Пастух грехов

- Милослав, а разве гомосексуализм не грех? – любопытный ангел оглядывает собравшихся в закрытом ночном клубе мужчин. - Не всегда, двоечник. Меня ужасно раздражает громкая музыка, но я тут не для удовольствия, а по работе, так что иду к лестнице на второй этаж, слыша за собой шаги ангелочка. - А почему? Ведь Содом и Гоморра… - Цыц. Потом поговорим. Денис обижено засопел за моей спиной, а когда мы поднялись наверх, застыл возле целующейся парочки, пристально разглядывая людей. Пришлось его даже за руку дернуть, увлекая в нужную сторону. Мал еще, смотреть на такое. - А почему?.. - Все вопросы потом. Идем. Быстро пробежав по коридору, мы вышли к потайной лестнице, что вела в подвалы, куда нам собственно и надо было. Когда мы оказались около двери обитой железом, ангелочек поморщился: - Мертвечиной несет, и дышать нечем, - Денисий огляделся, а потом вдруг побледнел и пошатнулся, хватая меня за руку: – Почему тут так плохо? Подхватив ангела, вливаю в него частицу собственных сил и поясняю: - За этой дверью портал в потусторонний мир, который кто-то пытается открыть, поэтому тебе и плохо. - Портал на ту сторону? Но разве наши миры совместимы? - Нет, конечно. Зато там очень любят души ваших подопечных, а местные черные колдуны и ведьмы не прочь поживиться тамошней силой, только так, чтобы им самим это ничего не стоило. - Как так? – Денисий помотал головой, отгоняя слабость и выпрямился, сжимая кулаки. Готовится к бою. Молодец, только молодой еще слишком, порывистый. - С помощью жертвоприношений, конечно. Готов? Он кивает, и я распахиваю дверь. Конечно, она была заперта изнутри на засов, но если ангелу надо войти, то запоры – слабая преграда. Поначалу нас не замечают, так что я успеваю оценить ситуацию. Каменный алтарь посреди комнаты. На алтаре лежит обнаженный молодой парень, явно чем-то опоенный и совершенно не соображающий что происходит. Он прикован за руки и ноги специальными браслетами, вплавленными в камень. Тело его расписано рунами и знаками, нанесенными кровью самой жертвы. При этом кровь еще капает с разрезанных запястий в желобки, вырезанные на алтарном камне, стекая в подставленную жертвенную чашу. Слева от алтаря стоит уже знакомый мне колдун, тот, что собирался купить младенца с материнским проклятием. На этот раз он занят тем, что вслух читает довольно древний фолиант, держа его в левой руке, тогда как пальцы правой сжимают нож для жертвоприношения. В ногах алтарного камня стоит солидно одетый мужчина, жадно разглядывающий то жертву, то тихо бормочущего колдуна. Некая схожесть этого… существа (язык не поворачивается назвать его человеком) с жертвой указывает на их родство, а разница в пару лет говорит мне о том, что они братья. История Каина и Авеля вечна, как сама жизнь. - Какие люди! – восклицаю я как можно громче, привлекая к себе внимание этих весьма занятых граждан. – Что ж вы не сообщили о собрании? Мы бы пораньше заглянули. Денисий ахает за спиной и пытается подойти к жертве, но я его отталкиваю себе за спину. Парню на алтаре придется еще немного потерпеть. - Опять ты, - колдун скалится, и глаза у него зажигаются потусторонним, мертвенно-синим светом. - Ага, я. И насколько я понимаю, силы захотел один, а на алтарь лег другой. Может, стоит поменять их местами? Тебе же без разницы, кого приносить в жертву, все равно сегодня умрут оба, – киваю на мужика в богатом костюме, и он начинает пятиться. - Кто это? Что им надо? Я заплатил… - Заплатил, - киваю я согласно. – Только ты заплатил деньгами, а теперь заплатишь душой, причем не только ты. Это же твой брат, верно? За что же ты с ним так? Колдун смеется, и звук этот эхом отражается от стен, создавая жутковатое впечатление многоголосия. Это помогает мужчине немного прийти в себя. - Не твое дело, - резко бросает он, выхватывая пистолет. – Вас сюда никто не звал, так что теперь я с удовольствием похороню вас вместе с ним! И нечего мне здесь сказки рассказывать! Пули нам не страшны, так что я спокойно делаю шаг к нему, собираясь выбить оружие из рук, но Денис - Робин Гуд самозваный! - бросается вперед и распахивает свои белоснежные крылья, закрывая меня собой. Я же говорю: молодой еще, порывистый. И глупый. Увидев крылья, мужчина отступает, а затем, словно безумный, начинает нажимать на курок. Восемь выстрелов гремят в подвале под речитатив колдуна, вновь возобновившего ритуал, а за ними слышатся только сухие щелчки пустого оружия. Мужчина теперь и сам смеется, продолжая упорно нажимать курок, не понимая, что разрядил оружие полностью. Белокрылый тоже стоит, раскинув руки и крылья, еще не веря в свое бессмертие и не в силах быстро сориентироваться, а вот мне ждать некогда. Обминаю эту парочку и бросаюсь к колдуну, готовому нанести последний удар в грудь жертвы. Если он пронзит сердце, портал откроется и не в наших силах будет запечатать его. Потусторонние твари пожрут не только людей в подвале, подчиняясь воле колдуна, но и всех, кто сейчас, ничего не подозревая, веселится в клубе. Расковать жертву не получится, поэтому я делаю единственное, на что способен в данную минуту. С разбегу опираюсь на алтарь руками и с разворота бью ногами колдуна, отталкивая его к стене. Гимнастика когда-то была моим коньком. Отброшенный к стене колдун рычит, так и не выпустив из рук жертвенный кинжал, и я вижу, как начинает изменяться его тело, становясь уродливо-гротескным. - Сколько же ты людей скормил тварям, чтобы получить такой вот подарок? Чудовище обнажает клыки, капая слюной: - Не считал, Пастух. Жаль, что тебя скормить не получится, придется просто убить, как и твоего белокрылого приятеля. Зря вы сюда явились. - В этом мире ничего зря не происходит. Денис, хватит там торчать! Быстро снимай с алтаря парня и валите отсюда оба. Кажется, приказ отдан достаточно строго и убедительно, чтобы белокрылому не захотелось пререкаться, но по тяжелому вздоху за спиной я понимаю, что это несчастье отсюда без меня не уйдет. Вот же навязали ангела на мою голову. Дурак благородный. И почему кроме него здесь до сих пор не появились другие белокрылые? Это же не моя работа вытаскивать людей из полной задницы! Изменившийся колдун напоминает гиену, вставшую на задние лапы, разве что лицо остается частично человеческим, да и размером он больше походит на медведя. Зато запах падали теперь ощущается все явственнее. Так воняет тело, когда души в нем нет. Давно изъедена она тварями с той стороны. Нет, там не ад и живет на той стороне не дьявол с приспешниками, все намного проще и в то же время сложнее. Кто-то считает, что там другое измерение, кто-то, что это изнанка привычного нам мира, не знаю, кто прав, но я склонен верить вторым. У всего во вселенной есть обратная сторона, так почему бы у мира ее не быть? Вполне возможно, что мы для тех существ точно такие же вредоносные твари. Никто этого не знает. Просто мы с ними настолько разные, что никогда не сможем ни понять друг друга, ни сосуществовать вместе. Никогда! Пока ангелочек возился с невменяемым парнем на алтаре, я уворачивался от кинжала в руках колдуна, стараясь не подпустить его близко к ним. Один раз он меня даже зацепил, так что теперь у меня закровоточило левое запястье. Не сильно, но сворачиваться кровь никак не хочет. Тут главное, чтобы ни капли моей крови не попало на алтарь, да и от разозленного колдуна нужно было уворачиваться поживее, потому что оружие в его руках – один из немногих артефактов, способных нанести серьезный вред даже архангелу, не говоря уже обо мне или ангелочке Денисе, который все возится и возится с парнем на алтаре. А ведь я не железный! Мы уже сделали три полных круга по подвалу, при этом я чуть не споткнулся об идиотски улыбающегося бизнесмена, сидящего под стеночкой с разряженным пистолетом в руках, а Денис все еще копается у алтаря. - Не могу отстегнуть браслет с левой ноги, - крикнул он, поймав мой гневный взгляд. - Отрубай тогда ногу! - Но он же станет инвалидом! - Зато душу сохранит! Быстро! Видимо нежелание калечить парня оказалось сильнее любого браслета, потому что ангелочек все-таки стащил его с алтаря без членовредительства, но колдун не собирался сдаваться так просто. Сделав рывок в мою сторону, он выкинул вперед руку, едва не вспоров мне живот, а когда я все же извернулся и отскочил в сторону, он преградил единственный выход из подвала, не давая ангелу вынести потерявшего сознание человека. Я прекрасно понял, что колдун намерен нас всех здесь похоронить, в этом он не шутил, и как нам вырваться, разрушив его планы? Можно было, конечно, открыть портал, но колдун достаточно силен, чтобы успеть последовать за нами, да еще и нанести решающий удар. Отвлечь его на себя? Это выход, но мой белокрылый Робин Гуд достаточно глуп чтобы вернуться за мной, а значит, моя жертва будет напрасной. Бросить ему на растерзание человека и смыться самим? Тогда чем мы лучше него будем? Да и не бросит его Денис. Ни за что не бросит, тем более зная, что прорыв тварей уничтожит не только этого парня, но и людей в клубе. Такова уж ангельская натура. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы позади ангелочка не открылся сияющий портал. Архангелов я видел только трижды, но навсегда запомнил, как больно свет его души слепит глаза. Сейчас же перед нами предстал величественный высший ангел с сияющим мечом в руках. Лицо его было трудно рассмотреть из-за сияния нимба, но то, с каким восторгом уставился на архангела Денис, вызвало во мне совсем не благоговейные чувства. Во мне почему-то проснулась… ревность. - Идите, - кивнул нам архангел, - я здесь сам закончу и все приберу. Поверите – нет, но я в первый раз был благодарен небесной канцелярии за своевременность. Хотя могли бы прислать архангела и пораньше, а не дожидаться, пока нас почти пустили на корм потусторонним тварям. Колдун взвыл дурным голосом, я же, открыв короткий переход в коридор второго этажа клуба, затащил в него ангелочка, буквально за шкирку, ну и человека заодно. Не бросать же его теперь. Про того, второго, я даже не вспомнил. Да и что о нем вспоминать? Для него же будет лучше сейчас отправиться на небеса, вернее в чистилище, а не жить следующие двадцать лет в больнице для умалишенных. Хотя… - А, будь что будет. Не мое это дело. - Ты о чем? – тут же влез любопытный ангелочек. - Обо всем хорошем. Давай-ка парня уложим в кабинете управляющего и позвоним в скорую - он много крови потерял. Денисий тут же засуетился, выполняя мои приказы, а когда скорая прибыла, мы тихо спустились вниз, растворяясь среди отрывающегося народа. Охранники к тому времени уже вовсю искали хозяина, желая сообщить, что его брат чуть не покончил с собой, перерезав вены, и только благодаря случайно зашедшим в туалет парням он остался жив. Но хозяина нигде не было - не станем же мы просвещать их относительно подвала, а потом и «спасители» тихо исчезли, стоило врачам из скорой появиться в кабинете. В клубе, несмотря на то, что время давно перевалило за полночь, было все еще людно. Мы не спеша прошли по залу, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Конечно, можно было бы уйти порталом, но после такой беспокойной ночи мне хотелось прогуляться по тихим улочками предрассветного города, сбрасывая напряжение. Все-таки не каждый день попадаешь в такую ситуацию, из которой даже не надеешься выбраться живым. - Он был красивый, - тихий голос Дениса заставил меня приостановиться в дверях клуба. - Кто? - Архангел, - вздохнул ангелочек. – Мне до него… Он замолчал, но я уже понял, что грызет его светлую душу. - Тебе до него так же далеко, как и мне. Архангелами рождаются, а не становятся. Да и жизнь у них не такая уже безоблачная, а что до красоты… - я пожал плечами. - Ты намного лучше. Его красота мертвая, а твоя – настоящая, живая, теплая... От него холодом веет, хоть он и светлый до кончиков перьев на крыльях. Конечно же, ангелочек воспрянул духом и снова разулыбался, а мне от его улыбки сразу же стало теплее. Но Денис не был бы сам собой, если бы не вспомнил о своем недавнем вопросе. - Мирослав, а почему содомия не всегда грех? Вот приставучий! - И чему вас только учат? – пробурчал я, спускаясь со ступенек клуба и слыша за спиной его торопливые шаги. – Смертный грех – это, среди прочего, прелюбодеяние или блуд. Если же это любовь настоящая, так это не грех, а дар. Грехом его уже люди сделали. - А что бывает любовь не настоящая? - Конечно, есть. Страсть, влюбленность, ну и наведенная любовь бывает. - Это приворот? - Он самый. - Значит не все содомиты грешники? - Не все. Да и содомитами их уже давно не называют. Геи, или люди с нетрадиционной ориентацией, ну ты это и без меня знаешь. - Знаю. А ты когда-нибудь?.. Денис не договорил, но его лицо при этом вспыхнуло так ярко, что даже в тусклом свете уличных фонарей я не мог бы ошибиться. - Было. Много чего было в моей жизни. Раньше. - И как? - Что как? Выражайся яснее, если хочешь, чтобы тебя поняли. - Тебе нравилось? - Нравилось. Только к чему все эти вопросы? - Да так, просто, - Денис пожал плечами, и устремился было вперед, но тут же замер, испуганно ахнув. Под деревом, едва заметный в свете уличных фонарей, сидел парень, прислонившись спиной к стволу и вытянув ноги. Он бессмысленно улыбался небу, только глаза его было совершенно пустыми. - Наркотики, - я поморщился. Не люблю я их, наркотики эти. Вроде и грех такой в библии прямо не прописан, а душу людскую чернит эта пакость не хуже тварей потусторонних. И главное, что наркотики вынимают из человека все самое мерзкое, что есть в нем, выпуская это наружу, а памяти после этого не остается, так что ни о какой совести или раскаянии тоже речь идти не может. Страшная вещь. Такой человек и на родителя руку поднимет, и на ребенка, лишь бы вернуться в призрачно прекрасный мир, что всего на мгновение является человеку под кайфом. Мгновение блаженства за несколько часов мук – разве это равноценный обмен? По моему, нет. А вот для тех, кто попался в эти силки – да. Только с каждым разом этот миг блаженства будет все короче, а доза все больше, но мало кто задумывается над этим, пробуя в первый раз, потому что «интересно», или потому что «все так делали». В первый раз над этим никто не задумывается, каждый из зависимых думает: захочу и брошу, только вся опасность этой заразы в том, что желания бросить как раз и не возникает. - Мы же можем помочь? – Денисий, всхлипнув, присел на корточки перед парнем. - Я-то могу очистить его кровь, но только сейчас, и благодарности за это мы не получим. Он просто отправится за следующей дозой, и будет искать ее, пока не умрет однажды. - Неужели совсем ничего нельзя сделать? Одинокая слезинка белокрылого ангела капнула на асфальт, а мне вдруг стало стыдно за свое безразличие к таким вот людям. Да, я делаю свою работу и делаю ее хорошо, но повод ли это отворачиваться от других, проходить мимо, не замечая. А если вдуматься, что я могу? Ничего не могу. Человек сам кузнец своего счастья, как бы банально это ни звучало. Родители только помогают появиться ему на свет, а потом он сам выбирает свою судьбу, делает шаг в ту или иную сторону. Не может ангел-хранитель водить своего подопечного за ручку всю жизнь. Он может предупредить, но если человек не прислушивается к «голосу разума», если не хочет слышать его, то ни один ангел-хранитель не в силах изменить что-либо, и остается ему лишь вот так же плакать, омывая слезами очерненную душу своего подопечного. - Человек сам должен захотеть избавиться от зависимости. Встать на путь освобождения и никуда с него не сворачивать, как бы тяжело не было по нему идти. Только сам! Даже если его наставить на путь исправления силой – это ничего не решит. Он просто вернется к наркотикам, как только почувствует свободу, а держать людей в вечном рабстве, указывая что делать и как жить – нельзя. Свобода выбора – один из постулатов Божественной справедливости. - Я знаю, люди сами должны делать свой выбор, но если они не могут, что тогда? - Они могут. Ты и сам еще не знаешь, как много может человек, когда это очень надо. Мать, чтобы спасти своего ребенка может перевернуть машину, под которой он оказался. Инвалид, всю жизнь просидевший в кресле, может встать, если его родному человеку грозит опасность. Люди многое могут. Могут двигать горы и оборачивать реки вспять, подниматься в небо и опускаться на дно морское. Другое дело, кому это надо и зачем? Но не оскорбляй людей недоверием к их силе. Ты и сам недавно был человеком, на тебя надеялись ребята, и ты спасал их, не только добывая еду. Своим благородством спасал, делясь последним. Теперь они никогда не откажут голодному в куске хлеба, и не вырвут этот кусок из рук слабейшего, а это уже немало. Именно это меняет мир к лучшему, так же, как капля точит камень, медленно, но неизменно. - Но этот человек? Ему я не могу помочь! – ангелочек уже откровенно плакал. - Почему не можешь? Можешь. Просто помолись за него, так же как делает его собственный ангел-хранитель, и, быть может, он увидит ваш свет, если захочет увидеть. - А если не захочет? - Тогда мы должны оставить его своей судьбе и надеяться, что однажды он придет к пониманию собственной ценности, и свернет с легкого пути, выбрав другой – правильный. И белокрылый молился, встав перед человеком на коленях, сложив молитвенно ладони и склонив голову. Молился и яркий небесный свет изливался на него, распространяя вокруг волны благодати Божьей. Не знаю, видел ли этот свет парень, пребывающий под наркотическим кайфом, но я заметил слезы, текущие по лицу человека. Его будущего я не мог рассмотреть, настолько зыбко и нечетко было все в нем, но одно я знал точно, что-то в нем все же изменилось, благодаря ангельской молитве. Домой Дениса я нес на руках. Ангелочек истратил все свои силы, отмаливая душу того человека, а мне было не сложно доставить его домой таким способом. Даже приятно. От спящего в моих объятьях белокрылого шло такое тепло, что я чувствовал себя вновь молодым и полным сил, словно не было многих лет с черными крыльями за спиной, тоской в сердце и холодом в душе. *** Поспать подольше утром мне не удалось. И не потому, что очередной вызов поднял меня с кровати, а потому что белокрылое недоразумение явилось ко мне чуть ли не на рассвете, чтобы улечься под боком и сладко засопеть, свернувшись клубком. Мало того, он меня еще и своим крылом укрыл. Нет, я не возражал, но всему же есть предел. Вряд ли его похвалят в небесной канцелярии за такое сближение с чернокрылым. По сути, мы не враги, а на деле… мы слишком разные, чтобы вот так беззаботно находиться рядом. Полежав немного, я начал дремать, все еще размышляя о мотиве его поступка, когда ангелочек вдруг подал голос: - А тебе было приятно с ними? - С кем? – машинально спросил я, совершенно не понимая, о чем он говорит. - С теми мужчинами, с которыми ты… ну, когда еще был человеком. Мне пришлось пару раз мысленно повторить его вопрос, прежде чем до меня дошло, о чем он говорит. - Денисий, ты в своем уме? Почему спрашиваешь такое? - Потому что… ты сказал: если любишь – не грех. А я тебя люблю. - Ты точно сошел с ума, - я положил ладонь на лоб ангелочка, проверяя, нет ли у него жара, а он тихо так захихикал. - Мы не болеем. - Раньше я был в этом уверен, а теперь не очень. - Я, правда, люблю тебя. Полюбил, когда приходил чтобы спать с тобой, а сегодня, когда ты едва не погиб… я все для себя решил. - Решил, значит. А меня спросить? - Вот я и спрашиваю. Тебе было хорошо с ними? - По-всякому. А что еще я могу ответить? - Это было почти сто лет назад, так что теперь я ни их лиц, ни имен, не вспомню. - А меня? - А тебя я навсегда запомнил, несчастье белокрылое. По раздавшемуся рядом сопению я понял, что он обиделся. - Почему это я несчастье? - Потому что если за тобой не присматривать, обязательно вляпаешься в очередную историю. А ты еще слишком молод и твоих сил на всех грешников земли просто не хватит. - Но ведь я помог тому человеку? В его глазах и голосе было столько надежды, что я не смог разочаровать ангелочка: - Помог. Немного. А теперь, не забивай свою голову мировыми проблемами и спи. Ангел несколько минут повозился, устраиваясь поудобнее, я невольно вспомнил то время, когда он еще был человеком. Тогда мне было так же тепло и хорошо рядом с ним, да и теперь я не мерз даже вдали от него, а когда он оказывался рядом со мной, вот как сейчас, даже чувствовал жар, приятно разливающийся по телу. Была ли это любовь? Может быть. Любовь - это чувство, которое может принимать самые разнообразные формы, так что мы не всегда можем сходу разобраться в себе. Вот и я не могу. Пока. Но я вспомню. Обязательно вспомню, что значит любить. *** Следующие два дня мы с Денисием практически не расставались. С ним так хорошо было сидеть рядом на диване и просто молчать, или присесть в большое кресло перед камином, взяв его на руки, чтобы любоваться горящим пламенем. Мария хитро поглядывала на нас, но молчала, хотя давно уже догадалась, что никакой он мне не брат и не кузен. Хорошая женщина. Добрая и великодушная. Как там у классика? «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Да, эта сможет. Наперекор всему. На таких наша страна держалась во все времена, и дальше удержится, пока мужчины будут воевать между собой. Два дня тишины и покоя, но сегодня около полудня мне пришлось отлучиться, чтобы провести профилактическую беседу с молодой ведьмой, получившей в наследство бабкину силу, но совершенно не понимающей, что с ней делать. Такие ведьмы всегда творят «не пойми что», а потом отмолить свои грехи не могут, вот одной из моих обязанностей и является предупреждение их об ответственности в будущем. Увы, мало кто из молодых задумывается о том, что с ними будет в старости, а потому в большинстве своем пропускают мои слова мимо ушей. Хотя эта дамочка оказалась, вроде бы, из понятливых, а как там будет дальше – посмотрим. В общем, прихожу я домой, а ангелочек сидит перед большим дурацким ящиком, называемым телевизор. Купил я его давным-давно, подключил, а вот посмотреть так ни разу и не удосужился. Как-то мне чужих проблем и на работе хватало, чтобы я на них еще и по ящику пялился. А ангелочек, заскучав, нашел очередное приключение, и опять на мою голову. Почему? Потому что он перещелкивал с канала на канал и… плакал. Нет, не так. Он Плакал! Именно так, с большой буквы, потому что мой белокрылый оплакивал тех, кто уже никогда не заплачет о себе сам. На экране мелькали кадры войны, взорванные дома, погибшие люди, черное от дыма небо. Европа, Азия, Африка, разве что в Антарктиде никто не воевал, просто потому, что люди там не жили. Экспедиции не в счет. Война - страшное слово, но понимает это только тот, кто ее пережил. - Зачем ты смотришь? Я отобрал пульт и выключил телевизор, жалея, что я его вообще купил, а он поднял на меня свои заплаканные глаза со слипшимися ресницами. - Они же земляки, почти что братья. За что они?.. Голос его был тих, словно шелест ветра, но я прекрасна понял, о чем он говорит. - За разное, - я присел рядом с ним, обнял и затащил к себе на колени, чувствуя, как вздрагивает он в моих объятьях. – Кто-то за деньги, кто-то за власть, кто-то по глупости, а кто-то, чтобы его дети жили лучше, чем он. По крайней мере, они на это надеются. - Но разве все это стоит их жизней? Ведь можно было по-другому. - Можно было. Можно. Только для этого надо захотеть, чтобы было по-другому. Всем захотеть, а не кому-то одному. - Тогда почему?! - Зависть, малыш. Зависть и гордыня. Два самых страшных греха, за которыми следуют все остальные. Зависть не дает спокойно смотреть на то, что у соседа больше денег, и не важно, что ради них он вкалывает двадцать часов в день. И тогда человек, вместо того чтобы работать, поджигает чужой дом, чтобы у соседа сгорело все, а может и сам сосед погиб вместе со своим добром. Зависть мутит разум, когда девушка отказала, чтобы выйти замуж за лучшего друга. И тогда человек берет оружие, чтобы другие не были счастливы, когда страдает он. Зависть заставляет человека свергать того, кто был выше по положению, чтобы занять его место и не важно, сколько трупов при этом будет устилать путь к вожделенному пьедесталу, при этом он оправдывает свои действия заботой об обществе, а на самом деле он заботится только о себе. Зависть заставляет забрать кусок с чужой тарелки, потому что он кажется больше или вкуснее, а то, что кто-то останется голодным, так это его проблемы. Зависть правит миром, а не деньги. Деньги – лишь ступенька к достижению своей цели, и цель эта – желание, чтобы завидовали тебе. Так зло и движется по вечному кругу, меняя только маски и слова под ядовито-яркими вывесками, разжигая ненависть. И тогда брат восстает на брата, а сын на отца. Гордыня же не дает человеку признать свою неправоту и толкает его все дальше и дальше по гибельному пути. - Но почему люди идут за ним, за этим злом? Почему они не видят, как губят не только себя, но и своих детей, свой мир? Я… - ангелочек всхлипнул, уткнувшись носом мне в грудь, и я расправил крылья, чтобы укутать его в них. Пусть мои крылья и с черным оперением, но хоть на мгновение смогу отгородить его от бед нашего безумного мира. - Я не хочу их любить такими, - продолжил плакать ангел в моих объятьях, - но я не могу их ненавидеть. - Не плачь. Они просто заблудились в страшном месте, где нет ни малейшего проблеска света. Однажды они прозреют и поймут, сколько бед натворили. Нужно только дать им шанс понять, простить и принять. - Но ведь будет поздно! Сколько людей погибнет, прежде чем они поймут, что винить надо себя, свои действия или бездействия, ведь столько боли можно было бы остановить, сказав… прости. - Прости. Знаешь, выговорить это слово порой бывает так же трудно, как и «я люблю тебя». Сказать «спасибо» – чуть легче, но многие ли люди утруждают себя этим? Они даже не задумываются, сколько силы в этих простых словах, способных изменить жизнь. И нет ничего страшнее человека, которого зависть и гордыня заставляют забыть о чести и совести. - А твари с той стороны? - Даже они не так страшны, потому что они где-то там, далеко, пока человек сам не впустит их в свою душу. - И что же мне делать? – Денис уже не всхлипывал и не прятал лицо на моей груди, но крылья я так и не убрал. - Жить. Любить. Сопереживать. - Но у меня никого нет. Я даже ангелом-хранителем не смог стать. - Как это не смог? – я улыбнулся ему, впервые почувствовав, как тепло моей души окутывает нас обоих. – Ты мой ангел-хранитель. Самый-самый лучший. - Правда? – глаза его заискрились от счастья. - Правда. Потому что я… - набрав в грудь воздуха, я все же выдохнул, - люблю тебя, мой ангел. Оказывается, я почти забыл каково это – целоваться. Но ничего. Я вспомню, а белокрылый ангелочек поможет мне, потому что нет в этом мире ничего прекраснее любви, даже когда у тебя за спиной черные крылья. Конец.