Свидетель

Гавриил привычно вещал рядом о чем-то своем, но Кроули пропускал его слова мимо ушей и внимательно рассматривал руки, припорошенные звездными искрами: присутствие настырного Гавриила его совершенно не беспокоило — вот бы знать, почему. Кроули обернулся посмотреть на любимые звезды — и там за спиной, в завихрениях эфирных потоков, он уловил знакомое тепло метафизической ауры Азирафаэля, увидел его в чертогах памяти, сохраненных магией архангельского пера. Выражение лица Азирафаэля было поистине бесценно, Кроули даже улыбнулся краешком рта, удивляясь перемене. «Я больше не один!..» — обрадованно подумал он. Вот в чем была разница. Потом он лежал побитый на мраморном полу во время суда Архангелов — Кроули как раз вспомнил суд над Азирафаэлем, свою вторую казнь, с которой прошел всего месяц… каким же унылым стал Рай в наше время. Бесконечный простор превратился в скучнейший офис из стекла и металла. А ведь был такой потенциал... можно было придумать тысячу и один способ, как усовершенствовать его гораздо интереснее. Наверное, он оказался прав, когда заикнулся о непостижимой справедливости Всемогущей и о том, что остальные никогда не получат в свои руки космос. На втором суде, вызвавшем занятное ощущение дежа-вю, Архангелы стояли вокруг него полукругом, бесконечно уверенные в своей правоте, а прикованный Кроули помалкивал, глядя на них так ядовито, как только мог бы смотреть на обидчиков Эдемский змей. Если бы он был самим собой, то рассмеялся бы им в лицо, непринужденно осведомился, как дела — и дал бы понять, что они все-таки не сломили его. Это он их сломал — их, и их дурацкий Апокалипсис. Но тогда он не был собой, он был Азирафаэлем. Добрым, мудрым, стойким Азирафаэлем — ангелом, которого Гавриил изводил целых 6000 лет. Интересно, куда же подевалась Михаил? Когда одноразовый демон принес адский огонь, Кроули понял, как Небеса намереваются казнить ангела (его ангела!), и воочию увидел, где должна была быть Михаил. Он передернул плечами, вспомнив незавидную участь Лигура, превратившегося его стараниями в вонючую лужу. Нет, он ни о чем не сожалел: Лигур был таким же подозрительным придурком, как и Михаил. Если бы Кроули узнал, что с головы его ангела упал хотя бы волосок, он бы собственными руками затопил святой водой Ад, а в Раю устроил бы хорошенькое барбекю из адского пламени, чтобы все тут сгорело до последнего уголька. Если смертные были вынуждены пережить Содом, Гоморру и Великий потоп, то, возможно, пришло время и астрально-эфирным вкусить плоды своих трудов. Будь храбрым. Будь великодушным. Будь выше тех, кто устроил этот суд. Будь Азирафаэлем. — Заткни свой дурацкий рот и умри уже, — зубастую улыбку Гавриила Кроули хорошо запомнил еще со времен своего первого суда над Рафаэлем, но сейчас ей можно было пренебречь. Губы Кроули дрогнули, но он устоял, проявляя истинные чудеса выдержки. Сконцентрировавшись до предела, демон в теле ангела шагнул в огонь. Если бы он был самим собой, то не смог бы удержаться от какой-нибудь колкости в ответ; но сейчас он никак не смел выдать себя, ведь для всех он был Азирафаэлем. Он лишь позволил себе улыбнуться отчаянно-прекрасной улыбкой своего ангела, который в глубине души все-таки немножечко сволочь, и с наслаждением выдохнул в сторону своих мучителей весь адский огонь, которым Архангелы когда-то напоили Рафаэля, сбросив его с небес. Его вновь швырнуло в прошлое, на жесткий мраморный пол. Кроули мгновение помедлил и осторожно поднял глаза. Все старые знакомые были в сборе: и Михаил, и Уриил, и Гавриил. За прошедшее с их последней встречи время он не заметил в них никакого роста, никакого развития и качественных изменений — все трое были безжизненными, как мраморные статуи. Удивительно. Наблюдая за участниками суда, он подметил, что ощущения приходят к нему по-другому, как будто программу переписали заново. Если в пруду расцветет лилия, он больше никогда не будет унылым и скучным. Кроули увидел, как его ангел бросился к нему, как попробовал обвить его руками. Это так невероятно выглядело со стороны, что он пропустил собственный приговор мимо ушей. И только когда Гавриил жестоко поднял его словно куклу, то наравне с памятью о мучительной боли в виске и крыльях он ощутил живительное присутствие своего ангела и его руки, которыми тот сжимал голову Кроули, заглядывая в глаза: Все будет хорошо, Рафаэль. Вот увидишь, я обещаю, все будет хорошо. Не с ними, не в этот раз. Но позже. В настоящем. Теперь ведь все в порядке, правда же, Кроули? Сейчас... в настоящем... после Апокалипсиса... со мной… Кроули моргнул в ответ, соглашаясь с ангелом, который своим присутствием держался за их общую реальность и не давал полностью упасть в страшное воспоминание, изменив его, сгладив память о нем. Гавриил нанес удар, и Кроули закричал от невыразимой боли в перебитых крыльях — но теперь рядом с ним был надежный и верный друг, отчаянно пытающийся удержать его рядом. И все же, когда Гавриил швырнул его изувеченное тело в бездну, сознание Кроули померкло. Все будет хорошо, едва успел подумать он, отдаваясь неумолимому Падению. Да, Азирафаэль. Все будет хорошо… Так Кроули увидел все, что хотел увидеть. В Аду был рай для непуганых идиотов, не понимающих, что невозможно забыть каждый шрам и каждый удар, нанесенный его сущности, когда он падающей звездой мчался вниз из заоблачного Серебряного города. Древнее перо-артефакт для этого было совершенно не нужно. Тут в него что-то врезалось, и он неверяще распахнул глаза. Сквозь ураганный ветер, тьму и пламя он опознал Азирафаэля! — Дай мне руку! — крикнул ему ангел, изо всех сил пытаясь удержаться в крутом пике. — Умоляю, дорогой! Дай мне руку! Нужно было наорать на него, прогнать его прочь — но слова застряли в горле. Откуда ты взялся, что ты здесь делаешь? Что за чертовщина… Кроули вовремя одумался. Падение не грозило Азирафаэлю, ведь все это произошло не с ним, а в чужих воспоминаниях. Просто его выбило из колеи то, что Азирафаэль остался с ним до самого конца — и не раздумывая, бросился за ним следом. Кроули вспомнил, как ангел смотрел на первые звезды. Как изумленно созерцал Рафаэля. С каким состраданием следил за несправедливостью суда Архангелов. Он видел, как Азирафаэль встает на его сторону, бросается на колени рядом с ним, пытается защитить его от некогда любимого обоими неба. Это помогло преодолеть память о жестокости и боли. Но Кроули никогда не ожидал, никогда не мог себе представить, что ангел безоговорочно последует за ним в бездну. Дальше было больше. Кроули ахнул, когда Азирафаэль дотянулся, подхватил Рафаэля на руки и прижался к нему, сложив за спиной белоснежные крылья. Того охватил огонь. Падение измучило его тело, а разум... Кроули был уверен, что к этому времени вся архангельская сущность Рафаэля уже выжжена в нем дотла. Он ничего не видел вокруг себя, а в сердце и душе простиралась чудовищная пустота. Реальным оставался лишь ангел, который спрятал лицо у него на груди и оплакивал его, скорбел вместе с ним, забирал себе его боль. Кроули читал в его сердце праведный гнев и ярость на тех, кто осмелились поднять руку на Рафаэля и позволили другим так поступить. Значит, вот как Азирафаэль все это увидел?.. Кроули вздрогнул, почти физически ощущая душившую ангела ненависть. То, что чувствовал Азирафаэль, можно было бы описать как горе от попрания… уничтожения святыни!.. Кроули никогда прежде так о себе не думал, даже тогда признавал свое Падение неотвратимым наказанием, не подвергал сомнению Ее замысел, как это делал сейчас Азирафаэль; не призывал Ее кару на головы архангелов, допустивших беззаконие. Потом их настигло море кипящей серы, сомкнулось у него над головой и отхлынуло прочь. Кроули и раньше вспоминал Падение, сотни раз проживая его ужас в кошмарных снах. Теперь все было как-то не так — он не мог сказать наверняка, стало ли ему лучше или хуже. Стало… по-другому. Где-то оно чувствовалось острее, где-то, напротив, легче… В чем-то стало всеобъемлющим, что-то получилось отпустить… Кроули неважно описывал состояния, в которых оказывался, своими ощущениями больше полагаясь на яркие сны... Можно было бы попробовать не спать вовсе, ведь обычно зло не дремлет. Но Кроули нравился сон, и он из чистого упрямства продолжал погружаться в него снова и снова, а страшные ночные видения решил считать побочным эффектом, с которым нужно просто смириться. То еще удовольствие: имея отличное воображение, ощущать голой кожей расплавленную поверхность серного океана, пусть и во сне… Однако в своей пламенной любви ко сну Кроули был отважен до безрассудства, а к кошмарам о Падении стал относиться как к чему-то неприятному, к которому просто нужно притерпеться. Но память о боли снова на мгновение отключила сознание. Именно тогда, балансируя между явью и вымыслом, он почувствовал, как все случилось дальше. Или, скорее, услышал, что кто-то подошел, и ангел закричал на них, когда кто-то взялся за крыло и размашисто рванул его вверх. Обожженная плоть, перетертые сухожилия и порванные связки не выдержали новой нагрузки, сустав крыла лопнул, и Кроули заскулил от боли. Он бы услышал и шелест вырванного пера, если бы отстранился от боли и сконцентрировался получше. Ага... все понятно, вот и развязка... От него осталось так мало его самого — его практически перемололи в мелкую пыль... Неудивительно, что он ничего не запомнил. Нужно было засмеяться всем им в ответ, хотя вообще-то хотелось заплакать. У него не осталось сил ни на то, ни на другое. Подумать только... на самом деле он не Пал. Ад все-таки дотянулся и дал ему пощечину. Попал по зубам… остались ли у него тогда зубы? Кто бы знал. Он не Пал. Он зубами держался за свою божественность, но когда истязания закончились и он расслабился, божественность выдернули из него так же незаметно, как вырывают перо из гнилой птичьей тушки. Так вот в чем был смысл посылки из Ада. Несмотря на то, что ангел сгладил воспоминания, как мог, ему все равно было больно — гораздо больнее, чем он мог себе представить. Гавриил сказал правду много веков назад: некоторые замыслы выходили за пределы его воображения. Кроули закрыл глаза, в которых неожиданно вскипели горячие слезы. Ну что ж... это была пиррова победа. Если с представлением покончено, нужно возвращаться домой и еще раз обнять Азирафаэля. Ужасно хотелось виски, смеха и разговоров, и поменьше ранящих воспоминаний из заоблачно-далекого прошлого.

Больше не мучай меня, пожалуйста…

— Ай!.. — его ослепил яркий солнечный свет — может, не очень яркий, но если просидеть в адской темноте столько времени, любые глаза отреагируют болезненно. Обычный солнечный свет. Он моргнул и растерянно огляделся. Он был в Месопотамии, а рядом с ним снова стоял Азирафаэль, что-то взволнованно тараторящий о Ное, о его семье и Великом Потопе. — Только не детей! — ужаснулся Кроули, пробуя разубедить самого себя в том, что только что услышал от ангела. — Они же не с-с-собираются убивать детей? И он вдруг увидел себя со стороны таким, каким его в тот момент видел Азирафаэль; ощутил его сожаление, неодобрение и невольное уважение к реплике Кроули. Потом слегка защипало лопатки: его перенесло на Голгофу. Когда Кроули сказал, что не имеет никакого отношения к распятию, Азирафаэль поверил и был очень рад. Кроули с удивлением почувствовал облегчение, исходящее от ангела. Робкую первую привязанность. Снова темнота — и снова болезненность у оснований крыльев, на этот раз в Бастилии. Французская революция. Ангел звал его — Кроули почувствовал это сердцем и с удивлением заметил, как тот радостно потянулся к нему. В его смущенном взгляде читались признательность за быстрое появление и странная неловкость. Чувствовать эмоции ангела было удивительно и ново, демон разобрал в них интерес и желание общения. Ангел, услыхав, что Кроули не имеет никакого отношения к революции, тут же поверил ему, не раздумывая ни секунды. Поразмыслив немного, Кроули решил, что видит потенциал Азирафаэля, готового если не в действии, то в мыслях последовать за Кроули так же решительно, как он однажды пал вслед за Рафаэлем. Лондон, Вторая мировая война. У Кроули захватило дух от открывающихся перед ним перспектив этой сцены: историческая карусель с временными провалами оказалась очень забавной штукой. Он с усмешкой наблюдал вспыхнувшую неприязнь в глазах ангела, когда тот обвинил своего оккультного коллегу в работе на нацистов — и мгновенную перемену в настроении, смягчившийся взгляд, когда вышеозначенный коллега сказал совсем иное. «Забавно, — размышлял Кроули, жестикулируя и отбивая чечетку на святой земле, которая жгла ему пятки, — я никогда не думал, что Азирафаэль, несмотря на все протесты, действительно в тот раз мне поверил». Слова эхом отдавались в его голове: Архангел Рафаэль, демон, Эдемский змей, Энтони Джей Кроули. А потом упала бомба. Демон протянул чудесным образом спасенные книги, предложил подвезти ангела домой — и чуть не растянулся на выходе среди обломков церкви, когда его догнала и накрыла стремительная невидимая волна. «Это что, взрывная…?» — ошеломленно подумал он. Осознание нового чувства мягко прокатилось по спине, поднимая дыбом волоски, осветив демона с яркостью и неотвратимостью адского огня; омыв его разрушительно и чисто, как поток святой воды. Кроули с присвистом втянул воздух сквозь зубы. Он хотел бы обернуться и увидеть лицо ангела, который молчаливо стоял меж руин и смотрел ему вслед — но агент-Кроули не мог этого сделать, потому что оставался лишь силуэтом из прошлого, навсегда запомнившимся Азирафаэлю… Наверное, пока перо было прижато к сердцу ангела в нагрудном кармашке, оно вобрало в себя все фрагменты их истории, когда Азирафаэль не видел в нем демона с противоборствующей стороны. И моментов этих было много, очень много… Энтони Джей Кроули, наконец, повернулся, чтобы усадить друга в Бентли, но не стал разгадывать сложную гамму чувств, обуревающих Азирафаэля. И зря в тот раз не присмотрелся к нему лучше: если бы он был внимательнее, то смог бы прочесть среди руин полную и безоговорочную капитуляцию своего ангела, которая была в чем-то сродни Падению для него самого.

***

Кроули ахнул и уставился на Азирафаэля во все глаза. Они все еще сидели, вцепившись друг в друга на полу. Кроули удивленно смотрел на него. Азирафаэль смаргивал с ресниц счастливые слезы и улыбался. Кроули протянул руку и недоуменно коснулся мокрой щеки ангела. Слеза скатилась по его пальцу, мерцая, как крохотная звездочка. — Почему ты плачешь, ангел? — О, мой дорогой... — робко кивнув, Азирафаэль указал за спину Кроули. — Посмотри лучше сам. Демон обернулся и от неожиданности остановил над ними время. Своды черных крыльев по-прежнему обнимали воздух над демоном и ангелом, но эти крылья больше не были траурно-черными – то, есть, конечно, были, но не совсем. Белоснежное перо архангела возродило на оперении Кроули новорожденные звезды. Каждое созвездие, каждая туманность, каждая галактика и звездная система – все они мерцали и переливались, оттеняя и насыщая прежнюю черноту глубокой синевой. Все воплощенные Рафаэлем созвездия, планеты и галактики теперь нашли свое место на крыльях Кроули. Темная необъятность бурлящей, дышащей Вселенной проливалась на поверхность из единого возможного источника заоблачного света — пера архангела, которое наконец-то вернулось домой. Таким отныне стал Кроули, воплощение того, кто когда-то был Рафаэлем. Кроули разинул рот. Слова не шли с языка — но он и не смог бы выразить в них то, что чувствовал, даже если бы и захотел. Медленно, неуверенно, как будто новорожденные светила могли осыпаться с него звездным дождем, он сомкнул свои крылья сияющим шатром вокруг них обоих. Ангел тут же протянул жаждущие руки к звездам, знакомясь с каждой из них, черпая ладонями заоблачные переливы галактик. Какими словами получилось бы выразить сбывшуюся отчаянную мечту, когда Азирафаэль, тихонько вздохнув от восторга, дотянулся и побаюкал на своей ладони Альфу Центавра?.. — Прекрасный мой... кажется, ты снова купаешься в свете звезд, — наконец нарушил затянувшееся молчание Азирафаэль. Сколько же в нем было безграничного уважения, преданности и любви! По новым крыльям Кроули прошел трепет, когда ангел снова потянулся к ним, и звезды тихонько задрожали, как колокольчики. — Боже мой, — серьезно произнес ангел, ведя рукой по ночному оперению. — Я не могу поверить, что говорю это в здравом уме и твердой памяти, но я счастлив, что расписался за ту посылку. Кроули моргнул, безмолвный поток мыслей прервался. Он с усилием отвел зачарованный взгляд от своих крыльев и растерянно посмотрел на Азирафаэля. — Ты… что? — Мне пришлось расписаться за... Дорогой, ты же помнишь Курьера, прибывшего после недоАпокалипсиса? – Азирафаэль задумчиво гладил крылья демона, глядя, как между его пальцев вспыхивают и гаснут огоньки великой Вселенной, которую архангел Рафаэль когда-то мечтал показать своему Началу. — Он еще увез… — Ангел, — осторожно произнес Кроули, изо всех сил стараясь не выдать своих эмоций. — А… ты расписался за нее своим именем?.. — Естественно! Что за вопросы. Исключительно своим, конечно, а чьим же еще. Кому-то же нужно было… — …за мою посылку, присланную на мой адрес, ты расписался своим именем. А ты не подумал, что Курьеру нужно будет отправить копию квитанции на адрес отправителя, чтобы засвидетельствовать… На мгновение воцарилась тишина, и Кроули терпеливо дожидался, пока Азирафаэль все додумает за него. Осознание ситуации поразило ангела, как беззвучная молния. — Черт меня побери, — сказал он с непередаваемым чувством. — Черт, они внизу получат копию квитанции и решат, что я ... что ты ... что мы… в твоей квартире!.. Обуреваемый всеми доступными ему эмоциями: радостью, горькой сладостью, облегчением и непонятно чем еще — Кроули покатился со смеху. Их маленький скандальчик завершился очень стильно: в эпилоге они показали средний палец всем недоброжелателям — причем, сделать это удалось не кому-нибудь третьему, а самому Азирафаэлю!.. Особенно грело то, что ангел спокойно принял вызов Преисподней и немедленно отправил обратно свою изящную роспись, как документальное подтверждение угрожающей серьезности своих намерений. Все это случилось непостижимым экспромтом, но импровизация в их паре всегда была сильной стороной. И пускай даже сам ангел сейчас пребывал в шоке от нечаянной двусмысленности, прозрачно намекающей на новый статус их отношений, дела это не меняло. Сохрани меня кто бы то ни был, оказывается, у них с ангелом отношения! Кроули не мог удержаться от смеха — все это было уже слишком. Он смеялся навзрыд, задыхаясь и вытирая слезы, а рядом с ним заливался счастливым смехом Азирафаэль, утирая глаза расстегнутыми манжетами дорогой французской рубашки. Бурное веселье двоих заговорщиков быстро переросло в неконтролируемый истерический хохот, от которого у обоих заболели ребра. Легонько икая, Азирафаэль сделал попытку успокоиться и бестолково уткнулся пылающим лицом в ладони, но Кроули этого было мало. Он убрал руки Азирафаэля от лица и обнял его, тихонько подвывая от смеха. Ангел застонал и обессиленно прижался лбом к высокому лбу друга, отчаянно размазывая слезы по щекам. Огненно-рыжие и светлые пряди мигом перепутались, крылья обоих ангелов шелестели и вздрагивали в такт икоте. — О, дорогой, я хотел бы посмотреть на оккультную компанию, когда квитанция до них дойдет! — Азирафаэль икнул и судорожно глотнул воздух, мягко прижимая костяшки пальцев к уголкам глаз. — Наверное, все будут очень расстроены! — Ты знаешь, ангел, даже мы с тобой бы не осмелились придумать лучше! — ликующе подтвердил Кроули, у которого голова шла кругом от смеха и зыбкого счастья, переполнявшего все его существо пузырьками веселящего газа. Все потому, что ангел узнал его историю и принял его, смиренного демона и бывшего Архангела, Падшего гораздо ниже, чем почти все остальные. Отсмеявшись, Азирафаэль потянул друга вверх за собой, поднимая на ноги. Они отряхнулись, ангел чудом починил разбитый горшок, а Кроули засучил рукава, пытаясь спасти наполовину растоптанное и травмированное растение. Он уже собирался сердито прикрикнуть на цветок, чтобы тот брал с него пример, взял себя в руки и перестал драмаквинствововать, но почувствовал на спине ласковые руки Азирафаэля. Кроули увел свои новые крылья на эфирный уровень, чтобы ангелу было удобнее обниматься, и Азирафаэль уютно прижался к нему сзади. — Выражаю свою любовь и почтение ко всем Божьим созданиям, великим и малым, и благословляю! — лукаво объявил он прямо в демонское ухо. — Ты теперь все время собираешься мне это припоминать? — Кроули снова стало смешно от щекотки и от стремительно затапливающей его нежности. Он шутливо замахнулся на ангела, выгоняя его прочь на кухню, а сам заметался по квартире, разыскивая место, куда мог бы быстренько пристроить основательно помятый, но тоже вполне счастливый цветок. Далее по списку значились поиски непочатой бутылки виски. Кроули, выходя с бутылкой в руках на кухню вслед за Азирафаэлем, оглянулся на свой сад. Очень может быть, что ангелу все-таки удастся получить его разрешение общаться и немножко влиять на растения. Так, самую малость – это им не повредит. Он же и тогда собирался… Энтони Джей Кроули, Эдемский змей, с наслаждением расправил плечи, за которыми темным плащом стелились невидимые крылья Архангела Рафаэля. Бесчисленные звезды на них сияли и перемигивались, устраиваясь поудобнее. — Подожди меня, ангел! — воззвал он к своему товарищу и другу, поддержке и опоре, союзнику и ангелу Восточных врат Эдема, Началу Азирафаэлю.