Свидетель

Азирафаэль с грохотом упал на трон, возвращаясь в реальность. Легким не хватало воздуха, как будто он только что пробежал марафон в сорок километров. В квартире было тихо и тепло, повсюду разливался живительный утренний свет сегодняшнего дня, и больше не было накатывающих липких волн страха, удушающей памяти, ядовитых кошмаров и выворачивающей душу тоски. Ангела била крупная дрожь. Он молча смотрел на белоснежное перо, поведавшее ему свою страшную тайну – а оно подрагивало в его ослабевших пальцах. Ужасно. Теперь он видел все. И вот как теперь извиняться перед Кроули?.. Простит ли он его? Незваный, непрошенный, Азирафаэль вторгся в темную часть его прошлого, которую на протяжении тысячелетий их общения едва ли осмеливался упоминать вслух. О том, чтобы поговорить на эту тему серьезно, и речи не шло. Только однажды ангел намеренно коснулся щекотливой темы, как будто самого Кроули осторожно погладил: — Однажды ты был ангелом, — негромко сказал он во время их тяжелого разговора в беседке, когда Кроули так стремился переманить его на свою сторону, что невольно наговорил слишком много правды. Ангел же, напротив, ничего такого и слышать не хотел, и отражал всю правдивость друга щитом искусно сплетенной лжи. Уступить или переспорить друг друга никому из них не удалось, поэтому большая часть аргументов повисла в воздухе не отвеченной. — Однажды ты был ангелом… Услыхав это, Кроули посмотрел на него как-то странно, неуверенно и пренебрежительно одновременно, и отмахнулся: — Это было очень давно. Азирафаэль охотно поверил бы ему, если бы не уловил своеобразную иронию: Кроули бросил ответную реплику довольно равнодушно, но в то же время так горько... Послание из Ада было не просто ужастиком, который можно посмотреть и забыть — оно было Откровением.

Ты не Пал. Мы заставили тебя Пасть — и теперь у тебя нет ничего, кроме нас.

Азирафаэль стиснул зубы. Все остальные предположения лежали в непроверенной плоскости, но определенные выводы из увиденного он уже сделал, и даже мог их сформулировать. Ад не собирался расставаться с пером Архангела. Это был уникальный, по-своему бесценный трофей, хранивший в себе отблеск юности этого мира. Заставить Преисподнюю расстаться с ним смог только не-случившийся Армагеддон и цирк на суде после него. Ад стремился нанести его другу сокрушительный удар, целенаправленно пройдясь по истории Кроули-Рафаэля — ведь на войне все средства хороши. Ни один ангел больше не имел подобных перьев. Собственные крылья Азирафаэля потускнели и износились, как любимое пальто — так благородно стареет бумага или сверток пергамента. На книги ложится пыль, время продолжает свой неумолимый бег, и вместе с мудростью и памятью о былом приходят неизбежные изменения. Крылья ангелов Рая же не менялись вовсе, навечно застыв в своей жесткой накрахмаленной правоте, как остается неизменной посмертная маска на мраморном надгробии. Нерешительно поддаваясь тонкому волшебству невероятного артефакта, Азирафаэль снова осторожно провел большим пальцем по его опушке. Мягкое и нежное, как щека ребенка, перо снова ожило и плеснуло в него эхом воспоминаний, когда весь сотворенный Мир был еще юн и прекрасен. И Азирафаэль услышал, как в мире горнем, полном звездного света и простора, его снова зовут по имени: «А-зи-ра-фа-эль…» — Азирафаэль?.. Ангел подпрыгнул на месте от неожиданности, потому что в дверном проеме появился Кроули. Замечательный, изысканный Кроули. Как ему удалось столько пережить, принять на себя такие удары и почти не измениться? Он остался таким же, каким и был всегда. Единственные изменения, которые он перенес, тоже были естественными, как и у Азирафаэля, ведь оба вместе повзрослели на 6000 лет. Кроули, как истинный путешественник по временам и пространствам, запасся памятью и мудростью, и нес с собой весь груз хорошего и плохого, с чем встречался на своем веку, — но в душе он не изменился ни на йоту. Архангел Рафаэль из прошлого с восторгом и любопытством узнал бы демона Кроули из будущего и настоящего, и не испытал бы никакого стеснения или неловкости, — лишь забросал бы его вопросами о том, каково бессмертной сущности живется на Земле после Падения. Волосы Кроули теперь были огненно-рыжими, цвета глубокого заката, яркими, словно летние сумерки, когда только-только начинают показываться первые звезды. А его глаза... Азирафаэль обычно видел их очертания только за темными очками, потому что Кроули упрямо их носил и наотрез отказывался снимать (и теперь Азирафаэль понимал, почему). Но сейчас ему захотелось сорвать очки со знакомого лица и забросить куда-нибудь подальше, обхватить это лицо ладонями так, как он не смог удержать Рафаэля — и говорить, говорить ему о том, что его глаза прекрасны; что такие могут быть только у него одного. И что бы ни сотворили с ним Небеса и Ад... все это было мелко и неважно. Астрально-эфирные могли лишить Кроули любимых звезд, но так и не смогли погасить в его глазах их немеркнущий свет. И глаза его… …теперь были прикованы к перышку в руке Азирафаэля. Кроули нес с собой цветок в горшке — скорее всего, своего нового питомца или приятное дополнение к книжному магазину Азирафаэля. Недавно в квартире Кроули появились новые полки для книг, а в книжном магазине ангела — первые растения в цветочных горшках. Ни один из них не предлагал съехаться вместе и жить, как обычно решали такие вещи смертные — просто с каждым днем после недоАпокалипсиса дом ангела все больше становился домом демона, а демон и раньше ничуть не возражал против засидевшегося допоздна эфирного гостя. Границы личного пространства размывались незаметно, как-то сами собой, поэтому ни Кроули, ни Азирафаэлю и в голову не пришло озвучить такие простые и интуитивно понятные вещи. Друзья и раньше понимали друг друга с полуслова в бытовых вопросах. Заметив перо в руке Азирафаэля, Кроули даже не понял, как его руки сами собой разжались, а горшок с растением упал на пол и разбился вдребезги. — Кроули! — Азирафаэль, не раздумывая, вскочил с трона и бросился к нему, но демон, избегая прямого контакта, отшатнулся от него, словно почуял что-то нестерпимо страшное. Ангел схватил Кроули за запястье, как когда-то не смог поймать Рафаэля; тот в ужасе отпрянул, стремясь освободиться, и с немножко безумным выражением уставился на перо, которое ангел так и не выпустил из рук. — Откуда у тебя... что это такое?… Азирафаэль с ужасом подумал о том, что может произойти, если вдруг Кроули коснется пера. Он тоже, скорее всего, столкнется с прошлым лицом к лицу и переживет его заново, вот только ему будет неизмеримо сложнее и хуже. Азирафаэль остался всего лишь невольным свидетелем Падения — Кроули был его жертвой. Ангел поспешно сунул перышко в нагрудный кармашек пиджака и тщательно там спрятал. Он сам когда-то изобрел нагрудный карман, чтобы хранить у сердца трофеи и безделушки возлюбленных, и такой фасон очень полюбился людям — по крайней мере, именно так он объяснил это Кроули, когда тот заинтересовался изобретением. На самом деле, ангел однажды начудесил себе такой кармашек, потому что ему совсем некуда было положить темный шелковый платок, который демон любезно одолжил ему в одном ресторане — ангел в тот раз так наслаждался прекрасным обедом, что немножко увлекся и перемазался. Кармашек с осторожной бдительностью сомкнулся вокруг пера, пряча его, как шкатулка с бесценным, но опасным даром. С глаз долой, а из сердца не вытравить. Предусмотрительно развязав себе руки, Азирафаэль торопливо и виновато потянулся навстречу, чтобы приветственно обнять демона. — Кроули, дорогой мой, мне очень жаль. Мне так жаль. Я думал, это ловушка, и не ошибся. Это и была ловушка, я не хотел, чтобы ты попался, поэтому... Кроули едва ли что-то услышал из путаных ангельских оправданий — степень его потрясения легко читалась по растерянному хлопанью глазами, которое было заметно даже из-под очков (обычно он вообще не моргал). Он в смятении переводил взгляд то на Азирафаэля и его карман, то на комнату с троном, откуда только что появился ангел. — Кроули, послушай меня. Слушай мой голос. Я не отпущу тебя. Я… — Но… это было мое… — сказал Кроули как-то по-детски жалобно, и Азирафаэль понял, что тот дрожит. Из-под темных очков что-то подозрительно капнуло, когда демон шмыгнул носом и сделал еще одну попытку: — Это мне, — его голос дрогнул, когда он увидел на столе оберточную бумагу, на которой змеились алые завитушки, похожие на литеру Джей. Азирафаэль был практически уверен теперь, что это имя — не Джей.

Вспомни, кто ты такой. Мы знали всегда, потому что Зло не дремлет. Это мы лишили тебя кое-чего важного, определяющего, кем ты однажды был.

И Кроули догадался, чего лишился сразу же после Падения, когда еще не был Кроули, но уже почти перестал быть Рафаэлем, и когда его вторым воплощением стал падший, проклятый змей. — И ты им не принадлежишь! — Азирафаэль обхватил лицо друга ладонями и бережно сжал, пристально всматриваясь в золотые глаза, упрямо скрытые за темными линзами. — Ты больше не на их стороне. Они не смогут нам навредить, ни Рай, ни Ад, ни кто бы то ни был. Ты не с ними — они не с тобою. Он с молчаливым вопросом потянулся к дужке очков, и Кроули молча склонил голову, позволяя убрать последнюю преграду между ними. Тогда Азирафаэль быстро поцеловал друга в лоб и снял с него очки. Взгляд Кроули затуманился, и ангел, чувствуя на губах горечь непролитых слез, торопливо, безостановочно бросился целовать его бумажно-тонкие веки, за которыми были скрыты золотые глаза. — Ты со мной, — зазвенело сталью и обещанием защиты. О, как он жалел сейчас, что не мог выступить перед Гавриилом на суде, когда Архангел Рафаэль стоял на коленях, молча склонив голову!.. — Вспомни, что ты сказал... — он слегка приподнял подбородок Кроули, выводя его из оцепенения, — той ночью на скамейке, пока мы ждали автобус. Мой дорогой, пожалуйста.… Вспомни свои слова. — Мы на нашей стороне, — покорно и тихо откликнулся Кроули. — Мы должны выбирать лица мудро. — И мы их выбрали, — напомнил Азирафаэль. Его вел порыв высказаться, в нем жило отчаянное стремление удержать друга на краю пропасти, не дать ему сорваться в новое падение. Я ни разу больше не дам ему упасть и сломаться, подумал он. — Мы это сделали, помнишь? В ту ночь, перед тем, как они забрали нас на казнь? И помнишь, как перед ней у нас была только ночь и принятое решение стать единым целым до самого конца, чтобы защитить друг друга? Чтобы никто не смог разрушить наш союз, подчинить своей воле, изменить наши личности, сделать теми, кем мы не являемся? Мы обещаны друг другу, мы принадлежим друг другу до последнего атома наших физических тел, до полного смешения астральных потоков. Я — это ты, и ты — это я. И я с тобой. Как долго Кроули пытался сказать ему именно это? Все это? Сегодня была очередь Азирафаэля говорить. Он был нерадивым учеником, но теперь пришло время вернуть все учителю. Ничего, потребовалось всего лишь 6000 лет, чтобы все исправить, а впереди у них столько же, и даже больше. Что там, у них вечность впереди! Они вместе, и они справятся. Перо Архангела на груди в потайном кармашке освещало его путь, грело сердце и вело за собой, наполняя доблестью и отвагой, как попутный ветер паруса. Перышко помнило Архангела Рафаэля — но его обладатель пробыл в мире под именем Кроули гораздо дольше. И Азирафаэль, Начало и Страж Эдемского сада с белоснежными крыльями за спиной, теперь был хранителем и стражем его воспоминаний. Он повел плечами и вызвал в реальность свои крылья, развернув их в оберегающем жесте над другом, желая, чтобы тот, наконец, его понял и принял. Возникшие из метафизического слоя реальности крылья всколыхнули воздух, Кроули пошатнулся, и тогда ангел заботливо подхватил его и усадил на пол рядом с собой. Оба тут же немилосердно перемазались землей из разбитого горшка, но были слишком сосредоточены друг на друге, чтобы замечать подобную мелочь. — Азирафаэль... Ты... ты все увидел. — Прости меня, мой дорогой, — потупился ангел, все еще аккуратно придерживая демона за плечи. — Мне очень, очень стыдно, что я вторгся в твои воспоминания без приглашения, незваный и непрошенный. Я не стал бы любопытствовать, если бы не почувствовал опасность. Но я думаю... я надеюсь… — Что именно ты увидел? — змеиные глаза Кроули метнулись по лицу Азирафаэля, ища и вопрошая. Кроули не высказал вслух ни малейшего недовольства, и, кажется, не обиделся на такое вероломство — но во взгляде чувствовалась уязвимость, и Азирафаэлю не понравилось, как она отразилась на лице Кроули. Азирафаэль сделал глубокий вдох и собрался с мыслями, снова готовясь говорить. Он всегда был нетипичным ангелом и теперь гораздо лучше понимал, почему. На Небесах царила гармония, там безупречные эфирные создания жили рядом с Всемогущей. В Аду всегда были демоны, хаос и Сатана, который своим дьявольским влиянием переплавлял их сущности в жестокие и неестественные формы. Но Азирафаэлю не было дела до Сатаны и прочих — ведь он жил на Земле. На протяжении всех веков существования он чувствовал симпатию к Кроули, который всегда обретался где-то неподалеку. Увидев события прошлого, он полюбил Рафаэля; а узнав его историю, был сражен еще больше, и теперь совсем об этом не жалел. Азирафаэль стал ангелом, готовым отринуть Небеса и их вечную радость, если только рядом с ним будет тот, кто уже сделал это ради него. Настал час вернуть долг. И будь он тысячу раз проклят, если не откроет перед сердцем друга всей своей любви и преданности, памятуя, как заоблачно-нежно принял его Архангел Рафаэль. — Я — соратник Рафаэля. Кроули не смог сдержать священного трепета, охватившего не только его тело, но и душу (если, конечно, она у него была, в чем он сомневался, ведь тогда она бы разорвалась надвое). В устах Азирафаэля его истинное имя прозвучало святейшей из всех молитв, чистейшим родником с ключевой водой. Это имя… имя, которым только что назвал его Азирафаэль, могла носить горькая несбыточная фантазия, эфемерная мечта, которой никогда не было суждено осуществиться; оно отозвалось нестерпимым блаженством и пламенем невыразимой агонии. И Кроули, не веря, не глядя, снова вцепился в руки ангела, потому что не мог унять бившую его дрожь — он не слышал своего истинного имени уже более шести тысяч лет. Он просто не мог ничего сказать, — но, кажется, Азирафаэль все понял. Собираясь с мыслями, ангел снова заключил в ладони бледное лицо друга, потому что именно сейчас было очень важно подобрать самые правильные, самые искренние слова. Во взгляде Кроули ожили понимание и надежда, отчаяние и любовь. — Я, Азирафаэль, — с придыханием начал он, — Начало, страж Восточных врат Эдема, — небольшая пауза, — и союзник Архангела Рафаэля, — лицо стало решительным, а голос — твердым, — и союзник Эдемского змея, демона Энтони Джея Кроули. Я — часть нас обоих, я — вторая половина Архангела и его души. Клятва в вечной верности обрушилась на Кроули, как морская волна на прибрежные скалы в шторм. Сегодня ангел принимал судьбоносные решения с удивительной быстротой, как будто решив, что тайны истинного имени будет недостаточно, чтобы полностью огорошить Кроули. И кто из них поторопился сильнее?.. Явно не демон, не Архангел Рафаэль, не Эдемский змей и не Энтони Джей Кроули. Как же непривычно и странно, когда все его имена обнаружены, перечислены и произнесены вслух. Он всегда считал их отдельными главами своей биографии, которая начиналась Рафаэлем и заканчивалась сравнительно новым именем Джей. Между ними располагались демон, Эдемский змей и всем известный Кроули… Но ангел, не делая различий, перечислил их все точно так же, как привычно называл себя Началом, ангелом и стражем Восточных врат Эдема. Кроули посмотрел другу в глаза, в которых тут же прочитал верный ответ. После того, как тот увидел воспоминания, сохраненные пером, он принял решение и сейчас не сомневался в том, что Кроули все это время оставался... и продолжал быть архангелом Рафаэлем. Азирафаэль, Начало, страж Восточных врат Эдема. Архангел Рафаэль, демон, Эдемский змей, Энтони Джей Кроули. Вот так он это сказал. Ясным голосом, без тени сомнений, Азирафаэль просто взял и собрал из всех его имен и воплощений новое созвездие... Кроули снова окинул взглядом стол, где все еще лежала коробочка от пера и черная упаковка посылки. Она так и просилась оказаться в мусорной корзине, да поскорее. Азирафаэль был как всегда прав — это была ловушка, расставленная для него, Кроули. Ангел понял это сразу и увидел все, что мог — даже мигом распознал вероломство нижней канцелярии. А, когда стало нужно, закатал свои идеально отглаженные французские манжеты и отважно нырнул в расставленные сети вниз головой. — Ты в порядке? — наконец спросил демон, цепко обшаривая золотым змеиным взглядом своего лучшего друга. Кому как не Кроули знать, что бывает, когда приходится противостоять Аду, опустошающему разум. Его снова тряхнуло, когда он в подробностях представил себе, что могло бы произойти. Азирафаэль заметил и поспешил обнять его. — Конечно, я в порядке. Не обращай на меня внимания, мой дорогой. Сейчас гораздо важнее понять, в порядке ли ты. Кармашек на груди Азирафаэля как магнитом притягивал взгляд Кроули. Он уже знал, что оно там. Может быть, оно вылетело нечаянно во время суда и осталось у них на Небесах? Или в тот миг, когда Гавриил переломал его крылья?.. Или он утратил его еще во время войны и заварушки с Люцифером?.. Все равно ничего из этого не объясняло, как оно попала в Преисподнюю – не могло же оно остаться нетленным и пережить Падение вместе с ним?.. Азирафаэль разминал его плечи, стараясь попадать в такт дыханию, и глядел куда-то вдаль. Но что он обо всем этом подумал? О Небесах перед началом и во время войны, о неизгладимом позоре Падения, о том, как в нем впервые пробудилась змеиная сущность, о суде Архангелов, о Рафаэле? И о нем самом? О, как долго Кроули пытался реабилитироваться, восстановить свое доброе имя на протяжении всей человеческой истории!.. Он стал Кроули, чтобы ничто в нем больше не напоминало падшего демона Кровлея, и даже собственной змеиной сущности дал шанс исправиться, хотя бедные змеи и прежде были ни в чем не виноваты. В Древней Греции змею впервые стали считать спутницей бога исцеления Асклепия. Философ Сократ, приговоренный Афинами к смерти, умер с именем Асклепия на устах — совпадение или нет, но его тоже осудили за то, что он задавал слишком много вопросов. Потом вера людей в древнегреческие мифы иссякла, и Кроули снова остался один — вместе со своими вопросами, на которые не отвечала даже Она, если он пробовал задавать их. Кроули ничего не рассказывал Азирафаэлю, потому что все никак не мог решиться на столь серьезный шаг. Прошел всего месяц с тех пор, как ангел в последний раз объявил, что они играют на разных сторонах, но случился недоАрмагеддон и все изменилось: после него оба оказались на своей стороне. Однако Кроули и потом ни разу не предпринял попытки поделиться с Азирафаэлем прошлым, инициировав тяжелый разговор о Падении. Ему было бы больно, если бы Азирафаэль снова принялся бы оправдывать Небеса. Что, если на всю правду о Падении тот бы пожал плечами и объявил его акт как, безусловно, достойную сожаления, но необходимую и непостижимую часть игры Всемогущей?.. Со мной не советуются по вопросам политики… Разве не то же самое Азирафаэль проронил на Голгофе, разве не он пытался учесть Потоп как часть Непостижимого Замысла? Даже сейчас Кроули не мог до конца понять, что же вызвало в ангеле такую резкую перемену, почти отступничество от прежних принципов. Перо, присланное, чтобы напомнить Кроули о преданности бывшим хозяевам... может ли быть, что именно оно и пробудило эту преданность в Азирафаэле? Сомнения и страх начали грызть Кроули, как псы грызут треснувшую кость, из которой сочится костный мозг. Он хотел бы знать наверняка. Хотел бы спросить, но не верил, что получит прямой ответ. Нежный или ласковый — непременно, потому что отвечать обтекаемо было очень в стиле его друга: ангел за всю историю их знакомства редко отвечал на вопросы прямо и не спешил платить откровенностью за откровенность. Память течет сквозь сознание извилистой дорогой и надежно хранит подробности, которые ускользают от пристального внимания, как ручей. Все может измениться в любую минуту, попутно изменив того, кто помнит, — природу памяти Кроули понимал отлично, ибо искушал смертных бессчетное множество раз, нашептывая им, что невыполненное обещание — это нормально, ведь о нем можно просто забыть. Перо было хрупкой, древней вещью — тем разрушительней казалась его скрытая мощь, подпитанная извне. Но и ангел был не слабее. Кто же из них переборол друг друга в поединке? Как долго выдержал Азирафаэль? Сможет ли Кроули отыскать отголосок его эфирной ауры, уловить его присутствие во время созидания — и во время позорного развоплощения?.. Неизвестно в который раз начиная пристально разглядывать кармашек у ангела на груди, Кроули решил, что обязательно должен увидеть то, что увидел его друг, — но едва ли не важнее становилось понять то, как он это увидел. Если Азирафаэль побывал внутри его собственной памяти, то он услышит его шаги, увидит его следы, даже если они приведут не туда… Даже если ангел совершил отреченье от него, Кроули узнает об этом сам, потому что перо уже сохранило все ответы на все вопросы. — Достань, — шепнул он, и Азирафаэль тут же отрицательно мотнул головой. — Кроули, мой дорогой, нет. Пожалуйста, нет. Это именно то, чего они с самого начала добивались от тебя. — Отдай его… — твердо решив больше не терять самообладания, демон сделал еще одну попытку добиться своего. – Отдай, пожалуйста. Он поднял руку и прижал узкую ладонь к ткани над пером и над сердцем Азирафаэля, помедлил мгновение и поднял на ангела требовательные глаза. — Если ты отдашь его, все будет по-другому. С этими словами Кроули вызвал свои крылья в реальность. Они были такими же пушистыми, как и у ангела, — кажется, чуть более взъерошенными и чуть менее ровными. Это были крылья бойца, перенесшего жестокие удары судьбы, свой отчаянный бой с ней и одно Падение. Он смотрел, как Азирафаэль протягивает к ним руки и гладит траурное оперение, не испытывая ни страха, ни жалости — ангел принял их как неотъемлемую часть его самого, как осколок личности, которой тот когда-то был; как заоблачное имя, которое его друг больше не мог носить. Кроули глядел на своего ангела, чьи руки, помнящие книги и всю историю человечества, зарылись в черные перышки, и ощущал ответную ласку и теплую симпатию. Легкая грустная улыбка тронула губы Азирафаэля. — Похоже на космос, — с ностальгией вздохнул он, — когда ты украсил его звездами… Кроули вместо ответа лишь передернул плечами и вцепился в его запястья. Азирафаэль в последний раз с удовольствием обласкал его крылья, аккуратно придерживая друга за плечо. И вот наконец вторая рука нерешительно нащупала кармашек на груди и медленно потянулась за пером. Когда оно было извлечено на свет и оказалось между ними, чистое, нетронутое и светлое, так напоминающее своего прежнего владельца, Кроули поспешно уткнулся взглядом в пол и закусил губу. Иногда ему было легче считать, что он никогда не был Архангелом, и что полеты среди звезд, и заоблачная радость, и филигранное мастерство рук, создающих новые галактики, — все это было сказочно подробным сном, который однажды просто приснился. Особенно тяжело было напоминать себе об этом, когда жизнь подкидывала неразрешимые задачи и пыталась приложить посильнее, но от зыбкой полуправды, похожей не то на выдумку, не то на сон, ему никогда не удавалось отделаться полностью. Кроули в очередной раз изумился себе и своей бесчувственности, не понимая, как мог не заметить исчезновения последней частички божественного промысла. Может, когда он Пал, ему было так больно и плохо, что стало уже все равно, и Ад, заметив его слабость, тут же не преминул ей воспользоваться?.. Перо сияло у ангела в руке. Кроули смотрел на него, снова и снова спрашивая себя, как же так вышло, что он не заметил исчезновения последнего доказательства? Падение не могло не отразиться на нем — оно разбило его на осколки, вывернуло наизнанку, отняло изначальную сущность, добавило чужеродности в физическое тело. Кем он впервые ощутил себя, когда очнулся в Преисподней? — Кроули, — Азирафаэль, хмурясь, направил на него острый кончик пера. — Кроули, я все еще могу остановиться... Кроули закрыл глаза. — Я не боюсь боли, если приму ее из твоих рук, — повторил он. — Просто сделай это уже. Ему нужно было знать. Азирафаэль вернул белое перо Архангела обратно в чернильно-черное оперение — и, потянувшись к губам Кроули, поцеловал его на прощанье. В целомудренном прикосновении к губам сплелись вечная дуальность оккультных и эфирных созданий, полярность Рая и Ада, а еще личное благословение ангела - и его принятие, и его тоска над муками, свидетелем которых он стал, и через которые Кроули пришлось пройти. Здесь была высшая любовь ангела к существу, живущему на чудесной, спасенной ими обоими Земле. — Азирафаэль… — успел шепнуть Кроули. — Азирафаэль… — выдохнул в воздух очень знакомый юный голос. Кроули открыл глаза и огляделся. Перед ним расстилались необъятные просторы Небес, впереди предстоял известный разговор с Гавриилом. До Падения оставалось несколько дней.