Нас не отпустит

POV Этери Выступление Жени помню смутно, как в тумане, её жесты, те движения, придумали которые мы с ней вдвоем. Помню, что какими-то адскими усилиями сдерживала в себе эмоции. Не давать же им волю на глазах у всех. Меня буквально разрывало на куски. Музыка. Слова. Женька.. и меня нет. Я прячусь в глубине коридоре, даже не помню, как оказалась в толпе спортсменов, тренеров, фанатов. Позже я завернула за угол, прикоснулась спиной к холодной стене и выдохнула, устремив взгляд в потолок. Веки закрылись постепенно, пульс нормализовался. Потом я вернулась на ледовую арену, помогла Жене держаться за себя. Беру её за ладонь, пока она снимает чехлы. Чувствуя, как крепко она сжимает мою руку, понимаю, что едва ли держу лицо на публике. По телу пробегает мелкая дрожь, сердце пропускает удар за ударом. Так и норовит вырваться из груди. Мне все труднее сдерживать в себе эмоции, которые вызвала во мне Медведева. Слишком много. Слишком сильные. И время. Не сейчас. Не в эту секунду. Если бы позднее, когда её и мои глаза перестанут ослеплять множественные софиты. Хотелось чувствовать, как вместо аплодисментов воцаряется оглушительная тишина. Необходима была эта тишина и присутствие Жени рядом. Наедине. Всё бы отдала, — подумала я, прикусив свою нижнюю губу. Беру из её рук подушку в форме звезды, что ей подарили фанаты. Улыбаюсь. Обнимаю девушку со спины, легонько проводя тёплой ладонью по её плечам. Тёплые. Это редкость, если они не холодные. Удивительно. Искренне удивляюсь собственным мыслям. Затем плавно переключаюсь на голос Жени и погружаюсь в абсолютно другой мир. Тот, который до боли люблю. Хочется ей что-то ответить, но не получается. Стоит разомкнуть губы, я вмиг замолкаю. И буквально за считанные секунды улыбка из искренней превращается в натянутую. Не успеваю отреагировать, как её мягкие манящие губы касаются моих. Она обхватывает мои плечи. Хочется хриплым голосом в беспамятстве крикнуть ей, — держи. Держи, не отпускай, слышишь? Тонкие пальцы касаются моего лица, и каждое касание словно обжигает. Я беру её ладони в свои, тогда она спрашивает полушепотом: — Этери, что с тобой? — не хочу отвечать, поэтому целую. Жадно, не давая ответить мне на поцелуй. Чувствую, как она дрожит. Провожу ладонью по её рукам, спускаясь на талию и прижимаю к себе в ту же секунду. Слышу сбившееся дыхание. Рваное. Чувственное. Она находит в себе силы что-то произнести. — Ладно, не хочешь говорить. Я поняла. — вставив несколько слов, она вновь замолчала, продолжая наблюдать за моими последующими действиями. — Если бы я знала, что со мной. — вдруг произношу я. Она снова берет мое лицо в свои ладони и смотрит прямо в глаза. — Говори. Ты что-то должна сказать. Говори сейчас. Её тон не был настойчивым, но был вполне уверенным. Спокойным, что мне вдруг стало невыносимо молчать. Не хотелось лгать, умалчивать. Мне стало совестно. В горле стоял ком. В глазах — слезы. И я, опустив глаза, ощутила, как по ресницам потекло что-то мокрое. — Черт.. — вдруг вырывается у меня, и я улыбаюсь. — Жень, это выше моих сил. — Слезы? Наверное. — улыбается она в ответ в попытке утереть их пальцем. Её прикосновения к щеке вызывают у меня дрожь. По телу пробегают мурашки. — Нет, не слезы. — Тогда не надо. — чуть тише добавила она. До неё дошло, что наш с ней последний разговор продолжается спустя столько времени. Да, она правильно меня поняла. Неужели меня так выдал взгляд? Обидно. Хотя, может, сейчас она, сама того не понимая, спасла меня от этого жуткого монолога. Думать о котором я боюсь до сих пор. — А ты ждала другого? — осознав, что она опередила меня, усмехаюсь. Мне вдруг перестало быть больно. Ведь мне не пришлось говорить. Она поняла меня без слов. Наивным было бы думать, что она не поймёт. Это ведь Женька. Моя Женя.. и надо быть последней сволочью, чтобы испортить всё. В очередной раз. Мне вдруг захотелось на воздух. — Я до последнего надеялась, что услышу что-то вроде — я тебя люблю, Жень. Я тебя не брошу, Жень.. но никак не — я тебя бросаю, Медведева!.. — она переходила на крик, поэтому я зажала ей рот рукой. И говорить пришлось мне. — Да люблю я тебя, дурная, люблю!.. Слышишь? Да я дышать не могу при одной о мысли о том, что.. — я осеклась. — Ты знала, что со мной было, когда ты в Канаду укатила? Нет. А знаешь, как сейчас сердце разрывается, когда дорогой твой человек уверен в том, что ты его якобы не любишь? Ты бы хоть на секунду задумалась, зачем я решилась на этот разговор. — шепотом произнесла я, выдыхая ей в шею. Мне казалось, я была на грани. Впервые за этот год мне снова стало невыносимо дышать. Вернее не одной мне. Нам обеим. Она убрала мою руку со своего рта и сделала глубокий вдох. Казалось, ещё секунда и Женька потеряет над собой контроль. В кой-то веке мне хотелось ошибиться. А четыре года назад хотелось, чтобы ошибся весь мир, когда сломал наш с Медведевой хрупкий мир. И тот был надломлен. Задолго до проклятого серебра. Невнимательность. Моя. А в итоге — её травма, и, как следствие, — разбитые мечты. И разбитые мы. — Я была неправа. Но я была зла, Этери. Я была в отчаянии. — А сейчас в отчаянии я. — оперевшись на стену, ответила я и продолжила. — Ты должна тренироваться. Я не смогу себе позволить что-либо упустить теперь.. я боюсь, что ещё одно твоё поражение я не переживу. — Их был вагон и маленькая тележка ещё пару месяцев назад. — Многовато изменилось за последние полгода, Жень. Она задумалась и задала ещё вопрос: — А уход? Ещё один мой уход пережила бы? — Да. — не пытаюсь лгать, но она мне не верит. И смешно, и грустно. Смотрю в её глаза в полумраке и вижу, что она и правда не верит. Ни на йоту. — Не верю. — Я не переживу, если только ты опустишь руки. Зная, что ей понадобится время, чтобы остыть, оставляю её одну и ухожу. Отправляю ей смс, пытаясь привести в чувства и себя саму. Я знала, что со временем она смирится с тем, о чем сама догадалась. Да, вслух я этого не сказала. В глубине души я была даже рада, что не пришлось. Я не уверена, что смогла бы. Произнести это вслух, наверное.. это было бы выше моих сил. Ей — услышать. По пути встречаю Даню с Сергеем, пытаются подбодрить. Хлопают по спине, шутят, а я понимаю, что нахожусь где-то далеко от этой ситуации. От этого стадиона. От своих ребят. От всего. Далеко. Я слишком далека. И только, когда они предлагают выпить, я включаюсь в диалог и говорю: — Да. Они вызывают такси, в какой-то момент я замечаю за собой странное состояние — мне весело. Я действительно смеюсь, шутки Дани доводят едва ли не до истерики, а искренняя поддержка Дудакова окутывает теплом. И только подъезжая к бару, я осознаю, как мне на самом деле плохо, стоило Сергею задать вопрос: — Поссорились? Меня словно чем-то тяжелым ударяют по голове, и я вновь спускаюсь с небес на землю. Душно. Больно. В голове шум. Ничего не отвечаю, просто выхожу из машины и иду за Даней. Затем чувствую, как за руку меня берет Дудаков, больше не произнося ни слова. Крепко сжимаю его ладонь и силюсь, чтобы не поддаться состоянию, которое так сильно стараюсь в себе подавить. Убить, но не получается. Знала, что так и будет, но эти двое сейчас спасают. А есть ли что спасать? Не знаю, но отчаянно цепляюсь за их попытки сделать этот вечер хоть немного, но светлее. Заказываю бокал вина, а через полчаса не замечаю, как танцую с ребятами посреди танцпола. И снова улыбаюсь. Правда потом Сергей ненадолго отходит, а примерно через час, когда мною выпито ещё пол-бокала, появляется знакомый силуэт. Дудаков толкает меня в сторону девушки. Я непонимающе смотрю ему вслед и, как в тумане, оглядываю Медведеву. Звуки отдаляются, всё в этот момент отходит на задний план. Я подхожу к ней вплотную, провожу рукой по её рукам и касаюсь плеч. — Ты как здесь? — спрашиваю её в надежде, что она меня услышит. Много людей, я боялась, что мой голос просто растворится в толпе. — Тебя искала. — в груди начало колоть при виде её потерянного взгляда. — Пойдём. Киваю ребятам, они провожают меня, давая понять, что всё нормально. Мы выходим с ней на улицу. Срываю со своей шеи дорогой шарф и покрываю им её голову. Сама кутаюсь в меховой воротник шубы. Садимся в одно из такси, что стояли у бара, называю адрес и прижимаю Медведеву к себе. Она молчит, молчу и я. Только когда мы заходим в номер, она осторожно спрашивает: — Что теперь? — смотрю на неё и долго думаю прежде, чем ответить. Однако, слов не находится. Иду в ванную, Женя заходит вслед за мной. Стоит позади и смотрит на наше с ней отражение в зеркале. — Через три дня Новый Год.. Киваю, беря её за ладонь, опускаю голову и, наконец, спрашиваю: — Как ты оказалась в том баре? — Сергей Викторович мне написал. Выдерживаю паузу, не знаю, что ещё сказать. — Тебе придётся привыкать к новым обстоятельствам, Жень. — внимательно смотрю за тем, как она меняется в лице. — Ты не оставила мне выбора. — она кладёт свои руки мне на талию. Хочется попросить кого-нибудь напомнить, как это, дышать. Я забыла. Как это. Она прижала меня к себе и при этом не отводила от меня взгляд. Смотрела прямо в глаза через отражение. — Так надо. — только и вырывается у меня. От этих слов становится невыносимо. Нечестно. До сих пор не понимаю, зачем обрекаю нас на это. Зачем? Кто бы дал хоть один вразумительный ответ. — Тогда позволь сделать мне это в последний раз. — А что ты хочешь?.. — в панике спросила я. Мозг отказывался думать. В самый ответственный момент я действительно с трудом могла что-либо понимать. И мне почему-то абсолютно не хотелось знать ответа на свой вопрос. — Любить. В этот момент она расстегнула молнию моих джинс и проскользнула ладонью чуть ниже живота. Коснулась тонкого кружева, я же схватила её за запястье и посмотрела в глаза, в эти карие напротив. И через мгновение она оказалась вжатой в дверь. Я подсадила её, она обхватила меня ногами. Следующее, что я помню, это её на мне уже в спальне. Картинки, словно пазлы, сменялись одна за другой, не давая опомниться. Пазл складывался слишком быстро. Хотелось запомнить каждую деталь. Однако, я помнила лишь ощущения. И последним из них был мой вздох. Потемнение в глазах и мелкая дрожь по всему телу, словно мгновенный электрический разряд. Через сердце. А следующий — как она сидит позади, обнимая меня за плечи. Плавно касается пальцами ключиц, проводя по ним так, словно там оголенные провода. В моей руке сигарета. Чувствую, как сползает одеяло, оголяя мое тело в полумраке. Беру её за руку и кладу прямо себе на грудь. Туда, где область сердца, и говорю: — Жень, если серьезно.. Ты всегда будешь вот здесь. Ничто этого не изменит. Поверь мне. — делаю последнюю затяжку и тянусь к пепельнице, чтобы затушить. Шлейф ванили и карамели ещё несколько секунд вьётся в воздухе, оставляя ненадолго этот сладостный аромат в спальне. Она притягивает меня к себе и целует за ухом. — Я люблю тебя, Медведева. И не бросаю, а даю тебе шанс на долгую и счастливую жизнь. Она у тебя впереди. Долгая, прекрасная. Со своими взлетами и падениями. Наполненная чувством, и не стоит замыкать её на одном человеке. Моя жизнь как-то сложилась. Устоялась. А ты.. — не даёт мне договорить, целует в губы. Нежно. Чувственно. Также плавно прерывает и отвечает, продолжая мой монолог: — А я позволю себе не согласиться в том, что твоя жизнь сложилась и устоялась. Мне кажется, это у тебя всё самое прекрасное впереди. Согласись. Иначе мы бы с тобой сейчас не расставались. Как там говорят, одна дверь закрывается, чтобы открылась другая. Да? Улыбаюсь и целую её в висок, полушепотом отвечаю, касаясь губами её лба: — Мудра не по годам, — беру с кресла тёплый плед и накидываю ей на плечи. Не хочу, чтобы она накануне праздника простудилась. — Соглашусь. А то ты ведь не отстанешь? — Не отстану, — довольная кивает и зарывается носом в мои кудри. Встаю закрыть окно, затем выключаю настольную лампу, укутываю Женьку в одеяло и задергиваю плотные шторы. Впереди был Новый Год. Я присела на край постели и просто стала смотреть на то, как она засыпает. Гладила её по спине, не замечая, как засыпаю сама. Ответ нашёлся сам собой, что бы ни происходило, нас с ней не отпустит.