Пастух грехов

Иду по сумрачной улице. Холодный ливень смывает грязь с улиц, разгоняя прохожих в укрытия. На душе муторно и тоскливо. Хоть я и люблю дождь, и обычно гуляю под ним с удовольствием, сегодня все не так. Сегодня мне хочется взвыть, выплескивая тоску и душевную боль вовне. Боль? Стоп! Это не мои чувства! Резко остановившись, я начинаю мысленно прощупывать пространство, пытаясь определить, откуда идет эта вселенская тоска. Есть. Крыша многоэтажки справа. Накладываю на себя невидимость, расправляю крылья, чтобы взлететь туда, к источнику черных эмоций, но перья тут же намокают и крылья становятся тяжелее раза в два. Приходится напрягать все силы, чтобы подняться в воздух, но когда меня останавливала такая ерунда? Да, признаю, идея была не самая умная. Взлетать в такую погоду с земли – дело нелегкое, но тащиться пешком на крышу хочется еще меньше, а человеческому изобретению под названием лифт я вообще не доверяю. На крышу я все же взлетел, хоть далось мне это нелегко. В последнюю секунду пришлось даже ухватиться за перила ограждения, чтобы не рухнуть на козырек балкона, но все же я справился. Оказавшись на крыше, прислушиваюсь. Так и есть: кто-то плачет, да и чужие эмоции здесь чувствуются намного ярче. Иду на голос, сворачиваю за чердачную надстройку и… - Ангелочек, кто тебя обидел? Он скорчился на крыше, стоя на коленях, прижав руки к груди и упираясь лбом в покрытие крыши. Тело его содрогалось в рыданиях, а распластанные по бокам крылья напоминали промокшие тряпки. Он не слышит меня и не чувствует, что больше не один. По-хорошему, мне бы уйти, дать ему выплакаться и прийти в себя, но я не могу. Подхожу к нему, опускаюсь рядом на колени, убирая в сторону мешающее крыло, и обхватываю его руками, прижимая к себе. Он холодный. Страшно холодный. Словно неживой. И только боль еще сильнее бьет по моей душе. От моего прикосновения он вздрогнул, но, когда мои руки прижали его к груди, не отстранился, а повернул лицо так, чтобы уткнуться мне в плечо, и продолжил плакать. - Нет, так дело не пойдет. Оставить его на крыше я не могу. Встаю, подхватывая ангела на руки. Не люблю пользоваться пространственным перемещением, после него холод всегда сковывает тело еще сильнее, но сейчас нет другого выхода. Он хоть и не тяжелый, но на крыльях я его не дотащу, а пешком мы будем добираться добрых два часа. Можно было бы, конечно, вызвать машину, но пока он доберется до нас, а потом довезет домой, пройдут те же два часа. Тяжело вздохнув, открываю проход и шагаю в кромешную тьму, чтобы выйти из нее в своей спальне. С нас обоих течет ручьем, при этом мы дрожим от холода, а значит, следующая остановка – ванная комната. Вношу его в ванную, усаживаю продолжающего рыдать ангела на скамеечку и набираю ванну горячую воду. Хорошо, что она у меня достаточно широкая, чтобы уместить двоих. Сбрасываю одежду, кидая ее в корзину, и стягиваю промокшие штаны с белокрылого, чувствуя, что он напоминает скорее ледышку, чем светлого ангела. - Так, Денис, убери крылья. Слышишь? Давай. Надо немного согреться. Ангела била крупная дрожь, и на то, чтобы убрать крылья ему понадобилось две попытки, но все же он справился. - Вот и умничка. Поднимаю его на руки и, перешагнув через бортик, погружаю нас обоих в горячую воду. Он всхлипывает и обхватывает меня за шею руками, прижимаясь всем телом. Дрожь постепенно стихает, как и слезы, дыхание выравнивается, тело в моих руках расслабляется и он засыпает. - Вот и хорошо. Спи. А когда проснешься, все станет не таким страшным. Я примерно знаю, что случилось, но лучше пусть расскажет сам, когда проснется. Когда есть перед кем излить душу, боль хоть немного утихает. - Так и быть, побуду твоей жилеткой, - провожу пальцами по его мягким волосам и встаю, вынимая белокрылого из остывающей воды. Вытереть его невозможно, ведь для этого надо выпустить его из рук, а мне так не хочется это делать. - Ничего, так обсохнет. Несу его в спальню, прихватив маленькое полотенце. Укладываю ангела на кровать, на бок, и начинаю вытирать полотенцем волосы, а он спит. Легкая краснота вокруг глаз. Бледное лицо. Складка горя на лбу. Поджатые даже во сне губы. - Глупый, нежный ангелочек. Совсем не бережешь себя. Провожу пальцами по лбу, обвожу контуры лица и губы, едва касаясь потеплевшей кожи, и вижу, как он расслабляется от моих прикосновений. - Спи, ангелочек. Спи. *** Сонное шевеление под боком вырывает меня из дремотного состояния, заменяющего мне сон уже много лет. Прижимаю к себе теплое тело, лежащее рядом, и оно затихает. Вернее он, ангел по имени Денисий. - Выспался? Он угукает где-то в районе моей ключицы и вздыхает. - Не хочешь рассказать, что с тобою произошло? Он вздрагивает и сжимается, а меня тут же начинает окутывать привычный холод. - Тогда я скажу. Тебе дали подопечного. Новорожденного. А он умер. - Она. - Без разницы. Сколько она прожила? Сутки или того меньше? - Откуда ты?.. - Откуда знаю? Все ангелы-хранители начинают с младенцев, которым не суждено жить. Чаще всего это врожденная аномалия или родовое проклятье. Ангел вырывается из моих рук и приподнимается. Открываю глаза, и наши взгляды встречаются. Он бледен. Большие глаза глядят на меня с испугом и недоверием. - Зачем? - Затем, что ангел должен познать боль потери, прежде чем ему дадут настоящее дело. - Но я думал… если я смогу… - Ты думал, что сможешь уберечь свою первую подопечную, и не пустить к ней смерть? Глупый маленький ангел с ранимою душой. Вы все поначалу такие, плачете, потеряв человека, а потом получаете новую работу и забываете о прежней. Вынуждены забывать, чтобы не оборачиваться назад. - Ты тоже прошел через это? - Нет, - сажусь на кровати, откидывая назад волосы, - я - совсем другое дело. На моей душе изначально было слишком много грехов, чтобы получить белые крылья. Я был прожженным грешником и повесой в свои двадцать лет, но смерть в муках искупила мои грехи. Передо мной тоже стоял выбор – крылья или перерождение, и я выбрал крылья. В тот момент мной руководила жажда мести, пусть и не своими руками, но я должен был убедиться, что мои обидчики не остались безнаказанными, а на деле все оказалось намного сложнее. Я стал Пастухом грехов, но смерть того, кто предал меня, не затронула ничего в моей душе. Она словно умерла вместе со мной, оставив вместо себя лишь холод. Не было ни радости от свершившегося правосудия, ни удовольствия. Ничего не было. - А откуда ты тогда знаешь, что происходит с другими ангелами? - С белокрылыми? Тут все просто. Был у меня знакомый ангел. Первое время он приходил ко мне, чтобы излить боль своей души, а потом перестал. Теперь мы чужие, и он, как и все прочие белокрылые, лишь терпит мое присутствие рядом с собой. - Я таким не стану. Ишь, как гневно сверкает глазами. Смешной и задиристый ангелочек. - Станешь. Все становятся. - Как ты можешь говорить об этом так спокойно?! - А что мне надо было плакать? Извини, слез у меня давно нет. Чтобы плакать, нужно уметь сострадать, а я не умею. Нет у меня ни сострадания, ни сожаления, ни любви. Не осталось. Перегорело все. - Не верю, - тихо выдыхает он, глядя на меня во все глаза, и я усмехаюсь. - Христиан был точно таким же. Сопереживал, плакал над каждой душой. Им понадобилось три раза давать ему назначение к обреченным на смерть младенцам, прежде чем он научился перешагивать через свою боль и славить Бога, невзирая на кровавые слезы. - Христиан? Он был тем… - Да. С тех пор прошло двести лет и теперь он типичный белокрылый, несущий людям божественную любовь и сострадание, но не имеющий своих. - Это не так. Он любит. - Любит. По долгу службы. И душу вкладывает в это дело. И будет отстаивать своих подопечных до конца. Но когда этот конец настанет, он пойдет дальше и будет так же преданно и нежно любить следующего хранимого им. - И что в этом плохого? - Ничего. Это работа, которой вы отдаетесь целиком. Как и я своей. Всего лишь работа. А теперь тебе пора. Мне бы не хотелось, чтобы руководство «небесной канцелярии» явилось в мой дом с обвинениями в похищении их ангела. - Я… Что хотел сказать белокрылый, я не знаю, потому что пришел вызов, и я резво соскочил с кровати, натягивая штаны. - Что случилось? – он попытался поймать меня за руку, но я не был настроен на сентиментальное прощание. - Работа, ангелочек. Всего лишь работа. Поскольку объект находился далеко, а успеть надо было вовремя, я вынужден был снова воспользоваться пространственным перемещением. Уже выходя из прокола в пространстве, я почувствовал позади себя возмущение от присутствия чужого существа, но лишь раздраженно бросил за спину: - Будешь мешаться – накостыляю. И не посмотрю что белокрылый. Оказаться в темной комнате, где свет дают только дымящиеся ароматические свечи и шар на столе, было уже привычным делом. Большая часть этих атрибутов – фикция, они были предназначены для того, чтобы вызывать трепет в сердцах непосвященных, тогда как знающие лишь презрительно фыркали и морщились. Сейчас был именно такой случай. Дурочка, возомнившая, что может легко «срубить» денег с доверчивых граждан, безнаказанно морочила им головы уже давно, судя по ее наглому поведению. Вот только она и в страшном сне представить себе не могла, что женщина средних лет, перед которой она сейчас разыгрывала свой спектакль с картами Таро, ведьма настоящая, наследственная и не чета ей. - Вижу, - замогильным голосом вещала аферистка, - гнев и боль вижу в твоем доме. Сглаз и проклятье живут в нем. Трудно будет их снять, ибо вековое проклятье лежит на роду твоем. Девчонка и сама не подозревала, как была права, вещая об ужасах и смертях, а меня чуть смех не разобрал. Тут правда был виноват еще и дышащий мне в затылок ангел, иногда испуганно затаивающий дыхание. Наивный. Самое страшное существо не то, что сидит за столом в черном плаще, а то, что смотрит на аферистку широко открытыми глазами, изображая испуг. Вон, даже слезу пустила. Мастер своего дела, ничего не скажешь. - Ой, горе - то какое-е, что же мне дела-ать? – о, уже рыдает в голос, со всхлипываниями и жалобным придыханием. - Не плачь, милая. Я тебе помогу. Дам настойку, свечи заговоренные да образ. Будешь читать перед ним молитву да пить ту настойку, что я тебе дала. В ней травы, собранные в святых местах, на святой воде настоянные. - Но… я слышала, что туда надо добавить каплю крови ведьмы, чтобы настойка сработала. Мнимая клиентка наивно похлопала ресницами, утирая слезы, и аферистка клюнула. - Конечно. Я всегда добавляю каплю крови в настойку. - Ой, как хорошо! - клиентка даже в ладоши захлопала. – Я вот тут взяла иголочку, чтобы наверняка. Деваться аферистке было некуда. Она взяла протянутую ей иголку и приготовилась проколоть палец. Ну конечно, кровь – лучший проводник для всякого рода колдовства. Недаром же в старину приносились кровавые жертвы всяким идолам и божествам. Ждать больше было нельзя. Сбрасываю невидимость и делаю шаг вперед, выходя в тусклый круг света. - Не советую. Если, конечно, не хочешь отправиться на свидание с ангелами раньше отмеренного тебе Господом времени. Аферистка взвизгивает, роняя иголку и стул, отскакивает к стене, а клиентка наоборот тяжело вздыхает и расслабляется на стуле. - Какие черти тебя сюда принесли, Пастух? - Я сам себя ношу куда надо, Наина, и ты это прекрасно знаешь. - Ч-что п-п-происходит? – это прорезался голос у нашей аферистки. - Спасение твоей души происходит! – о-о, а этот звонкий голос, как и свет, изливающийся из того угла, где я совсем недавно стоял, принадлежат Робин Гуду доморощенному. - Я тебе говорил не вмешиваться? - Но как же?.. Ведь она… - Так, ты у нас кто? Ангел-хранитель. Вот и не лезь туда, где ничего не понимаешь. Ведьма, хихикая, наблюдала за нашей перепалкой, а аферистка с тихим вздохом хлопнулась в обморок. Ничего, ее ангел память ей сам подчистит. - Так. Мадам Наина, прошу на выход. Здесь вам больше делать нечего. От этой дуры вы добровольной крови не получите. А ты, - это уже белокрылому, - вали домой, тебя уже наверняка обыскались. - Но ведь я должен помочь этой девушке. - Ей поможет ее собственный хранитель, может, заодно и мозгов прибавит вместе с совестью, хотя это вряд ли. - Но его же нет! В голосе ангелочка столько возмущения и боли, что я невольно морщусь от силы его воздействия, а колдунья вообще начинает тереть виски и медленно встает, чтобы убраться из этого подвала. Я прекрасно понимаю, чем вызван этот всплеск. Ангел только что потерял своего опекаемого, а тут ему попался тот, кому требовалась помощь, вот только… - Денисий, кто, по-твоему, предупреждает меня о готовящемся нарушении закона Божьего? У каждого человека есть Ангел-хранитель, если только человек сам не отрекся от Бога в душе своей и не воззвал к темной стороне. Но у таких людей и хранить нечего. Их душа выпивается за считанные дни, а пустая оболочка уже никого не интересует - ни нас, ни их. Даже у Наины, чья душа темнее ночи, есть свой Хранитель. И у девушки этой есть. Только они уже старые и опытные и не тратят силы на всякие глупости и юношеские порывы, вроде того, что сделал ты. - Но ведь ты первый вышел и показался всем. - Вышел. Только без крыльев, света и прочих спецэффектов. Ты пойми, что мы не имеем права вмешиваться в свободный выбор человека. Мы можем, вернее, вы можете взывать к его душе, но не к разуму! Если человек не слышит нас, не чувствует, не внимает – это его выбор. Ты заметил, наверное, что совсем маленькие дети видят нас? Следят глазами за нашими передвижениями, улыбаются нам. Все это происходит потому, что их душа в первые дни жизни неотделима от разума и тела. Душа - именно то, с помощью чего ангелы могут общаться с человеком. Душа, а не разум. - Какие правильные слова, - посторонний голос, а затем и фигура белокрылого ангела, соткавшаяся из воздуха в противоположном от нас углу, заставили Денисия вздрогнуть. - Душа – это наше поле битвы за человека. Разум и тело – вторичны и не важны. Взрослый ангел с ярким нимбом и большими крыльями смотрел снисходительно на оробевшего враз ангелочка, глядящего на него с открытым ртом. Еще бы ему не смотреть на этакое явление. Это тебе не чернокрылый бывший грешник, такой собеседник поинтереснее будет. - Вот и ладно, - я поднялся и направился туда, где скрылась Наина, подозревая, что именно в том месте находится выход из этой вонючей дыры. – Теперь сами объясняйте этому ребенку, что от него требуется, а мне некогда. Меня работа ждет. Ускользаю из комнаты прежде, чем ангелочек успевает что-то сказать, но это правильно. Мы занимаемся разными делами, и никогда не сможем объединить наши силы, просто потому, что нельзя слиться некоторым вещам. Масло и вода не смогут сосуществовать в едином целом, хоть это и жидкости. Предназначение у них разное. Как и у нас. *** И снова дождь, проливной и холодный. Осенью это привычная картина, но отчего же так тошно в душе? Прислушиваюсь к себе и с матами вскакиваю на ноги. Мое уютное кресло и горящий камин позабыты в одно мгновенье, потому что где-то рядом плачет глупый юный ангел. Переношусь к нему и забираю с собой. Все как в прошлый раз, только теперь он сразу же вцепляется в меня руками и ногами, да еще и крыльями пытается обнять. Усаживаюсь в ванную с горячей водой, глажу его по голове и шепчу что-то утешительное, хотя сам не помню что. Да это и не важно. Важно, что он постепенно успокаивается и затихает в моих объятьях. - Вот же несчастье, навязался на мою голову... - тихо бормочу я. Он чуть шевелится, поднимает на меня заплаканные глаза, полные тоски и боли. - Семь дней. Ее даже окрестить успели, дав имя Александра. Я… не могу так больше. Не могу. И снова слезы, только теперь они молча текут по щекам, крупные, переливающиеся капли. - Ангелочек, она ушла в мир иной безгрешной, а значит, вскоре возродится вновь. Тела – это лишь сосуды, вместилища души. - Знаю! – он срывается на крик. – Я все это знаю, но не могу принять и понять, зачем надо присылать душу в этот мир, чтобы она вновь ушла обратно?! Зачем?! Зачем?! А вот это уже попахивает истерикой. Пришлось принимать срочные меры. Пара пощечин - и он смолк, хотя тело его продолжала сотрясать крупная дрожь. Беру его лицо в ладони и заставляю наши взгляды встретиться. - Послушай. Не мое это дело - отвечать на подобные вопросы, но для тебя я сделаю исключение. Иногда душа просто не готова вернуться в мир, или тело не может удержать душу, потому что слишком слабым появилось на свет. Так бывает, и в этом нет ничьей вины, просто так случилось. Даже ангелы должны подчиняться законам Создателя. - Но я не хочу. Мне больно. - Маленький, нам всем больно, в той или иной степени. Так устроена жизнь. С болью мы появляемся на свет, с болью мы уходим из него, болью искупляются грехи. Да и сама жизнь состоит из боли. Боль первой любви и разлуки, боль потери. Даже некоторые знания и умения мы приобретаем, только пройдя через нее. Не поколов пальцев, не научишься пришивать пуговицы. - Боль! Боль! Боль! Неужели во всем мире не найдется чего-то другого? А как же красота, любовь, дружба? Неужели это все пустые слова? - Они тоже есть, только не каждый способен их почувствовать, и уж тем более оценить по достоинству. Зато боль понятна всем. Иногда только страх перед ней останавливает людей от опрометчивых поступков. Она заставляет задуматься, так ли тебе важно то, что ты собираешься совершить. - Я не хочу так. Не хочу! Я устал от боли. Хочу любить. Хочу чувствовать рядом кого-то родного и близкого. Хочу! – ангелочек стукнул меня по груди кулаком и, закусив губу, отвернулся, спрятавшись за золотистыми волосами, упавшими на лицо. Что я мог ему на это сказать? Что мне самому этого не хватает, причем настолько, что хочется выть от одиночества. Но я молчу, потому что не могу раскрыть перед ним свою душу. Разучился доверять кому-то, кроме себя. Тем более если этот кто-то белокрылый. Он же вдруг встрепенулся и выскочил из ванной, больно двинув локтем мне в грудь. - Денис, ты что? Но он уже исчез в золотом сиянии пространственного перехода. *** - Горячий чай с липовым медом, - чашка дымящегося чая опустилась на кружевную салфетку. – Лимон, печенье, сливовое варенье и подтаявшее масло -все как Вы любите. - Спасибо, Мария. На сегодня все, можете идти домой. Дверь за женщиной закрылась, и я остался один. Выпускаю крылья, вздыхая от удовольствия, и делаю глоток горячего чая. Обжигающая жидкость бежит по горлу вниз, неся с собой тепло и сладость. Как хорошо сидеть у камина, когда в нем горит огонь, облизывая потрескивающие дрова, а в доме стоит такая тишина, что слышен стук часов в холле и тихое звяканье чайника и чашек на кухне. Что? Отставляю чашку и тихо иду на кухню, вспоминая прошлый подобный инцидент. Так и есть, на моей кухне снова незваный гость. Сидит самым наглым образом на столе и пьет мой чай! - Ты так и не заделал ту дырку в заборе, - сообщает он мне, при этом улыбаясь так радостно, словно я ему что-то пообещал. - Тебя ждал. И сними свою задницу с моего стола. Он не для этого предназначен. - Ты бука, даже не поздоровался, а у меня есть хорошая новость. Вот тут у меня в груди кольнуло от нехорошего предчувствия. Не может его хорошая новость быть хорошей и для меня. Спиной чувствую, что сейчас будет какая-то подлянка. - Я разговаривал с архангелом. Он согласился найти для меня другую работу на время. С сегодняшнего дня я буду твоим помощником. И сияет при этом как начищенный медный таз. Что? Кем? - Помощником?! С каких это пор мне нужен белокрылый в помощники?! - И не надо так кричать. Я прекрасно слышу. Да, я буду помогать тебе. Ты будешь предотвращать передачу грехов с одной души на другую, а я буду пытаться обращать их к свету, пробуждая в заблудших душах совесть и любовь к Богу. Час от часу не легче! - Мало мне было своих проблем, так тебя еще навязали на мою голову. Никогда еще такого не было, чтобы чернокрылые с белокрылыми в паре работали. - Теперь будет. Где моя комната? - Чего-о?! - Что ж ты так кричишь? – наглый ангел демонстративно покрутил в ухе пальцем и уставился на меня с тем же самым счастливым выражением на морде. – Я с тобой жить буду. Разрешение получено, дом у тебя большой, места хватит. Хотя я могу снова спать в твоей кровати. Мне не трудно. - Нет уж, никакой моей кровати. К тому же, кто это мог дать тебе разрешение жить в МОЕМ доме? - Архангел. Он сказал, что мне будет полезно получить подобный опыт, пока я еще молод. Это называется свинство. И ведь не выставишь это несчастье на улицу, обязательно куда-нибудь вляпается. - Жить будешь в комнате напротив моей. Где ванная, знаешь. Когда придет Мария, это моя домработница, я представлю тебя моим троюродным братом. И не путайся у меня под ногами. Ложась спать, я все прислушивался к тому, что происходит в моем доме, благо, для этого мне не надо было вставать с кровати. Вот ангел принимает душ. Теперь идет к себе, на два удара сердца задержавшись перед моей дверью. Я даже испугался, что он войдет, но все же он не переступил порога моей комнаты. А когда за ним захлопнулась дверь, я на мгновение почувствовал разочарование, от которого сердце сжалось в груди. Я разочарован тем, что он не вошел? С чего бы? Нет, от него по-прежнему исходит тепло и я бы не отказался погреться рядом с ним, но расстраиваться от того, что он прошел мимо, когда именно об этом я и просил? - Нелогично. Покрутившись еще около часа в кровати, но так и не почувствовав ни малейшего желания заснуть, я оделся и тихо вышел из комнаты. В те минуты, когда на меня наваливается тоска, я люблю посидеть на крыше. Вот и сейчас я направился туда, воспользовавшись выдвижной лестницей в конце коридора. Холодный ночной ветер мигом растрепал волосы, заставив меня вздрогнуть под его порывом. Зима еще не вступила в свои права, но скоро… очень скоро. Я смотрю на небо, но ни звезд, ни луны не видно, только серая пелена укутывает мир словно одеялом, не пропуская ни единого лучика света. Странно устроена душа. Вроде бы и смотреть не на что, а вот сижу, задрав голову вверх, и жду чего-то, сам не знаю чего. Дождался. Сзади тихий вздох и теплые руки обнимают меня за дрожащие от холода плечи, а белые крылья закрывают от пронизывающего насквозь ветра. Он ничего не говорит, но с ним так здорово молчать. Уютно. Тепло. Тихо. Невольно закрываю глаза и откидываю голову назад, упираясь затылком в него. Горячее быстрое дыхание обжигает меня и, кажется, вот-вот он отважится на поцелуй. Глупое ожидание все не прекращается, будоража воображение, пока в голове не прозвенел тревожный сигнал. Вздрогнув всем телом, я отстранился, поднимаясь на ноги. - Нам надо спешить. Тут совсем рядом. Я распахиваю крылья, готовясь взлететь, и тут первая снежинка, робко кружась, пролетает мимо моего лица. Вот и пришла зима. - Ты замерзнешь, - подхватился Денис. – Подожди, я принесу тебе теплую рубашку. - Ничего, я привык к холоду. До смерти все равно не замерзну. Полетели. Я взмываю в небо, краем глаза улавливая рядом росчерк белого крыла. И мне не холодно. Под ледяным северным ветром, бросающим в лицо редкие пока колючие снежинки - не холодно! Словно у меня появился свой ангел-хранитель. Но ведь мне не положено? Или… Неисповедимы пути твои, Господи. Конец 3 части.