Шёпот из колыбели

Мир мёртвых не знал времени. Катерина стояла на серой земле, и холод проникал в её тело, замораживая кровь, останавливая мысли. Она чувствовала, как силы покидают её, как она становится частью этого мира — безжизненного, пустого, вечного. Она смотрела на свои руки и видела то же самое платье, в котором когда-то умерла. Белое, с кружевными рукавами, с высоким воротником, который закрывал шею. То самое платье, которое она надела в тот день, когда думала, что выходит замуж. То самое платье, в котором она упала на пол, когда нож вошёл в её сердце. Том стоял перед ней, и его красные глаза смотрели на неё с холодным любопытством. Он был таким же, как тогда — молодым, красивым, опасным. Его лицо было спокойным, почти добрым, но Катерина знала: это маска. Это всегда была маска. — Ты пришла, — сказал он, и голос его был тихим, почти ласковым. — Я знал, что ты придёшь. Ты всегда приходишь за своими. Катерина молчала. Она не могла говорить. Слова застревали в горле, как камни, которые нельзя вытолкнуть наружу. Том шагнул к ней и остановился совсем близко. Она чувствовала его холодное дыхание на своей коже, видела отражение своих глаз в его красных зрачках. Он поднял руку и отодвинул прядь её волос, открывая шею. Его пальцы были ледяными, как смерть, и когда они коснулись её кожи, она вздрогнула. — Помнишь, — прошептал он, наклоняясь к ней, — как ты вела себя в наш первый раз? Его губы коснулись её шеи — холодные, сухие, как лёд. Катерина зажмурилась, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Не от удовольствия. От страха. От боли. От воспоминаний, которые она пыталась похоронить, но которые всегда возвращались. — Помню, — ответила она, и голос её дрожал, срывался, как у ребёнка, который проснулся от кошмара. — Помню всё. Змеиные инициалы на теле. Всё помню. Том усмехнулся, и его губы скользнули по её шее, оставляя холодный след. — Я хотел бы повторить это, — сказал он, и в голосе его послышалась та самая хищная нежность, которую она ненавидела больше всего на свете. — Снова. Сделать тебя своей. Так, как должно было быть. Катерина открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде была сталь, которую он не мог сломать. — Я не люблю тебя, Том, — сказала она, и каждое слово было как удар ножа. — Я люблю Романа. Он мой муж. Он отец моей дочери. Я люблю его. Том усмехнулся, и в его глазах мелькнуло торжество, которое она не могла понять. — Он — это я, Катя, — сказал он, и голос его был тихим, как шёпот, но в нём слышалась такая уверенность, что у неё перехватило дыхание. — Роман был создан с помощью мёртвой магии. Он — мой двойник. Моя тень. Моё второе тело. И да, ты любишь меня. И я — твой муж, дорогая Катерина. Катерина замерла, чувствуя, как мир рушится вокруг неё. Она смотрела в его красные глаза и видела правду, которую не могла отрицать. Роман был частью Тома. Он был создан из него. Он был им. — Нет, — прошептала она. — Это не правда. — Правда, — сказал Том, и в его голосе не было сомнений. — Ты думала, что сбежала от меня? Ты думала, что нашла счастье с кем-то другим? Нет, Катя. Ты всегда была моей. И всегда будешь. Он поднял руку и начал развязывать карсет её платья, медленно, почти нежно, как будто это был ритуал, как будто он хотел насладиться каждым мгновением. — Ты помнишь наш первый раз? — спросил он, и голос его был тихим, почти мечтательным. — Ты дрожала. Ты боялась. Но ты доверилась мне. Ты отдала мне всё. И я забрал это. И сейчас я заберу всё снова. Катерина смотрела на него, и в её глазах были слёзы, которые она не могла сдержать. — Ты монстр, — прошептала она. — Ты всегда был монстром. — Да, — сказал Том, и на его губах появилась холодная улыбка. — Но ты любила меня. Ты всегда любила меня. И ты никогда не перестанешь любить меня. Потому что я — часть тебя. Я — твоя тень. Я — твоя судьба. Он наклонился к ней, и его губы коснулись её губ. Холодные. Безжизненные. Как поцелуй смерти. Катерина закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё умирает что-то важное, как её душа разрывается на части, как она теряет себя, теряет надежду, теряет всё, что у неё было. Но в последний момент она вспомнила Элинор. Свою дочь. Свой свет. Свою надежду. Она открыла глаза и посмотрела на Тома. — Ты не победишь, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. — Ты не заберёшь меня. Я выживу. Я всегда выживаю. И я вернусь к своей дочери. К своему мужу. К своей жизни. Том усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая холодная искра, которую она так хорошо помнила. — Посмотрим, Катя, — сказал он. — Посмотрим. И он поцеловал её снова.

***

Катерина стояла в сером мире и чувствовала, как холод проникает в её тело, как силы покидают её, как она становится всё слабее и слабее. Она знала, что должна бороться. Она знала, что не может сдаться. Она знала, что у неё есть ради кого жить. Но она не знала, как вернуться. И она не знала, что Том уже начал свою игру. Где-то далеко, в мире живых, в её колыбели, Элинор открыла глаза и улыбнулась. Той же улыбкой, которую Катерина видела на лице Тома. «Мама, — прошептала она, и голос её был тихим, как шёпот, но в нём слышалась холодная уверенность. — Мама, я жду тебя. Я всегда буду ждать». И в этом шёпоте была тьма. Та самая тьма, которую Катерина пыталась победить. Но она знала: она вернётся. Она всегда возвращалась. Даже если это будет стоить ей вечности.