Свидетель

Неприятности, и это еще мягко сказано – вот о чем сразу же подумал Азирафаэль, расписываясь в квитанции за посылку. Все-таки они с Кроули влипли. Его посетитель, уже знакомый почтовый Курьер неопределенного возраста, только индифферентно улыбался и помалкивал, ни словом не обмолвившись, что помнит Азирафаэля и не-случившийся Армагеддон, - хотя только месяц назад он лично избавил ангела и демона от древних артефактов, принадлежавших ныне развоплощенным Всадникам Апокалипсиса. Или, может быть, это были вещицы Смерти – Азирафаэль не вникал. Получив, наконец, красивый вензель в квитанции, Курьер передал сверток ангелу, попрощался и был таков. Держа подозрительную посылку на отлете, бывший Начало и страж Восточных врат Азирафаэль одиноко стоял в пустынных апартаментах друга и пристально ее разглядывал. Вид у нее был довольно пафосный: демоническое имя Кроули изящно вилось по длинной плоской коробке, упакованной в дорогую оберточную бумагу. Не забыли и про печать с реалистичным языком адского пламени - от нее даже тянуло легким дымком. Как случилось, что он оказался у демона совсем один? О, это было обычным стечением обстоятельств. Кроули где-то носился, а дальновидный ангел не захотел упускать подвернувшийся случай и решил проведать растения в отсутствие хозяина. Бедненькие травки... Он щедро одарил их благодатью и напомнил себе еще раз провести с Кроули воспитательную работу на тему доброго отношения к своему Саду — почему-то этот разговор все время откладывался до лучших времен. Пока что друзей никто не тревожил: прошел уже почти месяц после недоАрмагеддона, однако Владыки Ада не спешили обозначить свое присутствие, и ни разу не попытались связаться с Кроули напрямую. Сегодняшняя посылка из Преисподней была первой за одиннадцать лет, если не считать корзинки с малышом-Антихристом. Пребывая в глубокой задумчивости, Азирафаэль, не глядя, прошел по холлу мимо статуи борющихся Добра и Зла, сделал пару кругов по квартире и нервно опустился на трон, аккуратно положив перед собой черный сверток. С упаковкой там расстарались на славу, откуда только что взялось. Когда ангел угодил в Ад, поменявшись обликами с Кроули, он без особого труда разглядел обшарпанную неказистость нижней канцелярии. Дела там явно шли не очень. Но в целом, вид посылки был вполне официальный и внушительный, особенно если не слишком присматриваться к потрескивающим огненным буквам на обертке. Словно услышав ход мыслей Азирафаэля, посылка решила похулиганить, и имя Кроули на глазах превратилось в изысканную завитушку, отдаленно напоминающую английскую букву J. — Что значит Джей? — спросил Азирафаэль как-то раз во время Второй мировой, когда они попали в переделку с нацистами. — Да так, просто Джей… — отмахнулся в ответ Кроули. Ему в тот момент было не до того. Может, действительно «просто». А может, придется приглядеться. Имя на упаковке вздрогнуло, раздался тихий треск – из огненной литеры вылетела искорка и безобидно запрыгала по мраморной столешнице. Азирафаэль больше ни разу не спрашивал про Джея. Просто Джей, неважно. У ангела раньше была теория, что Кроули, скорее всего, каким-то образом накосячил с заполнением документов. Например, испортил свою регистрационную форму на человеческий паспорт, и «Дж» осталось напоминанием о неуместной рассеянности. Внимательно рассматривая огненные переливы странной буквы, Азирафаэль никак не мог отделаться от мысли, что литера протянулась звеном невидимой цепи из далекого прошлого. Звеном столь же равновеликим был и Сад, который его друг воссоздал у себя дома – но та цепь тянулась с другой стороны. Демоны не выносят уз заточения, и не принимают концепцию покаяния. Но Кроули… Ангел хорошо помнил, о чем они говорили в беседке в день Армагеддона, Который Не Случился. — …Нет, не простит. Никогда не простит. Непрощаемый, вот кто я такой! — в голосе Энтони Джея Кроули звенела обида. Обида... и безоговорочная покорность собственной участи. Азирафаэль встряхнулся, но тревога не уходила. Посылка с демоническим именем друга и возобновившиеся действия нижней канцелярии окатили ангела не хуже ведра со святой водой, поэтому нужно было действовать на упреждение. Оказалось, что вместе с коробкой пришло еще и письмо, и Азирафаэль поспешил переключиться на него, от волнения ерзая на троне. Письмо было посылке под стать – в черном-пречерном конверте, с уголками острыми, как обсидиановый нож. Это ловушка. Он различал ее так же отчетливо, как вывеску на собственном магазине. Он защитит Кроули, если сможет, — всевозрастающая непоколебимая решимость поднималась в душе ангела, как Эдемская стена. Но достанет ли у него решимости пересечь черту? Ведь чтение чужой почты без разрешения — совершенно не то, чем обычно занимаются ангелы. С бесцеремонностью, изумляющей его самого, он на полном серьезе собирался вторгнуться в чью-то личную жизнь… Что же мне делать, тоскливо подумал он, уже расстегивая и закатывая рукава. «Мы на нашей стороне», – услужливо подсказала память. Несмотря на раздрай в душе, Азирафаэль невольно улыбнулся уголком рта. Где наша не пропадала. Кроули не должен пострадать. Лучше бы вообще вывести его из игры, если Азирафаэлю предстоит шагнуть под душ со святой водой или расстроить какой-то не менее коварный адский замысел. Потом ангел обязательно извинится, и Кроули простит его. Чтобы не рассуждать почем зря, Азирафаэль торопливо расклеил конверт и осторожно вытащил черный листок с золотыми буквами. Послание гласило:

Дар демону Кроули в память о месте, которое остается его домом до конца времен.

Волосы на загривке ангела встали дыбом. Дело было не только в доброжелательно-зловещей формулировке. Пожалуй... всему виной был подтекст. Вызов. Ложная искренность намерений. Совершенно не похоже, что Владыки Ада могли написать такое от чистого сердца — скорее, так мог написать сам Кроули. Все ясно, они намеренно подыгрывают его безукоризненному чувству стиля и неплохо его знают — вот только не учли, что демон столетиями прикрывал ему спину, кружил, выжидал, неусыпно следил и делал выводы. Их Соглашение стало для обоих гарантией безопасности: Азирафаэль очень сомневался, что одной фразы будет достаточно, чтобы притупить бдительность его подозрительного друга. Красивый конверт был хорошей попыткой — но нет. Ангел уперся взглядом в слово «дом». Пожалуй, его можно было бы трактовать двояко. Он с осторожной небрежностью отложил письмо в сторону — Кроули не сломается. Да, все так и будет: Ад разыграл представление с посылкой, но в качестве зрителя им случайно достался Азирафаэль, и это меняло весь замысел. С профессиональным интересом букиниста, он разорвал оберточную бумагу и аккуратно сложил ее на столе рядом с письмом. Тонкая черная коробочка показалась на свет. Занавес поднимался. Ангел склонился над ней, помедлив мгновение перед тем, как откинуть крышку — и едва не ослеп. Яркий свет выжег тьму из каждого укромного уголка квартиры, каменный орел забил крыльями из своего угла, а Мона Лиза просияла загадочной улыбкой — Азирафаэль слишком долго ломал голову, разглядывая все оттенки черного, поэтому оказался совершенно не готов увидеть содержимое. Внутри на черном бархате покоилось ослепительно-белоснежное перо. Ангельское перо. Азирафаэля объял мертвенный холод, но от коробки вдруг повеяло теплом. С какой стати Аду вздумалось отправить Кроули перо ангела, отчаянно размышлял он, лихорадочно обдумывая, где же тут кроется подвох. Может ли быть, что его аура навредит Кроули, потому что тот по своей природе демон? Нет, пожалуй, дело не в этом. Ни крылья, ни эфирная сущность самого Азирафаэля не причиняли Кроули ни малейшего вреда. Он с любопытством склонился над коробочкой. Перо как перо, длинное и красивое, правильной ровной формы… Ангел перебрал в уме всех своих крылато-эфирных знакомых, но так и не смог определить, чье оно. В то же время, ментальный образ перышка манил его и звал, и казался странно знакомым. А ведь была еще и эта теплота, почти телесно-осязаемая… Очень интересно. Может быть, перо и есть разгадка на все вопросы? Может, литера Джей — вовсе не Джей? Ангелу очень хотел поверить, что это так, но нужны были веские доказательства. — Кто же ты... — прошептал он, протягивая руку вперед. Бережно, невероятно осторожно он коснулся воплощенного свидетельства эфирности Рая на земле… …И будто оказался в эпицентре взрыва. Сметая воспоминания, в сознание потоком хлынул водоворот чужой памяти, пламя опалило лицо, безжалостный свет выжег глаза и весь мир. Азирафаэль закричал.