Зависимые

28 июня 2019

      Шерил всё еще не оставляли в покое слова Вероники о том, что им стоит поговорить с Тони о той ссоре. Ведь в самом деле, вопросов было больше, чем ответов. А если быть откровенной, то вопрос был всего один, но решающий. Она всё чаще предавалась воспоминаниям о прошлом, о том светлом времени, когда они были счастливы. Какие же они были влюбленные. Время, проведенное вместе, можно было по истине назвать сущим сумасшествием. Они прекрасно дополняли друг друга. Блоссом закрывала глаза и вылавливала из памяти самые яркие моменты. Это заставляло ее вставать по утрам, идти на работу, общаться с людьми. Прошлое держало ее на плаву.       Шерил закусила губы снова, заставляя их кровоточить. До ужаса больно было вспоминать их красивое начало, такое идеальное, такое интересное, наполненное интригами, дерзостью и нежностью одновременно. И больше всего на свете ей не хотелось заканчивать их совместную историю. И пусть было очевидно, что конец наступил еще год назад, и пусть Вероника просила Блоссом наконец вернуться к прежней жизни, но она не могла, не хотела, она просто не умела жить без Тони Топаз, без своей малышки Ти-Ти. Всё казалось неправильным и не таким в отсутствии этой прекрасной девушки. — Я могу потерять всё, но не тебя. Господи, только не тебя, — прошептала Шерил, глотая слезы. Она поднялась на ноги и направилась на кухню. В голове плотно засела идея, что Вероника время от времени привозила Тони еду. И теперь, когда Лодж была в отъезде, она решила взять всё в свои руки. Пора было уже поговорить. К чему бы это ни привело.       Закончив с приготовлением, она сотый раз поправила свои волосы и макияж. Выглядела она хорошо, даже слишком. Она всматривалась в свое отражение, как вдруг снова разрыдалась. Кого она пыталась обмануть этим внешним видом? Для кого она старалась? Она была разбитой внутри. Ее чертов мир был давно уничтожен. А эти яркие краски выглядели как погребальные венки на могиле. Резким движением она стерла красную помаду. Тушь уже растекалась черными полосками под глазами. Она опустилась на пол. Истерика. Как долго она может длиться и как может глубоко въедаться в тебя, прямо как сигаретный дым в кожу. Шерил побежала в ванную и стала смывать всю косметику, которую тщательно наносила перед этим. Вслед за этим на кровать полетело ее платье. На замену пришли джинсы с потертыми коленями и толстовка, так как день был дождливым. Она хотела быть настоящей с Тони, хотела достучаться до нее, быть наконец услышанной. Подавляя очередные приступы рыданий, она наконец сбежала вниз по лестнице, захватила сумки и вышла во двор. Она не задумывалась о дороге. Сколько бы времени ни прошло, она всегда будет помнить этот маршрут. Она могла бы и с закрытыми глазами ехать или идти.       Наконец показался до боли знакомый дом. Он был такой же, только вокруг больше не росли цветы, забор уже облез, а в почтовом ящике не скапливалась почта. Цветы высаживала каждый раз Шерил, убеждая, что это красиво. Забор они всегда красили вместе. А почта скапливалась, потому что Топаз практически всё время пропадала в доме у своей девушки. Они не так часто оставались ночевать здесь. Она тяжело выдохнула и заглушила машину. По телу пробегала дрожь, ноги казались ватными, а сознание неясным. Она с трудом подошла к двери и замерла. Хотелось все бросить и убежать. Она знала, что полностью несет ответственность за всё, что будет происходить дальше. Она нажала на звонок. Всё, дороги назад не было. Следующие тридцать секунд показались вечностью. И наконец дверь медленно открылась и на пороге показалась она, Тони Топаз. Но она не была уже тем человеком, по крайней мере внешне, который бросил Шерил год назад. Она похудела слишком сильно, так что тонкая бронзовая кожа отчетливо обтягивала кости, ключицы выделялись даже под футболкой. Синяки под глазами были слишком заметными, волосы потеряли свой блеск и они больше не имели розовых прядей. Жизнь медленно угасала в ней. Блоссом задержала дыхание и закусила щеку изнутри, чтобы не закричать от невыносимой боли. — Шерил? — Тони первая начала диалог, странно осматривая девушку напротив, — что ты здесь делаешь? — Я…я принесла еду… Вероника просила передать…она уехала в командировку…ты знаешь, — слова с трудом оформлялись в полноценные предложения, — я …могу…зайти? — Ну проходи, — Топаз отступила, давая ей проход. Ситуация набирала обороты и начинала терять контроль. — Прости, что не позвонила заранее. Просто…как-то не додумалась. Вот…тут твой любимый пирог…салат, — она выкладывала на стол судочки, забитые едой. Только Тони не была дурой. Она прекрасно знала, что это посуда Шерил, и еда приготовлена тоже ею. Хоть брюнетка и была им хорошей подругой, но она так до сих пор не выучила любимые блюда мулатки. Топаз ощущала странную бурю эмоций. Всё могло бы казаться как раньше, но нет. Больше не существовало никаких Шерил и Тони, были только две абсолютно чужие девушки, переполненные горем и отчаянием. Рыжая что-то говорила, но до мозга Тони не доходил смысл. Она просто всматривалась в ее черты, прослеживала легкие морщинки, которые глубоко осели в уголках глаз, искусанные губы, красные от слез глаза. Сердце трепетало и готово было вырваться из груди. Она до боли сжимала кулаки, чтобы только не сорваться и не кинуться в объятия, о которых она до сих пор грезила каждую ночь. Напряжение на кухне росло с неимоверной скоростью, его можно было резать ножом. — Шерил, — она внезапно прервала ее поток бессмысленных слов о бизнесе и Веронике, — давай ты не будешь делать из меня дурочку. Эта еда не от Вероники. Ее привезла ты. Что ты хочешь?       Блоссом ошарашенно опустила руки и подняла растерянный взгляд. Что она должна была ответить? Наверное пришло время узнать всё то, что ее волновало? Но вопрос был в другом — готова ли она была услышать правду? — Ти-Ти, — это было непозволительно, но она позволила себе так назвать свою бывшую девушку, — я хочу поговорить, пожалуйста. — Нам не о чем разговаривать, — грубо оборвала низкого роста девушка. — Но мы обе знаем, что есть. Прошло больше года, как мы расстались. Но я до сих пор не вижу истинной причины. Нам надо поговорить, пожалуйста. И если ты захочешь, я после этого уйду. И если захочешь, то навсегда, — она комкала слова, голос срывался, а слезы текли стремительно вниз. — Хорошо. Что ты хочешь услышать от меня? — мулатка сохраняла холодное спокойствие, ее голос звучал сухо и трезво, отбиваясь от стен и больно пронзая бледное тело напротив. Оставаться хладнокровной — единственное, чему она по правде научилась в реабилитационных центрах, глядя на пациентов, которых ломало без очередной дозы. — Почему мы расстались? Ты можешь мне объяснить? — рыжая сделала шаг вперед, но замерла под пристальным взглядом карих глаз, в которых больше не было искр и жажды жизни. — А ты как будто не знаешь. — Если бы я знала, я бы сейчас тут не стояла, — она умолкла на секунду, а потом ее крик взорвал все вокруг, — нет, черт возьми! Я не знаю! Не знаю гребанную причину, по которой мы не вместе! Причину, по которой моя жизнь превратилась в ад! В вечное ожидание! В догадки! В слезы! Почему? Почему мы не вместе?! — Потому что я не могу больше отравлять твою жизнь, Шерил. Разве ты не устала от меня? — Я устала! Но не от тебя! А от твоего отсутствия в моей жизни! — Блоссом не контролировала себя и свои действия. Ее пульс зашкаливал, а руки крупно дрожали, — мы не должны были расставаться. Почему, почему, ну почему? — вопрос затерялся в горьких слезах. — Потому что я конченная наркоманка. И я всегда буду такой! — теперь Топаз сорвалась на крик, теряя самообладание. Ей было невыносимо больно видеть слезы рыжеволосой, а еще больнее осознавать, что их причина она сама. Она была уверенна, что за этот год Шерил смирилась, свыклась, забыла. Но оказалось, что нет. — Тони, — Шерил почти прошептала это, подходя вплотную к девушке, их разделяли несчастные пару сантиметров, они ощущали нервное дыхание друг друга, — скажи мне, я хочу знать…те слова, что ты сказала год назад….они имеют для тебя значение? — повисла тишина, угнетающая тишина, которая почти разорвала их барабанные перепонки. Топаз стояла, опустив голову. Она знала, что если поднимет глаза, то всё пропадет. Эта опасная близость навеяла в голову с русыми волосами мысли о их прошлом, о нежных губах, которые прятались где-то на изгибе шеи, о теплых руках, которые сжимали талию и шею… Она зажмурилась и выдохнула: — Да. — Нет, Топаз, посмотри на меня и повтори, — бледная рука подняла лицо мулатки за подбородок. Она всматривалась в такие родные карие глаза в надежде отыскать там ответ, — ну…говори же! — она слегка встряхнула девушку не в силах больше ждать. — Да! Шерил, да! Эти слова имеют для меня значения! Я правда считаю тебя виноватой! А всю твою заботу неуместной и нелепой! Я хочу быть сама! Хочу жить так, как мне нравится. Может…может…мне нравится быть зависимой! Я так хочу! — она громко и четко повторяла эти слова, связки уже саднили от перенапряжения. Она хотела сделать Шерил больнее, хотела заставить ее ненавидеть себя, чтобы та наконец отпустила. Она не могла больше мучать эту на самом деле невиновную девушку, не хотела утягивать ее с собой на дно. Ведь так часто говорят про парный случай — что со временем оба партнера прибегают к зависимости. Но мулатка не могла этого допустить. Она умолкла буквально на секунду, чтобы принять роковое решение. На языке вертелись слова, которые должны были поставить точку в этих отношениях навсегда. Она твердо посмотрела в заплаканные глаза Шерил и в противовес своим желаниям, она выпалила, почти не дыша: — Я не люблю тебя, Шерил. Я больше тебя не люблю. Уходи.       Рука скользнула с подбородка, обессиленно падая вниз, лицо исказилось от ужаса и растерянности, воздуха резко стало не хватать, а сердце замерло. Внутри что-то лопнуло, оборвалось, разбилось, больно раня осколками все органы. Как во сне Шерил сделала пару шагов назад. Разум отказывался воспринимать всё это за действительность. Нет…нет…нет…это просто сон…это всё неправда. Блоссом резко сорвалась с места. Она выскочила во двор, пытаясь убежать от всех этих страданий. Но нельзя убежать от того, что внутри. Это оставалось загадкой, как она доехала домой. Видимо, прекрасное интуитивное знание этой дороги помогло. Как только дверь закрылась, она рухнула на холодный кафель в коридоре. Слезы брызнули из глаз, а голос сорвался на протяжный крик. — Ненавижу! Ненавижу! — она била кулаками об стену, заставляя кровь тонкими струйками стекать по костяшкам. Ей казалось, что от такой невыносимой боли можно умереть. Но она не умирала, по крайней мере, физически. Удары не приводили ее в чувство и тогда девушка пошла на крайние меры. Верхний ящик в ванной хранил пачку лезвий, а холодная ванна была прекрасным местом, чтобы потеряться в этой реальности. Внутри была пустота, всё как будто сжалось в комок, комок отчаяния, ненависти, злости. Чувства душили, заставляли отчаянно хватать воздух между громкими всхлипами. Мир рухнул окончательно, с дребезгом разлетелся, потерял смысл, угас, перегорели все лампочки, все мосты рухнули. Теперь это был конец. Они достигли точки невозврата. И пусть перед глазами всё ещё был отчаянный взгляд Тони, который кричал обратное словам…но она нашла в себе силы сказать те слова. Значит, она хотела этого, значит она это ощущала.       Как только за рыжей захлопнулась дверь, Тони опустилась на свою кровать, ощущая оголенными участками кожи прохладу простыней. — Твою мать, что же я наделала? — она сама себе задала вопрос, точно зная на него ответ. «Разрушила всё окончательно. И на этот раз осознанно». Врать было несложно. Сложно было себя убедить в том, что так надо, что так правильно, что Шер заслуживает лучшего, чем наркозависимая девушка — обуза. Она потянулась к ящику в прикроватной тумбе и извлекла из него слегка потертую картонку. Это была фотография, та самая карточка, сделанная осенью 2014 на вечеринке в честь начала учебного года. С фотобумаги смотрела рыжеволосая девушка в шикарном платье. С этого их история началась, и этим же и заканчивалась. Слезы капнули на глянцевую поверхность, оставляя мутные разводы. — Прости, — еле слышно прошептали сухие губы, а холодные пальцы коснулись гладкой поверхности. Эту фотографию она сохранила для себя. Долгое время та лежала в ее любимой книге «Цветы для Элджернона», затем она висела в комнате Топаз в ее доме, но за последние несколько лет она объездила все реабилитационные центры и больницы, так как чаще всего была надежно спрятана в кармане джинс. Брюнетка могла часами разглядывать этот снимок, вспоминая их красивую до неприличия историю. И этот раз не стал исключением. Она долго всматривалась в это счастливое лицо, осознавая, что уничтожила безмятежную жизнь его обладательницы. Она растоптала все ее чувства, выбросила на помойку и даже не оглянулась. Так хотелось всё бросить, сорваться с этой кровати, пропитанной ее слезами, побежать к Шерил, сжать ее в крепких объятиях и твердить, что всё это ложь, что она любит ее так же сильно как и раньше, что без нее она задыхается, что с каждым днем без этой рыжеволосой ей становится всё хуже и хуже. Но так было нельзя. Пора было прекратить втягивать Блоссом в эту тьму, в эту пропасть зависимости и неизбежного поражения. Она крепко прижала фотографию к груди, где внутри трепыхалось сердце, больно ударяясь об тугие ребра. Она вся дрожала и всхлипывала, а в ушах больно отдавала одна и та же фраза: «Я не обещаю, что всё будет хорошо. Но я пройду через это вместе с тобой». Именно ее время от времени повторяли нежные девичьи уста, заставляя бороться снова и снова. И Тони прекрасно помнила тот раз, когда услышала ее впервые.