плеча касается горячая капля. — Ты плачешь? — Я не могу тебя спасти, — шепчет он. — Я думала, именно так ты это и называешь. — Тебе страшно? — Нет, наверное, мне впервые в жизни так спокойно. — А вот мне, должно быть, впервые неспокойно. Знаешь, я могу провести тебя до самого рая, но дальше пойти с тобой не смогу … — он замолчал на мгновенье. — Послушай, Шинобу-чан, а ты бы отправилась со мной в ад? Его вопрос остаётся без ответа, то ли от того, что она уснула, то ли от того, что не знала, что ответить. Он сильнее прижимает её к себе и зарывается носом в её волосы. Убедившись, что она крепко спит, он вздыхает. Ночную тишину нарушает хруст.