В поисках своего сердца

Вирсалю нравилось жить отшельником. У него был симпатичный уютный домик на берегу океана, но не там, где жили Эйви и Сион, а с другой стороны планеты. Он сам попросил поселить его в отдалении и был только рад. Изредка Вирсаля навещал Салан или кто-то из мальчиков, приходил в гости Ной, но по большей части он был один. Одиночество успокаивало, склеивало разбитое сердце и возвращало к жизни. За домом нужно было следить, хоть тот и давал ему всё, что нужно. Вирсаль собирал травы, как научил его Салан, завёл огород, ловил рыбу. Это был его личный рай, и он не уставал благодарить Отура. Иногда Салан приезжал не один, а с Ригалом, и тогда Вирсаль оживал и расцветал душой. Несмотря на решение жить отшельником, у Вирсаля сохранились инстинкты омеги, и он обожал возиться с детьми. А Ригал оказался почти идеальным ребенком: не капризничал, не вредничал и с присущим обожаемому родителями малышу любопытством спрашивал обо всём подряд. А ещё часто улыбался. Если бы Вирсаль не знал, чей Ри сын, никогда бы не подумал, что у Салана и Зура могло родиться такое светлое весёлое солнышко. Впрочем, кто знает, каким Салан был в детстве до свалившихся на него невзгод? Зур говорил, что именно таким. Вирсаль, слушая рассказы альфы об их с Саланом детстве и юности, по-хорошему завидовал. Самому Вирсалю удача изменила ещё в детстве, когда умер папа. И он был только рад тому, что не пошёл по рукам, а попал в гарем. Да, в двенадцать, да, с оставшейся на всю жизнь неприязнью к альфам и травмой, но живой, относительно здоровый и даже нашедший друзей. — Послушай, — Салан начал разговор, к которому явно долго готовился. — У нас пополнение, и не совсем обычное. Вирсаль оторвался от собирания зелёного горошка к ужину и повернулся к другу: — Вы большие молодцы с этим центром реабилитации. — Спасибо, Вир, мы стараемся помочь хоть кому-то. Так вот о пополнении. Это омега-верту с ребёнком. У него умер альфа и он решил переселиться на Отур, зная, что здесь живут те, кто потерял истинного. — Бедняга, — Вирсаль сжал стручок сильнее положенного, и тот звонко хрустнул. — Ой, прости, я перебил тебя. — Ничего. В общем, я это к чему? У ребёнка оказалась аллергия на пыльцу одного дерева, которое растёт практически по всему Отуру и только рядом с океаном его нет. Сам понимаешь, жить одному омеге сейчас никак нельзя, да и за малышом нужен постоянный уход. А у Эйви с Сионом своих таких же забот хватает. Ну я и подумал о тебе: не возьмёшь их к себе пожить? Хотя бы пока малыш не подрастёт немного. — Ты правда считаешь, что я смог бы тебе отказать? Конечно, возьму, у меня места для двоих хватит и ещё останется. Не знаю вообще, для чего мне дом в два этажа. Правда, детской у меня нет, сам видишь, как приходится размещать Ригала. Сколько лет малышу? Альфа, омега? Нужны будут игрушки, кроватка, ну, ты лучше меня разбираешься. — Спасибо, Вир, — Салан обнял друга так, что хрустнули все оставшиеся стручки, лежавшие в карманах фартука. — Ой, прости. Его зовут Олвеаз, но он просит называть его Олли. Детская им пока не нужна, они спят вместе, да и Олли очень привязан к малышу. Я уверен, что вы подружитесь, он такой тихий и кроткий, что его нужно растормошить. Супруг погиб в аварии и это сильно отразилось на Олли, он живёт только ради ребёнка. — Ему здесь найдутся дела, не переживай. Я справляюсь один, но снабжать всех приправами, которые растут только на берегу, нелегко. Пол малыша, как я понял, Олли скрывает? Для верту это нормально, они вообще мало о себе рассказывают. Привози своего Олли, или мне самому прилететь за ними? — Нет, что ты, мы сами. И да, надеюсь, тебя не смутит, что он будет постоянно в маске? Олли из очень традиционной семьи, он никому, кроме родных, себя не показывает. Вирсаль пожал плечами. Он успел оценить красоту верту, и ничего хорошего она ему не принесла. — Переживу, не волнуйся. Возможно, оно и к лучшему будет. — Может и так… Салан очень переживал за Вирсаля, но друг никак не шёл на контакт и категорически отказывался обсуждать произошедшее на корабле Тинто. После всего, что Виру довелось пережить, новые тяготы были ни к чему. Да и Олли вряд ли захочет общаться с большим количеством людей — всё к лучшему.

***

Олли прижимал к себе ребёнка всё время, пока они летели в их новый дом. Он согласился жить с посторонним, когда узнал, что это омега-отшельник и готов поддержать их первое время. Помощь была очень нужна из-за аллергии, которая проявилась по прилёту на Отур, и чуть не свела его с ума. Иви был смыслом разрушенной жизни Олли и потерять его означало умереть окончательно. Олли не убедили слова Салана о том, что Ной и Отур спасли бы сына, как это сделала медицинская капсула. Да и жить в ней ребёнок всё равно не мог. А около океана и воздух лучше, и тепло. Когда-то Олли любил воду, они летали с мужем в отпуск и были счастливы. Вир наготовил вкусной еды — так он встречал только Салана с семьей. Но для новых соседей расстарался и украсил блюда, чего не делал с того момента, как покинул Тинто. Когда омега с ребёнком на руках сошёл с корабля, сердце ёкнуло: до того фигура и маска были похожи на те, что носил Тинто. Призвав себя к спокойствию, Вирсаль спустился с крыльца и с улыбкой подошёл к Салану. Друг представил его Олвеазу, тот коротко кивнул и поблагодарил за гостеприимство. — Мой дом — ваш дом, ни в чём не стесняйтесь и обращайтесь по любому поводу. Я приготовил вам комнату на первом этаже, думаю, что с малышом это удобнее. Идёмте, я всё покажу. Олли смущённо кивнул, а совсем маленький ребёнок, которого тот бережно нёс на руках, вытянул ручку и принялся хватать воздух. — Кажется, у кого-то сильно развитый хватательный рефлекс. Как зовут малыша? Олли пару раз моргнул, прежде чем ответить: — Его зовут Иви, как отца. — Крепко сжавшиеся пальцы не оставили сомнений — Олли по-прежнему больно произносить имя погибшего мужа. — Очень красивое имя. Идём, вы, наверное, проголодались. Ты останешься, Салан? — Да, помогу вам устроиться, — Салан махнул Зуру, и тот выгрузил большой контейнер из грузового отсека капсулы. Альфа с помощью коммуникатора транспортировал его в дом. — Надеюсь, мы не стесним вас, — мягко прошелестел Олли. — Конечно, нет. Я тут немного одичал и мне будет приятна компания. — Мне кажется, если бы вам она в самом деле была нужна — вы бы жили в общем доме. Но я постараюсь вести себя тихо, а Иви пока еще очень маленький и не доставит много хлопот. — Сколько ему? — Семь месяцев. — Чудесный возраст, ничего не бойтесь: я не буду надоедать, помогу, если будет нужно. — Спасибо. Вирсаль чувствовал надлом, понимал и не лез. Они с Саланом в четыре руки накрыли на стол, пока Олли кормил малыша и пеленал, чтобы уложить спать. Зур расставил в выделенной комнате кроватку и чемоданы с личными вещами и тоже появился на кухне. — Есть что-то, о чём мне следует знать? Олли очень зажат – не уверен, что он оставит сына даже для того, чтобы поесть. Когда погиб его альфа? — В тот день, когда родился сын, роды начались раньше от стресса. И за семь месяцев он не смог смириться с потерей, родители отчаялись ему помочь и согласились отпустить сюда. Говорят, что омеги-верту часто погибают, если теряют пару. Чудо, что он ещё жив. Вирсаль тяжело вздохнул и посочувствовал Олли от всего сердца. — У него есть Иви, ради него он должен жить. — Именно так, Вир, но все очень беспокоятся за него. Ной говорит, что жизненная энергия практически на нуле, всплеск произошёл, когда ребёнок начал задыхаться. Мы поместили его в медицинскую капсулу, на Олли было страшно смотреть. Ной сказал, что в эти часы он словно пережил смерть, так испугался за сына. — Это ужасно, бедные мальчики! Испеку Олли торт, чтобы хоть немного порадовать. И у меня готово варенье из этих красных ягод, как они здесь называются? А, виашу. Очень вкусное получилось, я сам чуть банку за раз не слопал. За такими разговорами они приступили к ужину, Олли не отказался сесть за общий стол, хотя и съел очень мало, а стоило малышу закряхтеть во сне, как он убежал к нему. — Ничего, увидит, что здесь безопасно, и успокоится. Завтра отведу их к купели, малыш сможет поплескаться. Салан порадовался этой заботе Вирсаля. Кажется, омеги справятся, и он может с чистой совестью вернуться домой. Разлука с ребёнком была недолгой, и он прекрасно понимал, что Акэль и Луи прекрасные няньки, но всё равно скучал.

***

— Олли, если ты не будешь спускать Иви с рук, он не научится ходить. Отур никогда не допустит, чтобы с ним что-то случилось. Давай попробуем вместе? Я сяду вот здесь, рядом, а ты дашь Иви пройти пару шагов. Олли с трудом разжал пальцы, охая, когда Иви запнулся и чуть не упал. — Не охай так, ты его пугаешь. Видишь же, он не упал. Хороший мальчик, умница, иди к дяде Вирсалю. Давай, давай. Молодец. Вирсаль с радостью поймал падающего к нему в объятия Иви и засмеялся вместе с ним. Две недели они с Олли жили вместе. Первые дни были очень напряжёнными. Омега не разговаривал и почти не ел, уделяя всё внимание сыну. Но когда Олли практически упал в голодный обморок, Вирсаль отбросил все правила хорошего тона и как следует пропесочил омегу. В этот момент он напоминал Салана, когда тот строил весь гарем и вбивал им правила. Здесь правила были намного проще: правильные режим и рацион питания; прогулки, помощь в уборке. Большего ведь и не нужно. Когда они пошли купаться в любимое Вирсалем местечко, то малыш показал себя с наилучшей стороны. Он плавал как маленький ихтиончик, которые водились в океане и восхищали Вирсаля своей грацией. Наблюдая за Иви и Вирсалем, Олли на секунду допустил мысль, что теперь его малыш не пропадёт, если папы не станет. От таких размышлений стало страшно, и Олли прижал к себе подошедшего на ещё нетвёрдых ножках сына. — Мой любимый, у тебя так здорово получается! Ты вырастешь таким же сильным, как отец. Ребёнок радостно засмеялся и попробовал обойти папу, чтобы изучить, что там такого интересного вокруг. Запнувшись, он упал, но не заметил этого досадного события и шустро пополз к игрушкам. — Вот видишь, он не обратил внимания, что упал, — Вирсаль встал и подошёл ближе. — Салан вообще своего не поднимает, когда тот падает. Закаляет дух, как он говорит. Иви чудесный, он быстро всему учится. — Да, он моё маленькое сокровище. Я понимаю, что гиперопека — это плохо. Но у меня нет другого смысла жизни, и если с Иви что-нибудь случится… Вир вздохнул и сел рядом с Олли, протягивая ему руку: — Я понимаю, как тебе тяжело, что ты не можешь справиться с потерей. Но как бы жестоко это ни звучало, многие теряют близких и любимых. Но при этом не теряют себя. У тебя есть ниточка, держащая на грани между жизнью и смертью. И только ты можешь перерезать её или укрепить, сплетя канат. — Спасибо тебе, Вир. Ты так многое для нас делаешь, Иви тебя обожает. И ты прав, духи планеты оберегают нас, мне нужно больше доверять им. Случилось так много плохого, что я оказался совсем не готов к этому. — К плохому нельзя подготовиться, как, впрочем, и к хорошему. Это жизнь, и на нашем пути будет много событий, всего нельзя предугадать. Пойдём сегодня вглубь материка? Я видел прекрасные деревья пейшен, их плоды должны были созреть. Соберем немного, и я приготовлю вкусный десерт. — Пойдём, покормлю Иви и можем выдвигаться. Носить ребенка в люльке было неудобно и тяжело. Поэтому Вир попросил у Салана ту штуку, название которой всё время вылетало у него из головы, но они с её помощью носили Иви на себе. И малышу комфортно, и им относительно не тяжело. — Расскажи мне о себе, Олли. Что угодно, но с одним условием — личное. Не связанное с кем-то ещё. Что ты любишь, чем занимался, о чём мечтал. Это сложный вопрос, не прошу рассказывать сейчас, я бы не смог ответить на такой быстро. Но если ты поделишься чем-то, то я тоже буду откровенен во всём, о чём попросишь. Они шли по небольшой тропинке, которую Вир успел протоптать, гуляя по лесу. Иви смотрел во все глаза по сторонам, но очень недолго, вскоре его сморил сон. Олли задумался, прежде чем ответить, но всё-таки заговорил: — Я очень любил рисовать. В моей семье всем омегам прививали хорошие манеры и учили танцевать, играть на рояле или арфе, но у меня нет слуха и давалось мне очень тяжело. А вот рисовать я начал, будучи ещё очень маленьким. — Мы можем попросить у Салана краски и мольберт. Я вообще не умею рисовать, зато хорошо пою и танцую. Давай учиться друг у друга и заодно учить Иви. Ему точно понравится рисовать, я уверен. Олли улыбнулся, Вирсаль смог понять это по его голосу — омега ни разу не снял маску в его присутствии, как и предупреждал Салан. — Это прекрасная идея, Вирсаль. Спасибо тебе, мне приятно, что ты с нами возишься. Я давно не брал в руки кисти, но наверное рисование меня успокоит. И мне хотелось бы послушать, как ты поешь. Слышал пару дней назад, как ты пел Иви, у тебя прекрасный голос. Можно я тоже спрошу? Дождавшись кивка Вирсаля, Олли робко шепнул: — Почему ты живешь здесь совсем один? Сердце невольно вздрогнуло, но Вирсаль не позволил себе слабости, в конце концов он сам затеял этот разговор: — Как ты наверное знаешь, мы жили в большом доме, где сейчас центр реабилитации. Я был в гареме, а потом наместник распустил его, потому что решил взять в мужья двух омег. — О, ты говоришь про Луи и Акэля? Они такие милые, их детишки прелесть, они прилетали к Салану, когда мы прибыли. — Да, они чудесные. Наверное поэтому Оцарс и взял в мужья сразу двоих, — хмыкнул Вирсаль, но продолжил о себе: — И когда они вышли замуж, мы могли выбирать, чем хотим заниматься. А я понятия не имел чего хочу. Я попал в гарем в двенадцать… Олли охнул и зажал рот ладонью. Прошло около минуты, прежде чем он смог снова говорить: — Оцарс показался мне благородным, но то, о чём ты говоришь, немыслимо, преступно и запрещено. — Оцарс выкупил меня из другого гарема в шестнадцать и ни разу не тронул вне течки. Не думай о нём плохо. Не знаю, стоит ли продолжать, ты и так понял, почему я предпочитаю одиночество. — И ты никому не веришь и не надеешься полюбить? — Почему же, ещё недавно я был влюблён, но, увы, мои чувства не имели шанса на ответ и пришлось избавиться от них. Точнее, я всё ещё в процессе, — Вирсаль горько хмыкнул, но снова отогнал ненужные мысли. — Однако думаю, что дальше я не буду пытаться кого-то полюбить. Хранить в сердце неразделенную любовь глупо, я и не храню, но вряд ли встречу кого-то, кому стану парой. Я собирался жить отшельником до конца жизни, но тут появились вы с Иви и я очень этому рад. Олли опустил голову, ему внезапно стало стыдно. Он так сосредоточился на своём горе, что не интересовался тем, кто оказался рядом и помогает им с Иви. — Мне жаль, что альфа, которого ты полюбил, тебя отверг. Не могу представить, что ты чувствуешь, у верту всё совершенно иначе: я всегда знал, кому принадлежу. Но быть может, ты всё же найдёшь свою любовь? Ведь ты так молод, младше, чем я. Вирсаль решил оставить личность Тинто в секрете. Он не хотел, чтобы Олли плохо о нём думал, а судя по всему, именно это и может произойти. — Вряд ли, я не собираюсь отсюда никуда улетать. Не хочу питать глупых надежд, разве можно забыть настоящую любовь за восемь месяцев, пусть почти девять? Я просто не позволяю себе думать об этом, но всё сложно. И кстати, мы пришли. Смотри, плоды потемнели, значит, созрели. Небольшие кусты, обильно обсыпанные фруктами круглой формы, росли на небольшом участке между пальмами. Вирсаль снял с плеч корзинку и поставил её на землю, чтобы было удобно складывать урожай: — Бери все подряд, зеленые потом дозреют. — Хорошо. — Олли начал аккуратно срывать плоды, которые напоминали большую перламутровую жемчужину. За монотонной работой руками лучше думалось, и Олли постоянно возвращался мыслями к словам Вира о настоящей любви. Забыть её невозможно и за девять месяцев, и за девять лет. Олли был уверен, он не забудет Ивирина никогда и теперь в его сердце осталась лишь любовь к сыну. Складывая плоды в корзину, Олли вспоминал, как они с Ивирином впервые встретились. Тогда альфа так хотел произвести на Олли впечатление, что забрался на дерево и собрал для него все-все плоды со сладкого чаоса, который рос в саду. Они объелись, а после получили нагоняй от родителей, фрукт предназначался для варенья. Ивирин пытался взять вину на себя, но Олли выдали перемазанные в красном соке губы. Влетело обоим и Олли заперли на неделю дома, запретив встречаться с истинным, «пока оба не поумнеют». Такие теплые воспоминания, от них щемило сердце и становилось по-настоящему обидно за злой рок, что настиг Ивирина в тот пасмурный день. Олли почувствовал, как его холодных рук касаются теплые руки Вирсаля. — Ты плачешь, — Вирсаль посмотрел ему в глаза. — Если бы я знал, что сбор фруктов вызовет твои слёзы, то не допустил бы этого. — Мне так его не хватает, Вир. Если бы ты знал, как сильно я любил своего Иви. Вирсаль почувствовал, что и у него в глазах защипало. Он бережно, словно боялся навредить, обнял Олли и погладил по мягким волосам. — Уверен, что он любил тебя также сильно, а ещё он точно хотел бы, чтобы ты жил, дышал и радовался каждому новому дню. Это трудно, почти невозможно, но попробуй сохранить тёплые воспоминания и хотя бы по полшага идти дальше. Это будет не предательством, а лучшим даром для твоего мужа. — Спасибо тебе, — Олли постарался взять себя в руки и приобнял Вира, благо малыш спал за спиной. Он и забыл, каково это — обнимать кого-то взрослого, а не ребёнка. Стало уютно и тепло на душе, словно обнял давно знакомого и важного друга. Вир осторожно коснулся губами виска Олли и отстранился. Омега пах молоком и каким-то незнакомым фруктом, чуть сладковатым, но не приторным. — Олли, а почему ты всё время носишь маску? Здесь нет альф, только мы с Иви, и я понял, что он омега, хотя ты никому не говорил. — Не знаю, привычка, — пожал Олли плечами. — Нас с детства приучают закрывать лицо от посторонних, но ты прав, здесь их нет. Олли поднёс палец к датчику за ухом, чтобы отключить маску. Вирсаль приготовился увидеть красивого и ослепительного, как Тинто, омегу, но увидел гораздо больше, чем ожидал. Олли был нежен, как бутон розового лотоса. Его красота была мягкой, такой необъяснимо трогательной и чуть грустной. — Мне приятно, что для тебя я больше не чужак. — Ты так много для нас делаешь, я благодарен. — Тебе не за что благодарить меня, мы помогаем друг другу не быть одинокими и не замыкаться в себе. Так что и тебе спасибо.

***

Вирсаль разрезал первый омытый плод и с наслаждением лизнул крупные семечки и мякоть. Чуть поморщился от кислого послевкусия и вытащил всё что смог ложечкой. Вкус освежил, а хруст косточек взбодрил и настроил на нужный лад. Он приготовит не одно блюдо, а целых три. Олли возился с малышом рядом и это было приятно, особенно тот факт, что он больше не скрывал лицо маской. — Иви уже можно есть фрукты? Попробуй и реши, хорошо? Я старался подсластить его порцию, чтобы Иви понравилось. Олли с сомнением посмотрел на блюдо и осторожно притянул к себе большую порцию, явно предназначенную не для Иви. — Я боюсь его аллергии, но мы можем попробовать, да? Это не опасно? — Если что, внизу есть медицинская капсула и экстренный вызов помощи, а ещё всегда можно позвать Ноя. Не волнуйся, мы не отрезаны от мира глухой стеной. Дай совсем немного, на кончике ложки, и сам попробуй. — Да, прости. Наверное, я выгляжу ужасно глупо. — Ты выглядишь прекрасно… Вир сам покраснел от вырвавшегося комплимента, но Олли он, кажется, ничуть не смутил. Попробовав угощение, тот просиял: — Давно не ел ничего настолько вкусного! Надеюсь, Иви, тебе понравится. Иви понравилось, он причмокнул от удовольствия и потянулся за добавкой, которую со смехом получил. — Сладкоежка какой, — улыбка так шла Олли. — Дядя Вир тебя совсем разбалует такими десертами, да? — Они полезные, а малышу давно пора давать и рыбу, и мясо, и варить ему супчики. Давай составим меню? Олли оживал прямо на глазах, загораясь новой идеей. Они обсудили блюда, учитывая и себя тоже. А потом придумали планов на неделю столько, чтобы успевать собирать овощи и фрукты, готовить и возиться с малышом. Вирсалю впервые показалось, что у него есть семья. Пусть чужая, украденная на время, но сейчас, смеясь с постепенно оттаивающим Олли и поднимая на руки Иви, Вир был по-настоящему счастлив. И не нужна ему никакая страсть, любви к малышу и дружбы хватит, этого и так очень много.