Истории красного квартала

Хадзи рвало уже полчаса. По идее, желудок уже давно должен был опустошиться, но его выворачивает урывками. Каждые минут десять-одинадцать. Сердце колотилось о рёбра изнутри, словно надеясь их сломать и покинуть отравленный организм, руки судорожно сжимали ободок унитаза, ноги подкашивались. Волосы липли ко лбу и сильно мешались, но держать их сил уже не было. Это всё привычно – всего лишь очередной приступ. Всего лишь героин. Бог смерти мог поманить его к себе костлявым пальцем многими другими способами, гораздо более действенными: нож под рёбра в уличной драке, СПИД, рак, авария, убийство от рук сокамерников, - однако, ему был дан выбор. Иллюзия свободы воли. Разумеется, выбрал он неправильно, впрочем, на тот момент ему было слишком плохо, чтобы думать о последствиях. А сейчас стало ещё хуже, и именно поэтому он корчится возле унитаза в квартире проститутки. Его вновь скрутило, сгибая пополам. По первости, Хадзи искренне верил, что его тело пытается избавиться от внутренних органов, но позже даже отчасти привык. Наловчился, если можно так сказать, не жить – но терпеть и существовать. На лоб легла чья-то прохладная ладонь, стёрла испарину; кто-то убрал с лица волосы, чтоб они не лезли в рот. Сая. Только не Сая. Хадзи не хотел, чтобы она видела его таким, но тут уж ничего не поделаешь. В данный момент он не в состоянии попросить её уйти: во рту сплошная рвота. К тому же, это не первый приступ ломки, Сая была свидетелем не раз, и не два. Хадзи честно пытается слезть. Хадзи очень старается. Отонаши ласково гладила его по шее, не брезгуя, прохладная ладонь на лбу действовала успокаивающе. От неё всё ещё пахло улицей, грязью переулков, латексом, мужским потом и спермой. Через некоторое время ему удалось сипло выдавить: - Сая... Девушка вышла – её каблуки простучали по полу – но быстро вернулась. Его волосы при этом почему-то не упали обратно. На бачок опустились таблетки, до его ушей донёсся стук от донышка гигантского – литрового, не меньше – стакана, наполненного едва розовой жидкостью. - Активированный уголь и марганцовка, - пояснила Сая. – Станет немного легче. Не то, чтобы он не знал, но ей требовалось сказать хоть что-то. Очередной самообман. Сая вновь ушла. По шороху одежды, Хадзи понял, что она переодевается: аккуратно вешает тонкое тёмно-фиолетовое пальто на вешалку возле входной двери, брезгливо сбрасывает остальное прямо на пол и наскоро осматривает себя. Перестук низких каблуков сапог. Вскоре Хадзи отпустило. Он послушно пропустил через себя всё содержимое стакана всего за два приёма: глоток, глоток, глоток, глоток, два пальца в рот и всё обратно, - и выпил сразу пять чёрных безвкусных таблеток. Ему действительно стало немного легче, поэтому, пытаясь отдышаться, Хадзи с отвращением осознал, что майка прилипла к спине, а кожу лица неприятно стянуло. Его рука потянулась к затылку и нашарила в спутанных волосах завязку. Осторожно потянув, парень «вытянул» тонкую синюю ленточку. Задумчиво разглядев её со всех сторон, Хадзи отложил ленту на край раковины и начал раздеваться. Очень хотелось сползти вдоль стенки душевой кабины на пол и закрыть глаза. Просто чтобы не видеть искалеченного себя. Хадзи толком не помнил, кто предложил ему иглу. Какой-то субтильный человек со светлыми курчавыми волосами и мягкими чертами лица сказал: - Потерял кого-то? Кто-то, кого Хадзи, кажется, считал другом, хлопнул его по плечу и, подливая виски, советовал: - Расслабься, дружище. Протягивая иглу, этот тип говорил: - Всё будет в порядке. Я вот любил одну невероятную красавицу, а она бросила меня в день свадьбы. Этот кучерявый блондин с ласковой улыбкой объяснял, что слезть очень легко. Что врачи и власти всего лишь запугивают людей. Его глаза были голубыми, как летнее небо в родительском доме, а Хадзи был слишком пьян. Слишком глубока была пучина отчаяния, в которую он провалился. К тому же имя у того парня было какое-то странное. Пытаясь вспомнить сейчас, под душем, Хадзи поймал себя на мысли, что в голову почему-то приходят древние цари. Хотя, скорее всего, это уже было наркотическое опьянение. В смысле тогда, во время его первой дозы. Дверь душевой кабинки открылась и закрылась вновь, парень потеснился. Отонаши была не той девушкой, что будет стесняться обнажённой себя, самая древняя профессия планеты почти в буквальном смысле выбивает подобные чувства. Хадзи же было просто не до того, хотя когда они только съехались, ему было несколько неловко. Съехались – неправильное слово. Совсем неправильное. В какой-то момент Хадзи вошёл в её положение. Смыть пот, грязь, выделения... Парень толком не мог представить, насколько это мерзко. Поэтому Сае необходим был душ сразу же, как только она приходила. Девушка тоже входила в его положение – приступы были непредсказуемы, а льющаяся сверху вода прочищала голову. Скованность исчезла, как только Хадзи понял, что Сая видит его внутренние органы, блестящие и красные. Весь его убитый героином внутренний мирок – как на ладони. Оголённые нервные окончания. Пульсирующая сердечная мышца в осколках битого стекла. Это нечто гораздо большее, чем просто оголение, не играющее для Отонаши никакой духовной роли. И, разумеется, не сравнится с одной душевой кабинкой на двоих. Тем более, что они всегда стоят спина к спине. Пахло ментолом, как от жевачки, и карамелью – очень домашний запах. Почему-то Хадзи казалось, что Сая не просто так выбирала подобные гель и шампунь. Вдоль ступней потекла мыльная пена. Шумела вода. Ночью Хадзи плакал. Его трясло, он бессвязно умолял Саю... о чём? Наверное, о дозе. Типа: ну дай, совсем немного, чуть-чуть. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... Из его глаз текли ядовитые токсичные слёзы болезненной истерики, а Отонаши укачивала его, как маленького ребёнка. Они – он и Сая – познакомились во время одного из таких приступов. Одного из первых, и сейчас Хадзи не знал – пытался он уже тогда слезть с иглы или же ему просто не хватало денег, чтобы купить эйфорию. Он валялся на улице в луже собственной вонючей блевотины и постепенно терял сознание. Ему было плохо так, физически плохо, что сознание отключилось раньше тела. Начался ливень. И тут – Она. Так сразу и не скажешь, что проститутка, вполне приличный вид: фиолетовый плащ, высокие сапоги на низком устойчивом каблуке, короткая стрижка, тёмные волосы, сделавшиеся чернее от воды... Но плащ – слишком тонок. Ткань липнет к её телу так, что становится понятно – помимо уличной одежды на ней разве что нижнее бельё. И то не факт. Уличные проститутки часто практиковали подобное – из-за банального удобства, так как вечно стирать одежду слишком накладно. И всё равно – Она была похожа на богиню, пришедшую спасти его, продрогшего и почти мёртвого. Кареглазую королеву, продающую своё тело. Потом – темнота. А после – пробуждение на чужой кровати, компресс на лбу. Чистая одежда. Одна душевая кабина на двоих. И прочее... Когда он проснулся, Хадзи долго не мог понять, где находится, как в то памятное утро. На восстановление ориентации в пространстве и головокружения ушло минуты две-три. В волосах была синяя лента: до этого Сая носила её на запястье, снимая только тогда, когда уходила на заработок. Хадзи не могут принять на работу. Хадзи не может её отсюда вытащить. Хадзи необходимо, чтоб его самого кто-то вытащил, потому что наследство от родителей, предназначавшееся ему, растаскали жадные до наживы родственники. Суд не стал слушать какого-то там мальчишку. Нескольких друзей, которые заменили ему семью, а так же были коллегами по работе – авария. Обвинили его, так как только он и выжил – кого ещё винить. Бывшие тогда деньги ушли на адвоката, затем – тюрьма. За непреднамеренное убийство в состоянии алкогольного опьянения. А Хадзи не был пьян, он всё говорил им, и говорил, ему так не хотелось в тюрьму, что он очень много говорил. И с каждым словом ему всё меньше верили. А такого конченного наркомана, как он, не возьмут никуда. Даже мальчиком на побегушках в «Голубой устрице», так как все поголовно будут уверены – поголовно клиенты, разумеется – что он болеет чем-то нехорошим. Это было не так, но Хадзи не отдал бы сутенёру даже никому не нужный аттестат средней школы. Парень повернул голову в сторону, ища взглядом Саю. Спящая девушка сидела прямо на полу, облокотившись о стену; на её щеке синела свежая гематома с крохотными кровоподтёками, которой вчера точно не было. Хадзи похолодел. Наркоманы себя не контролируют, когда им нужна доза. А он посмел тронуть Саю. Потребовалось время, чтобы взять себя в руки. После чего Хадзи высвободил ленточку из волос – сильно отросшие путанные патлы упали на плечи – и, стараясь ступать как можно тише, вышел на лестничную клетку. Наверное, Отонаши проснулась от хлопка двери. Потому что успела вцепиться в его локоть и утащить обратно с пожарной лестницы в тот момент, когда он уже занёс ногу. Как жаль. Это было бы искупление, хотя сам себя Хадзи не простил бы. - Хадзи, зачем?! - Я ударил тебя. - Ты себя не контролировал! - Тем более. Я – чудовище. По щекам Саи текли слёзы. К списку его грехов добавился ещё один пункт – он довёл Её до истерики. Когда-то, в их самую последнюю встречу, парень с голубыми глазами дал ему пистолет, заряженный ровно одной пулей. И сказал – это на всякий случай. Пригодилась она не скоро: в какой-то день Отонаши пришла – приковыляла – покрытая следами жестоких побоев, а через некоторое время пришло несколько мужчин, которые начали орать, материться и стучать в дверь, требуя отдать им шлюшку-воровку. Сая тряслась в углу и выла от страха, а они орали, что разложат эту суку на бетонном полу и оттрахают до полусмерти. И тогда Хадзи открыл дверь и выстрелил. Чье-то тело грузно повалилось, а остальные, испугавшись, ушли. Саю больше никто не смел трогать. Ему была жизненно необходима вторая пуля. Чтобы Саю действительно не смел никто трогать. Девушка кричала: - Ты ни в чём не виноват! А так же: - Я сама выбрала такую жизнь! Добровольно, слышишь, добровольно!! И ещё: - Слышишь, Хадзи, я убийца! Я убила свою сестру-близнеца! Сая надрывно кричала – ему и на него: - Я знала, что я делала! У меня не было зависимости! Убивая сестру, я знала, что делаю, только ещё не понимала тогда, какая же я сука и меркантильная тварь! Чудовище тут – только я одна, так что не смей говорить подобное про себя! Уличная проститутка Отонаши Сая, на чьей голове лежит венец королевы его существования, вскрикнула, бросившись к нему и прижимаясь к груди: - Не смей оставлять меня одну! Девушка заплакала: не истерически, по-нормальному. Хадзи дрожащими руками гладил её по волосам, шептал что-то бессмысленно-успокаивающее и, жмурясь, утыкался ей в волосы. Пахло крапивой и карамелью. Хадзи спал на раскладушке за ширмой. Не стеснение, но разделение пространства. Но вечер приближался, сложенная драная ширма стояла у стены, а он всё сидел на кровати Саи; тяжесть её тела приятно давила на плечо, хоть пару застёжек от кремовой комбинации и впивались ему в руку. В густой тишине щелчок зажигалки звучал особенно громко. Сая устало затянулась. Потянуло табачным дымом. - Знаешь, Хадзи, я ведь тебе не соврала. Я на самом деле убила свою сестру. Близняшку, - серое облачко вырвалось из приоткрытых пухлых губ. – Морально убила. То есть, может, она ещё и жива, но если погибла – то из-за меня. Сая вновь вобрала в себя дым: - Я хотела показать ей все круги Ада и потом бросить в Люциферово озеро.* Отонаши курила, лежала на его плече и рассказывала. Говорила, что жила с отчимом, Джоэлем, до шестнадцати лет, не зная ни о какой сестре. А потом за закрытой дверью подвала, в который ей запрещалось не только ходить, но и просто приближаться, она услышала чей-то плач. Сая не знала, кому он принадлежал, но этот «кто-то» казался таким несчастным, что девушка украла ключ. Этот неизвестный несчастный – это была её сестра. И когда она вонзила столовый нож в грудь её отчиму, считай, что отцу, Сая сразу же поняла, почему её держали взаперти. Девушка с синими глазами, но лицом, которое она видела каждое утро в зеркале, убила Джоэля и нескольких его гостей. Сая знала их, они тоже были семьёй. - А сестра всё спрашивала звонким голоском: «Что такое, сестрёнка? Все они – очень плохие люди. Почему ты не радуешься?» Потом она исчезла, а я обрезала волосы. Сая искала сестру. Хотела мести. Потратила пять лет жизни, попутно заводя знакомых. Как-то она попала в больницу с амнезией, так её пристроили у себя двое парней-братьев. Нет-нет, у них ничего не было – она стала им сестрой, но, к сожалению, когда она вспомнила – через три месяца – ей пришлось уйти. - Я нашла её, мою сестру. Я познакомилась с одним человеком – Соломоном. Странное имя, да? В общем, он имел какое-то влияние в криминальных кругах общества... Кажется, что-то связанное с наркотиками. Ой, Хадзи, прости, пожалуйста. - Ничего. Соломон. Царь Иерусалима. - Соломон... Этот Соломон помог мне. Не просто так, - она жёстко усмехнулась. – Влюбился в меня без памяти, а я подыгрывала. Наверное, я была тогда бессердечной... Впрочем, Соломон тоже не был ангелом во плоти. Женщины на него вешались – добрый, обаятельный, да ещё и внешность европейская. И глаза потрясающие – ярко-ярко голубые. Кучерявый мальчик с глазами цвета летнего неба. Протягивающий иглу. Улыбающийся. - Но я не любила его. Никогда. А он хотел на мне жениться и был нужен мне, чтоб расквитаться с сестрой. Дающий пистолет с одной пулей. - Я бросила его на свадебной церемонии. Девушка, щелчком отправив бычок в пепельницу, зажгла кончик новой сигареты. - Я просто сказала «Нет». Хадзи невидящим взглядом смотрел в пространство. Его рука как-то сама собой сжала холщовую простыню. Отонаши, заметив его напряжение, наверное, решила, что это из-за того упоминания о наркотиках, и погладила его по руке. Если не вдаваться в подробности, она была права – из-за наркотиков. Вдох-выдох, вдох-выдох... Парень собрался с силами и спросил: - А что было дальше? - Дальше? – переспросила Сая. - Ну да. С твоей сестрой. - Ах сестрой... И девушка продолжила говорить. Она рассказала, что её сестра – она на тот момент неплохо устроилась. Не богато, но хорошо. У неё были всё такие же ядовито-синие глаза. Небольшая квартирка на окраине. Работала официанткой. Некий Амшель увидел в ней талант певицы, и там была группа из нескольких человек, рьяно желающих построить ей карьеру. Несколько мужчин, центром Вселенной которых была её сестра. Будто она – Солнце, а они – планеты. Соломон тоже был одним из них. Эти люди – они были семьёй дивы. - Но меня он любил больше. Поэтому сейчас он жив. Соломон дал ей пистолет, даже чуть подучил стрелять. Сая убила их, а Амшеля – на глазах сестры. Стреляла в лёгкие, так как из его слов, этого мужчины, она поняла, что он знал о трагедии её семьи, и тоже зачислила в виновники. Этот Амшель; он скрывал её сестру ото всех, включая полицию, и, не будь Соломона, то, возможно, её сестра сейчас давала бы концерты. - Я не тронула сестру. Я не нанесла ей ни одной раны, но я убила её. Соломон позаботился, чтобы её жизнь распалась в песок: поддельные справки о венерических заболеваниях, включая СПИД, закрытые счета в банке, кляксы в личном деле... и всё такое... Моя близняшка, убившая моего отчима, оказалась на улице без ничего. Больше я её не видела. Два с половиной года после я жила спокойно. Месть свершилась. Сая закрыла глаза. Её рука сжала сигарету с ещё горячим огоньком, который, наверняка, сильно обжёг её ладонь. - А потом я узнала, что моя сестра была секс-рабыней, начиная с самого раннего возраста. Мой отчим, Джоель, которого я так любила – проводил социальный эксперимент о разрушении человеческой психики в детстве. О влиянии детских травм на жизнь. Голос девушки дрожал, она вновь плакала, но сухо – без слёз. - Джоель, этот урод, взял из приюта двух девочек, чтобы одну растить нормально, в то время как другую трахали сначала извращенцы-педофилы, а после – просто типы, жадные до секса. Нимфоманы. Много часов, без остановок. Все эти люди, которых я любила, друзья семьи – они знали. Всё знали. Моя сестра правильно поступила и была невинна всю жизнь. А я убила её, лишив надежды на счастье, до этого подарив, когда выпустила! Отонаши швырнула окурок куда-то в комнату. Маленький комок смятой бумаги и пепла пролетел через идущий из окна солнечный свет и скрылся в углу. Внезапно она успокоилась. Девушка медленно подняла изящно изогнутую руку и обвела ею свою обшарпанную комнатку. - У меня есть деньги на нормальную жизнь. И я в любой момент могла бы вернуться к своим братьям. Не родные, они бы с радостью меня приняли, очень хорошие люди. Сая указала в окно. Где-то там, в переулках, кто-то первый раз вводит себе иглу в вену. Нюхает кокс. Покупает на ночь проститутку. - Я могу жить не здесь. Не давать никому прикасаться к себе. Сая сказала, что стала просить нормальные суммы денег лишь тогда, когда появился он, Хадзи. До этого – минимум, чтобы не умереть, так как смерть это слишком легко. Смертью она ничего не докажет, не накажет себя; она просто исчезнет. Сая опустила руку и сказала: - Это искупление. Наверное, это было неправильной идеей. В смысле, успокаивать девушку лёгкого поведения – что за глупое название, «лёгкое поведение» - сексом. Но в другой жизни это носило другое имя. Заняться любовью – вот как это называлось. Выслушав её исповедь, Хадзи не слишком умело её поцеловал, опрокинул на спину, а потом действительно любил, хоть и на низменном физическом уровне. Медленно, долго, глядя прямо в глаза и видя на щеках яркий непривычный румянец. Хадзи целовал её покатые плечи и нёс какую-то несусветную приторно-сладкую чушь, забыв о том, что его локтевые сгибы покрыты точками инъекций. Ласкал, облизывал, целовал, осторожно прикусывал, не оставляя следов, гладил... Сая спасла ему жизнь, и дело не только в том, что его сердце могло остановиться в той подворотне. Сая спасла его, вскрыв внутренности и удалив оттуда гной. Теперь была его очередь. В окно лилась алая кровь закатного солнца. На бледной коже Саи, которая устроилась у него на коленях, это смотрелось просто потрясающе. Девушка лежала, свернувшись клубком и положив голову ему на бедро, и что-то мурлыкала себе под нос; Хадзи вычерчивал линию её позвонков кончиками пальцев. Его рука наткнулась на серебряную – скорее всего, серебряную – цепочку с подвеской-крестиком, которая случайно перекрутилась на спину. Крестик был ровным, без излишеств. - Ты католичка? - Да, хотя и очень плохая, – лёгкий ответ. - А что? - Просто не ожидал. - Этот крестик у меня от моей родной мамы. Ну, я ходила в свой приют и там мне так сказали, - Отонаши чуть повернула голову к нему. – И знаешь, я им почему-то верю. Хадзи провёл рукой по её волосам. - А лента? Которой ты мне волосы подвязала... - Это сестры. Она любил... любит синий цвет. - Не вини себя. Парень поймал её руку и поцеловал пальцы. Почему-то у него было ощущение, что вот-вот всё наладится. *В «Божественной комедии» Данте Ад представляет из себя воронку с девятью уровнями, чем ниже уровень, чем сильнее наказания для грешников (и, соответственно, тяжелее грехи). Девятый круг – сам Сатана (Люцифер, Воланд и пр.), сидящий в центре ледяного озера.