Вторая глава.
19 октября 2020 г., 14:27
Они просидели под деревом около часа. Для императора было загадкой, почему его никто не хватился и не поехал разыскивать, хотя он сам попросил не беспокоить его какое-то время, но такие приказы редко исполнялись.
Для Николая этот час пролетел, как одно мгновение. Влюблённые часов не замечают. Он был абсолютно счастлив, как бывает счастлив ребёнок, просивший на день рождения одного солдатика, а получивший целую роту, да ещё и с пушками, и лошадьми.
Ростов одновременно слушал речь своего Государя, стараясь запомнить её дословно, и был в том мире, который называется «седьмое небо от счастья». Лишь когда император закончил говорить и поднялся, граф очнулся и хотел было подбежать, чтобы помочь, но этого не потребовалось.
— Сопроводите меня до штаба, а после возвращайтесь в свою дивизию, — Александру не хотелось покидать эту чудесную поляну, но он понимал, что из-за его отсутствия могут зародиться дурные слухи в остатках войска.
— Есть, Ваше Величество, — гусар поднёс руку к козырьку и встал в стойку. Про себя он решил, что никому и никогда не расскажет то, что произошло на этом месте. Это были его личные минуты счастья.
Пока Ростов бегал за своей и государевой лошадью, расположение которой ему было названо, Александр опять остался в одиночестве, и с удивлением понял, что присутствие графа он ощущает чуть иначе. Развить эту мысль не дал сам Николай, торопившийся как можно лучше ему услужить.
***
Император обедал. Он находился в шатре. Его одолевало желание побыть как можно дальше от шумной и навязчивой свиты. После Аустерлицкого сражения прошло два дня. На вчерашнем совете было решено, что необходимо вернуться со всей армией в Россию. Теперь, сидя перед тарелкой с большим куском жареной баранины и варёным картофелем (он сам попросил приготовить себе столь простую еду, хотя ему предлагали после осмотра войск проехать в господский дом, который занимал штаб, а не кушать в походном шатре), Александр обдумывал действия и манёвры предстоящего отступления. Налив в бокал вино и пригубив его, он вспомнил о графе Ростове, по поводу которого из-за большого количества дел он не успел отдать распоряжение. Ему хотелось приблизить его к своей персоне, но сделать Николая сразу адъютантом самого императора он не мог. Поэтому следовало найти какое-то другое влиятельное лицо, через которого он сможет добиться желаемого. Перебирая в уме имена, он понял, что нет никого более менее подходящего на роль посредника. Все его знакомые казались Александру слишком напыщенными и скверными, у одного характер тяжёлый, другой не выполнил бы поручения, лишь формально признав графа, но тут же отослав из дворца, третий мог увидеть в Ростове соперника или помеху для продвижения по службе и начать неофициально вредить ему, хотя что-то подсказывало императору, что Николай не был карьеристом и мог вообще остаться на передовой в обычном полку. «Может, сделать его своим адъютантом сразу не такая уж плохая идея?» В данный момент он имел пять титулованных помощников. Все они были одинаково далеки от императора, а получили свои должности благодаря связям и богатству. Александр решил привести свой план в исполнение немедленно, побоявшись, опять забыть. Он как раз окончил трапезу и, когда в шатёр заглянул слуга дабы убрать грязную посуду и поинтересоваться не надо ли чего, велел пригласить князя Милютина. — Вызывали, Ваше Величество? — высокий темноволосый мужчина лет сорока почтительно склонил голову, приветствуя. — Да, Иоанн. Я хочу чтобы вы разыскали молодого гусара из Павлоградского полка — Графа Николая Ростова и предложили ему должность адъютанта Императора. — Будет исполнено, Ваше Величество, — по его лицу было видно, что князь в полном недоумении, поскольку государь никогда не просил чего-то подобного, но прекрасное воспитание не позволило ему задавать вопросы, он лишь опять склонил голову и вышел исполнять волю начальства.***
В то время, когда происходил столь важный для его судьбы разговор, Николай уже был в одном дне пути от Москвы. Сразу после Аустерлицкого сражения он взял отпуск и поехал к семье. Всю дорогу, проведённую в одиночестве, Ростов думал о Государе, о его словах и произошедших событиях. Его душа пела и ликовала, но вместе с этим были ещё мысли о том, что ему скорее всего никогда уже не удастся остаться наедине с Александром Павловичем (он даже во время размышлений иногда стал позволять себе называть Его не Император или Государь, а Александр Павлович). Тот час на поляне отметил его сердце, как клеймом, любовью к одному единственному человеку. Николаю казалось, что все его прежние чувства не идут ни в какое сравнение с тем, что он испытывал после того вечера. Он думал, что познал всю глубину любви, которая вообще возможна для человека. Ради императора он был готов на всё. На смерть, муки, нищету, презрение, на всё, лишь бы ещё раз почувствовать рядом с собой его присутствие. Даже собственная привязанность к Соне воображалась ему поверхностной и наносной по отношению к тому благоговению и преклонению, которое было в нём к Императору. Он запрещал себе даже мечтать о том, чтобы приблизиться к Александру Павловичу. Здравые размышления о том, что он мог хотя бы попытаться: переехать в Петербург, поступить на службу к какому-нибудь штабному, чтобы встретиться с Императором, не приходили в его голову. Как часто случается с людьми, Ростов мечтал, но не видел, что в его руках есть средства для исполнения его мечтаний. Считая свои желания несбыточными, люди не замечают, что всё совершенно не так, ведь, пойми они это, грёзы перестанут быть столь сладки и привлекательны, а им придётся прикладывать усилия для их достижения, что обычно намного более накладно, чем просто мечтать.***
Николай не переставал думать о Государе ни на минуту, в поездке это ему никак не мешало, русские дороги созданы для размышлений. Сложнее было, когда он находился с семьёй. Первые минуты встречи были радостные и волнующие, на какое-то время граф сосредоточил внимание на родных, но уже на следующий день он стал рассеянным и невнимательным. Во время беседы мог отвечать невпопад или что-то уронить за столом. Молодой человек летал в облаках. Это немало обеспокоило его семью. Все пытались понять, что не так с их Николушкой. У каждого были свои догадки на этот счёт. Старая графиня с ужасом предполагала, что это всё война. Наташа, всегда чутко понимавшая брата, быстро догадалась, что это из-за чувств, но даже представить не могла каких и к кому, поэтому, выбрав самое очевидное объяснение: смущение перед кузиной, она делала всё, чтобы оставить их наедине. Сама же Соня уверилась: Nicolas её разлюбил и нашёл более привлекательную девушку. Это сильно подействовало на неё, она стала плакать по ночам и часто разговаривать с Наташей, доказывавшей, что всё наоборот.***
— Ваше Величество, разрешите доложить по поводу вашего приказа. — Какого? — у Александра было необычно плохое настроение, конечно, понять это было сложно — государь умел скрывать свои чувства. — Вы отдавали его на обеде, за день до отправки армии в Россию. Насчёт вашего желания сделать Павлоградского гусара своим адъютантом. — Да, вспомнил. Ну так что? — На следующий день после сражения граф Ростов отбыл к семье в Москву. Будут какие-то распоряжения по этому поводу? — по лицу князя было видно, как он хотел, чтобы император оставил его в покое с этим своим поручением. Иоанну мягко говоря не понравилось, что ему пришлось искать этого гусара по всей путешествующей, а значит беспорядочной, армии, ради того, чтобы в конце получить известие об его отъезде. — Вы должны его найти. Я желаю его поступления ко мне на службу. Потрудитесь исполнить это как можно быстрее, князь, — Александру стало неприятно от того, что даже его лучший адъютант не справился с таким лёгким заданием. — Я могу идти? — про себя Милютин решил, что это неблагодарное поручение может и подождать, а у него масса неотложных дел, которые можно без зазрения совести самому для себя сочинить. — Да. Последнее время, с самого Аустерлица, император был очень раздосадован службой своего окружения. Он видел сражение и отступление своей армии, в каком она хаосе и беспорядке. Это угнетало его. Зачем трудиться на благо страны, проводить реформы, если бюрократический аппарат уничтожит всю пользу, лишь де-юре действуя в интересах народа, де-факта же только для себя. Эта мелочность и жадность всегда ужасала его. Как люди это делают? Как им не противно после всех своих преступлений жить и ходить в храм? Умом государь понимал все их цели и желания, он не мог себе позволить быть наивным, но сердцем он всё это ненавидел и глубоко презирал. Общаясь с людьми, он помнил об их отрицательных качествах и был готов к их проявлениям, хотя и до конца надеялся на лучшее. Александр тоже не был безгрешен, как могло показаться, но после подобных поступков его всегда нещадно мучила совесть, заставляя заглаживать вину более «светлыми» поступками, вымаливать прощения на долгих службах. Только после этого он считал, что имеет право спокойно жить и без отвращения смотреть на себя в зеркало.
