Р-1100

Старуху звали Роза. Она была древней, как мумии фараонов в египетских гробницах; ее высохшие прозрачные веки напоминали о ящерицах и увядших цветочных лепестках, а морщинистая впадина рта – о земле пустыни под летним невыносимым зноем. Ее руки, варанью складчатую шею и узкое лицо покрывали пигментные пятна. Вся ее небольшая фигура помещалась под горчичным пледом из тонкого мериносового руна, который она накидывала на плечи и куталась в него, как в шаль. Когда Роза сидела в своем любимом кресле из ротанга с кремовыми подушками, то издалека могло показаться - кто-то небрежно набросил на подушки плед, и никакой старухи попросту нет под ним, - если бы не ее серебряные волосы. Это были не обычные старческие космы, заплетенные в жидкий хвостик или тоненькую косичку. Тяжелые прямые пряди казались надетым париком – гладкие и блестящие, они были словно живая, текучая ртуть. Жаль, по ее лицу уже нельзя было прочесть, была ли она когда-нибудь красива – стертая монета надежно сохраняла тайну рисунка на своей поверхности; но эти волосы безмолвно говорили, что рисунок мог быть произведением искусства и нести печать настоящего мастерства. Роза была так стара, что уже и сама не помнила, сколько ей лет. Каждый день она начинала с завтрака и проводила либо в цветочной оранжерее, либо в своей комнате перед настоящим камином, слушая треск дров; либо просматривая воспоминания. Это последнее она любила больше всего на свете. Надевая шлем синаптического проектора, Роза ускользала в прошлое. С открытыми глазами она видела долгий сон о самой себе до тех пор, пока в комнате не появлялся Элохим и не сообщал, что уже наступает обеденное время. Быть старой оказалось не так уж плохо – когда руки Элохима касались шлема и снимали, Роза смотрела на него с любовью и благодарностью; взгляд ее старчески-бесцветных глаз ненадолго обретал влажную синюю глубину, как когда-то прежде, в эти секунды, еще озаренная отблеском прошлого, она вся преображалась, и таинственная созерцательная улыбка блуждала в уголках ее едва тронутых розоватым пигментом губ. Элохим привозил с собой неизменно изысканно сервированный столик с обедом, который всегда готовил собственноручно. Роза пробовала прозрачный бульон, наполненный витаминами, крошечные ломтики персиковых тарталеток и запивала их желтым, как тыква, облепиховым соком. Она снова благодарно улыбалась Элохиму и тянула руку, похожую на птичью лапку, к шлему. Полубожественная корона, начиненная миллионом сверхчувствительных контактов, напрямую соединяющихся с синаптической сетью, и позволяющая видеть все, о чем она успела позабыть, но что продолжало ждать своего часа, погребенное в глубинах памяти. Больше всего на свете Роза любила вспоминать. Она перебирала дни, как обкатанные морем разноцветные камни и стеклышки, и, когда находила по-настоящему счастливый, проживала его снова и снова, пока не чувствовала пресыщение; и тогда она вновь с готовностью и жаром первооткрывателя отправлялась на поиски. Элохим бесшумной тенью передвигался по дому, занимался уборкой, хлопотал на кухне, пока она, неизменно улыбаясь, полулежала в кресле. Сегодня Роза вспоминала день, когда они только познакомились. Элохима привел отец: потрясенная, она не могла ничего сказать, только смотреть – это был первый посторонний, на котором не было костюма биозащиты. Даже отец всегда говорил с ней либо с помощью голографической связи, либо закрыв лицо респиратором, а тело – тонким непроницаемым слоем пластика. - Это Элохим, он будет заботиться о тебе, милая, - отец чуть отступил, позволяя Розе как следует рассмотреть все детали. Элохим опустился вниз, медленно, как рыцарь, который встает на одно колено перед своей королевой или прекрасной дамой. Он был слишком высоким, а так – они смотрели друг другу в глаза, и Роза решила, что Элохим – самый красивый человек из всех живущих или когда-то живших на земле. У него было юное открытое и доброе лицо; его обрамляли слегка вьющиеся пшеничные локоны, сейчас перехваченные синей лентой и убранные в хвост. А еще на нем по-прежнему не было маски, хотя их разделяли всего два десятка сантиметров. - Ты – ангел? – прошептала Роза, розовея от смущения и избегая желания коснуться его. - Элохим – андроид, - высоким, немного нервным голосом пояснил отец, - его сделал Элайджа Алистер* специально по моему заказу. Больше таких нет и не будет, он только для тебя. - Андроид… ты – машина? Поэтому на тебе нет защитной маски? Он кивнул ей. - Это ничего… я уже решила, что буду любить тебя, - упрямо заулыбалась Роза и потянула его за руку, заставив выпрямиться. - Пойдем играть в чаепитие! Ты будешь моим мужем! Пап, мы пойдем, ладно? - Конечно, - отозвался отец, - иди, моя дорогая. Его лицо, закрытое респиратором, было печальным. Но все равно это был очень хороший день. Роза играла с Элохимом и в чаепитие, и в куклы, и в прятки в оранжерее, среди цветов и трав; а вечером, когда она утомилась и легла в постель, Элохим читал ей сказки. Это был первый день, который она провела целиком с кем-то еще, а не в компании стандартного, безликого робота-няньки. Отец решил, что ей был нужен кто-то другой. Кто-то, как Элохим. Друг? И единственный возлюбленный. Кажется, отец истратил на него целое состояние. Как-то, когда ей уже минуло шестнадцать лет, Роза спросила андроида, умеет ли он целоваться. Элохим пришел из оранжереи, в руках у него были сбрызнутые росой свежесрезанные пионы; они источали терпкий и нежный, неуловимо-сладкий аромат. - Да, - последовал незамедлительный ответ, - я умею все. Роза только что вернулась из симуляции, где весь день в школе дразнила знакомых мальчишек, но так никого из них и не поцеловала. Ей хотелось поцеловать Элохима, и только его. Он был такой же ненастоящий, как и вся ее жизнь – сплав высоких технологий, ангельского сияния и колдовской пыльцы ши, призрак с желтыми пухлыми бутонами пионов в белых пальцах. Прежде, чем он успел поставить цветы в вазу, Роза притянула его к себе, поднимаясь на носочки, чтобы прильнуть к губам. Синтетическая реальность, облеченный в механическую плоть и кровь древний фетишизм; нежность, заданная двоичным кодом, сорванный насильно запрет не сотворить кумира. Элохим. Он не солгал, он умел целоваться. Да что там – он действительно умел все. Роза пересматривала этот момент так часто, что знала его наизусть. Она боялась забыть – так скряга боится растерять хотя бы часть своего богатства, она вся дрожала при мысли, что когда-нибудь утратит свою память, не сможет вспомнить, каким был Элохим тогда, когда она впервые его поцеловала. Какой трепет вызывал он в ее юном, наполненном жаркой жизнью теле, как ее захлестывало глубинное, животное восхищение, забирая у рассудка право главенства и даря взамен целый водоворот новых, неиспытанных ранее эмоций. И, о чудо – спустя столько лет увядший мозг вновь извергал дофамин, как дремлющий вулкан, который на самом деле всегда спал вполглаза. Роза грезила. Под защитным куполом вокруг дома все также циркулировал многократно очищенный, стерильный воздух. Иммунная система Розы почти не функционировала с самого рождения. Родители возвели вокруг одного из принадлежавших семье загородных домов непроницаемый барьер из силового поля, и даже воздуху внешнего мира не было позволено проходить сквозь него таким, какой он был. Подобные поля использовались на чужих планетах, только проходящих стадию терраформирования. Барьер отсекал запахи хвойного леса и далекого океана; смог городов, свинец в дождях и мельчайшую радиоактивную взвесь, долетающую с причала космических кораблей. Когда за стенами барьера начался зомби-апокалипсис, внутри не произошло ничего. Элохим принес ужин. Роза сняла шлем, улыбнулась ему, немного поела и отправилась в постель. - Почитай мне что-нибудь, Элохим, - сонным голосом попросила она, и робот достал старую, потрепанную книжку сказок. Роза любовалась его лицом – не постарел ни на день, да и как могло быть иначе, ведь не может же постареть электрический ток, и провода, и синтетическая кожа. Только износиться, но Элохим регулярно отправлялся на техническое обслуживание и проходил положенный ремонт. Андроид читал, а между тем в сети происходило нечто непонятное: со всех сторон летели сигналы о том, что у очередной машины случился сбой и требуется срочная диагностика. Элохим давно научился слушать чужие голоса, для него никогда не существовало полной тишины до тех пор, пока сеть не исчезала. И теперь он напряженно вслушивался в панические крики – словно просил о помощи весь гибнущий мир сразу. Однако его собственная система была в полном порядке. На всякий случай Элохим запустил глубокую диагностику. Его голос, медленный, медовый и убаюкивающий, не дрогнул ни на мгновение, как будто дополнительного процесса, оттягивающего мощности, и не было вовсе. Роза уже спала. Поправив ее одеяло, андроид отошел к окну. Далеко на горизонте поднималось зарево пожара. Сводка последних новостей говорила, что это упал беспилотник – его должны были посадить вручную из-за неполадок с управлением, но, похоже, что-то пошло не так. Грузовой транспорт рухнул прямо на городской квартал и загорелся. Элохим развернул перед собой мерцающую в темноте светло-голубым голографическую панель управления защитными системами дома. Он мог сделать все напрямую, но ему нравилось нажимать на кнопки, зависшие прямо в воздухе, а Роза любила за этим наблюдать - она воображала каждый раз, что они летят через галактику на космическом корабле. Элохим включил «стрессовый контроль» - зарево пожара сразу же превратилось в смутную кучку пикселей, заретушированное барьером. Роза не должна была всего этого видеть. Первые зомби пришли спустя несколько дней. Они слонялись возле барьера размазанными силуэтами из пикселей и не думали уходить. Это могло стать проблемой. Крадучись, чтобы не помешать старушке, Элохим вышел в сад. С минуту он просто стоял там – одинокий белокурый юноша среди буйного цветения кустов жасмина, жимолости и роз; под ольховыми деревьями, покрытыми сочными зелеными листьями несмотря на холодное время года. Зима заканчивалась здесь, за волшебным барьером, и никогда не приходила в сад, где летнее тепло поддерживалось умными машинами и искусственным горячим источником круглый год. В руках у Элохима был эмиттер – черная лаково поблескивающая штуковина, похожая на обычный лазерный пистолет, только дуло у него было более короткое и тупое. Быстрым шагом робот направился за барьер. Блокировка Азимова не могла ему помешать – система безошибочно определила зомби как неживые и немеханические существа, несущие угрозу заражения неизвестным вирусом. Раздалось несколько выстрелов. Пиксельные облачка исчезли – их разбрызгало по земле. Элохим все еще слышал крики о помощи, но теперь их становилось все меньше, переговоры машин начали вестись в совершенно ином ключе – они обсуждали, как поступить с тем, во что превратились их хозяева, и можно ли им помочь. Mayday! Человечества больше не существует. Элохим безмятежно улыбнулся и, взяв секатор, принялся подрезать чересчур разросшиеся бузинные кусты. *Элайджа Камски - создатель андроидов в игре Detroit: Become Human Дэвид Эльстер - соответственно, в сериале "Люди"