По ту сторону костра. Часть первая.

Оглушительные крики роженицы, пребывающей в агонии. Один Господь ведает, что чувствует сейчас его жена, в то время, как их первенец готовиться явить себя миру.Истинный наследник могучего родаТенебрусов. Вестник великого будущего для всего семейства. Но что-то идет не так. Роды проходят слишком сложно, и это очевидно даже ему – мужчине,прослужившему всю жизнь католической вере.Нет, думать об этом не следует, нужно молиться. Это всегда помогает. Как служитель церкви, он довольно часто обращался к Богу, по долгу своей службы. Но еще никогда прежде, молитва не была столь чистой и искренней. В каждое слово вкладывались все силы души, и они, окрыленные благодатью, возносились прямо на небо. Но нет, ничего не меняется. ГрегорТенебрус молился раньше часто, но только лишь о придании ему сил в борьбе с еретиками, ведьмами и дьявольской скверной. Но когда он,впервые за многие годы, начал молиться о своей жене и еще не рождённом ребенке… отчего же не случается чудо? Да, он не любил свою жену общепринятойгреховной любовью. Скорее, она воспринималась как сестра во Христе, или близкий друг, но никак не возлюбленная, чей образ заставляет замирать сердце. Сердце старшего брата, не было создано для любви хоть к кому-то. Лишь подчинение законамВсевышнего, удерживало его внутренний мир от полного хаоса. Что касается появления ребенка, то по началу,будущий отец ждал этого спокойно и расчетливо. Так опытный фермер, ожидает прибавление скота, видя, как набухает вымя коровы. Но даже самый твердый лед плавиться от огня самой крохотной свечи. В начале, Тенебрус старший,как-то незаметно для самого себя, принимался все чаще и чаще думать о будущем наследнике, воображать себе о том, каким он будет. Затем, он внезапно озаботился приготовлением для ребёнка отдельных покоев, куда принялся скупать лучшую мебель. Само того не ведая, каменное сердце будущего отца было пробито нежным стеблем цветка, имя которому «сын». Наконец, сегодня, в соседней комнате наследник должен появиться на свет. Итогда,в полной мере, это дитя озарит собой его больную душу, уже давно забывшуюоб истинной любви. Но почему роды продолжаются так долго и мучительно? Разве он не позвал самых искусных и опытных повитух, клятвенно заверивших, что ждать придётся час или два? Нет, дело не в этом. Что-то мешает ребенку, что-то удерживает его в чреве матери. Дьявол не дает малышу появиться на свет. И только лишь один Бог, может помочь. Одинокий луч наполненным белым светом, прорвется сквозь смрад черных туч Сатаны, протянувшего свою мохнатую черную руку над душой его жены и сына. «Лучше бы ты не занимался инквизиторским ремеслом, если не ожидал того, что ведьма, может из мести проклясть ребенка.» - в голове впервые за всю жизнь, мелькнула столь низкая и предательская мысль. За себя он не беспокоился ни капли – авторы «Молота ведьм» утверждали, что служителям церкви не следует бояться темных сил, по причине того, что исполняя божественный замысел, они автоматически защищают и себя от какого-либо воздействия. Но про семью не было сказано ни слова. Нет, это все вредные и опасные мысли. Продолжай молиться, инквизитор. «Пусть ребенок выживет! Пусть это дитя увидит свет! Пусть он продолжит дело отца и всех своих предков! Он станет величайшим из рода Тенебрусов, но только пусть он выйдет в наш мир. Прошу тебя, Господи!» В противовес молитве в голову постоянно лез образ его собственной матери. Вернее, ее побелевшего бледного тела. Она умерла почти сразу же после родов младшего брата - Михаила. Отец любил ее, тоже ведь наверняка молился, но разве это спасло матушку? Но Господь не слышит. Нет. Это ложь. Он все видит и слышит. Все происходит в мире с его воли. Неужели, дарование несметного счастья стать отцом, не входит в высший замысел? Но надо продолжать возносить молитвы, и как знать, может Бог смилуется, и выслушает того, кому он так часто посылал своих ангелов? Молитва. Крики. Время застыло. Грегор напряженно ждал появления резкого плача ребенка. Но не слышал. Весь его разум обратился в слух. Стояла такая гробовая тишина, что он слышал даже стук собственного сердца. Но только не признаки того, что ребенок жив. Дверь из родильной комнаты растворилась, и оттуда поспешно вышла самая старшая повитуха. Ее глаза таили в себе такое выражение, что даже инквизитор, почувствовал, как все его внутренности прохватил озноб. - Ваша супруга мертва – слова были произнесены невероятно спокойно. Она говорила подобные новости сотни раз. Можно было смело заявить, что данная фраза для нее стала привычной, и даже обыденной. Статистика успешных родов в средневековье была крайне неутешительна. Каждая четвертая женщина умирала от первых родов. Следующие беременности хоть и снижали вероятность смерти, но в крайне малой степени. Что бы осознать конец супруги, Тенебрусу понадобилась ровно минута. - Ребенок? Что с моим сыном?! – воскликнул вдруг вне себяот волнения инквизитор, умоляюще взглянув на акушерку. - Смерть матери, как правило, отнимает у ребенка шанс на жизнь… кроме, разве что, одного способа – последнюю фразу, она добавила чуть погодя сосредоточенно глядя на мужчину. - Что это за шанс?! Что вам нужно для этого?! – вскричал Грегор. Ему казалось, что он готов спуститься в самые низы преисподней, только бы этот шанс действительно был. - Мы можем вырезать ребенка из живота. Процедура, как вы прекрасно знаете, строжайше запрещена Церковью. Но полагаю, с вашей властью, вы с легкостью можете обойти этот запрет. Послушайте, ГрегориоТенебрус. Ваше согласие, и три сотни золотыхсверх платы, могутподарить вашему ребенку жизнь.– глазенки старушки жадно сверкнули. Она была готова поклясться жизнью, что священник, ни колеблясь, выложит эту сумму. Это была последняя ошибка в ее жизни. - ЧТОООО?! – заревел инквизитор вне себя от звериного бешенства, он намертво схватил повитуху за ее дряблое горло и сжал со всей силы. Ты смеешь мне предлагать подобное богохульство!? Мне, ГрегориоТенебрусу нарушить закон установленный Церковью?! Что бы мой сын родился противоестественным образом?! Никогда!!! - Тогда он умрет. – прошептала женщина, тщетно пытаясь освободиться от железной хватки. - Пусть лучше он умрет, чем родиться против закона Отца нашего. Ты… ты предложила инквизитору, что бы его дитя появилось на свет обманом! Против воли Бога! Ты заплатишь за свои слова, старая карга! – рука сжалась еще сильнее. - Ребенок невиновен, позволь мне спасти его! – с последними силами прохрипеластаруха, которая уже едва видела расплывчатые очертания фигуры своего убийцы. - Умри!!! – воскликнул в ярости Грегор. Громко хрустнул шейный позвонок, священник с презрением бросил тело престарелой акушерки на пол. Секунду спустя, он ворвался в комнату, где его супруга рожала. Его жена лежала на кровати, устремив последний взгляд в потолок. Повитухи, едва инквизитор ворвался, бегом выбежали из комнаты. Они хорошо слышали, что Тенебруссовершил с одной из них. Вдовец склонился над телом госпожи Тенебрус. Он ничего спустя годы не мог вспомнить о том моменте, кроме двух отчетливых картин. Он никогда не сможет забыть серые, холодныеглаза, в которых больше не теплилась жизнь. И живот. Огромный, раздутый живот, в котором навсегда останется его дитя. - Он появится на свет – вдруг ясно решил инквизитор, и бегло осмотрев комнату, заметил огромный острый нож. Он схватил его онемевшими пальцами, чувствуя, как рука дрожит, как все тело сотрясает лихорадка. - Спаси своего сына – мелькнула мысль, и он приставил острие ножа к животу несчастной супруги. Там, где-то глубоко внутри, все еще жило маленькое существо, боровшееся за жизнь. Он почувствовал легкую вибрацию от ноги ребенка, откликнувшуюся на холодную сталь оружия, сулившуюспасение и земную жизнь. - Ты смеешь идти против воли Господа!? – иной голос вдруг пронесся у него в разуме, остановив его роковое движение. Это был один из тех голосов ангела, что он знал с самого раннего детства. Ослушаться такого приказа, было равносильно отречению от Бога. Вдовец выпустил нож из рук, тот со стальным лязгом упал на пол. Последняя надежда угасла, последний шанс был отвергнут. Он никогда не услышит крика своего ребенка, никогда не обнимет его, никогда не взглянет в его серые глаза. Конец… всему конец. Разум лихорадочно метался в горячке. Вон из дома! Бодрящий вечерний воздух ворвался в его легкие, остужая взмокшее от холодного пота лицо. Но внутренний огонь кипел, разливался по телу, обжигал внутренности. Горечь утраты, костяной рукой схватила за сердце и все сильнее и сильнее сжимает. Лишь потеря матери,произошедшая много лет назад, вызывала в нем подобные чувства. Наивно было думать, что он сможет прожить всю жизнь и больше никогда не испытывать эту страшную, невыносимую боль.Душа рвется на части. Сегодня он стал вдовцом. Сегодня, он потерял сына. «Младенец не был крещен. До скончания веков он будет обитать в лимбе.» - мелькнуло вдруг у него в голове, и от этой мысли из его глотки вырвался тяжелый, страшный стон. Это было уже выше человеческих сил. Распахнув калитку, ведущую из дома на улицу, мужчина замер как вкопанный. Прямо под железной дверью со стороны улицы, лежал огромный, спутанный комок грязных волос. В средние века, ко всем предметам подозрительного характера, почти тут же, присваивался ярлык дьявольского происхождения. Клок волос, тканевый мешочек, и сотни других совершенно безобидных, на первый взгляд, для современного человека вещей, были твердо связаны в догматичном мышлении с колдовством и противоестественными запретными ритуалами. Инквизиция может жить лишь в те времена, когда большинство несчастий и трагедий прямо связываются с кознями дьявола и его последователей. Уберите эту мысль, безжалостно сотрите ее книжными страницами, и стены каменного каземата инквизиции падут на следующий день. Но вернемся к вдовцу. Этот самый клок волос,стал самым неопровержимым доказательством того, что его беременная жена была проклята ведьмой. Отныне, и до конца жизни, Грегор был уверен, что эта невосполнимая потеря была вызвана темными чарами падшей женщины, отдавшей свое тело и душу владыке тьмы. Иного вывода, иного варианта произошедших событий в мышлении средневекового монаха никак не могло бы появиться. Пока он внимательно разглядывал локон волос, пытаясь найти в середине дьявольскую печать или иной богохульный символ, вокруг собралась огромная толпа таинственных людей. Тщательно скрытые лица. Бесчисленное множество фигур самых разнообразных: детских, юношеских, старческих… С опаской и осторожностью они окружили инквизитора, наконец, обратившего внимание на собравшихся. - Кто вы такие? – громко спросил Грегор, силясь придать своему голосу уверенные нотки. Но не вышло, его слова прозвучали с явными нотками страха. Почему-то, ему было крайне не по себе, от вида этих тщательно закутанных людей. Внутреннее чутье сигнализировало о надвигающейся опасности. Ответом на вопрос, послужил противный, мерзкий смех, напоминавший скорее скрипение старой ржавой двери, чем звуки, издаваемые человеческим существом. - Зачем вы пришли сюда? – спросил повторно Тенебрус, на этот раз, совершенно не пытаясь придать себе бесстрашный вид. Новый залп безумного смеха. Смрад из пастей этих фигур вызывал едва контролируемые рвотные позывы. Этот запах витал повсюду, отравлял окружающий воздух. Это был запах серы, смешанный с запахом гниения мяса. - Уйдите прочь! Не боюсь я вас! Слышите! – вдруг завопил не своим голосом инквизитор, и попытался было прорваться сквозь окружающую толпу. Но ни одна сущность не шелохнулась, твердо стоя на ногах, и даже не думая следовать приказу. Совершенно зажатый в угол, потеряв на мгновение терпение и страх, Грегор сорвал капюшон, скрывавший лицо ближайшей фигуры и остолбенел. На него глядели безумные глаза полные страшной злости. Черты лица были жутко, неестественно искривлены в застывшей маске гнева. Там, внутри этоготела, не было человеческой души. Вместо нее, там гнездился адский бес, овладевший телом. Священник в ужасеотшатнулся от одержимого в безмерном страхе. Вдруг, все фигуры из толпы засмеялись и одновременно скинули с себя одежды. Истинная сутьокружающих наконец проявилась. Перед инквизитором предстал бесчисленный легион одержимых демонами грешников. Как ракушка, в которую залез рак-отшельник преобразуется и меняется под влиянием своего носителя, так и телесные оболочки людей потеряли свой нормальный облик, находясь под абсолютным контролем инфернальных сущностей. Полностью обнаженные ведьмы, с непомерными грудями кокетливо манили к себе служителя Церкви пальцем, облизывая языком соблазнительные пухлые губки. Некоторые до того вошли в кураж, что бесстыдно трогали самые потаенные и сокровенные части своего тела, вызывающе глядя на мужчину. Видя охватившее священника замешательство, они принимались хохотать, обнажая желтые, покрытые глубоким налетом зубы. Похоть. Длинные, иссушенные мумии, туго обтянутые одной лишь пожелтевшей кожей повернули в его сторону свои черные головы. Добровольно зашитые глаза, нарочно искалеченные уши - все было принесено в жертву. Все ради того, что бы ничто в целом мире, не могло пошатнуть их веру в свою уникальность и избранность. Лишь язык был оставлен, и существа бездумно повторяли одну и ту же сокровенную фразу: «СКЛОНИСЬ ПРЕД НАМИ». Вперед выступил один, самый отвратительный и иссохший, голову его венчала увесистая золотая корона. Его неестественно длинная искривленная рука протянулась в сторону служителя Бога. Очевидно, демон ждал, что Грегор падет ниц перед его величественным и ужасающим видом, и облобызает протянутую безжизненную руку. «УЗРИ ВЕЛИЧИЕ» - произнесла сущность, даже не допуская мысли об отказе. Тщеславие. Были и мужчины с женщинами одетые в рваные лохмотья. Их руки были накрепко закованы в неподъемные цепи. К ноге же, был привязан увесистый груз, делавший всякое движение невозможным. Но будто всего этого было мало, и каждый нес огромный мешок, под тяжестью которого подгибались ноги, и рвались от напряжения мышцы. Но лица этих людей светились от безмерной радости. Цепи на руках, кандалы, привязанный груз - все было сделаны из чистейшего золота. А в вожделенных мешках… лежали несметные сокровища. Вдруг, у одного из несчастных порвалась поклажа. С каким безмерным отчаянием он кричал, когда своими глазами видел, как его бесценные сокровища падают прямиком в грязь, как заветный мешок становится ощутимо легче. Все, как по команде, побросали свои ноши, и что было сил, ринулись к добыче, нещадно избивая, и убивая друг друга, пытаясь схватить упавшую в зловонную грязь монету. Алчность. Огромные, непомерные в своих размерах круглые туши толстяков едва стояли на ногах. Один их обрюзгший вид, да невыносимый смрад от их потных тел, вызывал жуткое отвращение. Но, одержимых это не беспокоило, каждый нес корзину, доверху заполненную самыми аппетитными и изысканными кушаньями. Одного беглого взгляда на эти яства было достаточно, что бы желудок капризно заурчал, умоляя хозяина попробовать на вкус содержимое. Грешники, не выдерживали и нескольких минут после последнего приема пищи, и раз за разомостанавливались. Крайне поспешно клали на землю свой груз, после чего с жадностью набрасывались на еду. Иные впивались зубами в сочные окорока, с которых стекал жир, иные глотали куски, даже не пробуя их на вкус. Они со звериной жадностью пожирали свою добычу, все менее и менее походя на людей, но все более на животных.Но не голод их толкал, не жизненная необходимость, но жажда забытья от насущных проблем и невзгод. Чревоугодие. Маньяки, с залитыми кровью глазами, громко крича, самые страшные бранные слова, беспощадно молотили друг друга, нанося страшные удары после которых соперник или умирал, или становился калекой. Кулаки, колени, ногти, зубы – все шло в ход, и не было правил в этом безумном хаосе, кроме одного: «ДАЙ ВОЛЮ СВОИМ ЧУВСТВАМ». Лужи крови залили импровизированную арену, все соперники сплошь были покрыты зияющими ранами, но никто и не думал останавливаться, продолжая бессмысленный смертный бой.Гнев. Группа, которую сперва, можно было бы признать за безжизненные каменные статуи. Поникшая голова, сутулые плечи, посеревшая кожа, жидкие волосенки, обрамлявшие изнеможённое лицо. Лишь маленькие капли слезстекавшие по щекам, давали понять, что это - живые существа. Изредка, слышался тихий плач, едва уловимое стенание, но ничего более. Ни единого движения души и тела. Лишь неподвижные глаза, в которых навечно застыла печаль. Остальные падшие были живы, предаваясь своим грехам с особым остервенением, но эти… Демоны, что овладели их телами, ни принесли ничего с собой, кроме вечной печали и пустоты. Уныние. Одноглазые чудовища, настолько покрытые язвами, ранами и шрамами, что в них, едва угадывались черты человеческих тел. Они были зрителями всей этой вакханалии падших, и, глядя на это торжество греха, способны были лишь раздирать свою собственную плоть, расчесывая или кусая ее до крови. Не способные оторвать взгляд от других, они видели лишь лучшее, и самое прекрасное, что было вокруг них. Но при этом, глядя на себя, они видели лишь забитых, ничтожных тварей, неспособных ни на что единое. Злость смешанная с восхищением порождает ненависть к себе, медленно выжигающую сердце. В конце концов, зияющая дыра образуется там, где когда-то жил человек. Зависть Вокруг инквизитора, куда бы он не пытался взглянуть, стояли непомерные сатанинские орды. Одержимые демонами люди открыто предавались своим грехам, и образ этой оргии, леденил кровьв жилах. До самого горизонта были видны извивающиеся подобно змеям фигуры, заполнившие все обозримое пространство. - Семь смертных грехов… - едва слышно прошептал Грегор, наконец, осознав, что произошло на самом деле. Это не демоны извратили облик толпы, вселившись в них. О нет. Все куда хуже. Они раскрыли истинный облик человеческого рода. Люди всегда были именно такими, с разницей лишь в том, что они предавались своим тёмным намерениям за закрытыми дверями. Но теперь, с приходом духов из преисподней, они более не могли сдерживать себя и предались запретным утехам. Священник забыл о великолепии человеческой души, о всей ее непостижимой многогранности. Он забыл о благородстве, любви, добре и свете, что таится в абсолютно каждом. Милосердие также было подвергнуто забвению. Лишь самое дурное и темное бросалось ему в глаза. - Вы – падшиенечестивцы! Вас следовало бы сжечь, но я из милосердия взываю к вам! Немедленно покайтесь, и может быть, вам будет даровано прощение! – что мочи крикнул инквизитор, подняв руку. Никто не обратил внимание на его слова. - Вы все обречены! Все! Все вы – будете в аду! А я… Я единственный ваш шанс! Иные вас поведут по ложной тропе! Я один знаю верный путь и никто более! Идите за мной, или познайте гнев Бога! На этот раз, некоторые обернулись в его сторону, бездумно глядя прямо в глаза. Очевидно было, что смысл слов пастора едва ли доходил до их сознания. - ВЫ – ЖАЛКИЕ НИЧТОЖЕСТВА! Я!!! Я ПОСЛАННИК ГОСПОДА!!! КАК ВЫ СМЕЕТЕ, СТОЛЬ НИКЧЕМНЫЕ ТВАРИ, ИГНОРИРОВАТЬ МОЙ ЗОВ!!! – в последний раз закричал инквизитор. Едва он кончил, вся безмерная толпа разом кинулись на него с каким-то страшным визгом. Последнее что он почувствовал, как несколько десятков рук обхватили его со всех сторон, и принялись растягивать в разные стороны. На этом сон оборвался. Грегорраспахнул глаза и,громко хрипя,вскочил с кровати, судорожно хватаясь за сердце. «Проклятый кошмар. Когда же это кончится?» - мелькнуло у него в голове, пока он отирал тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот. Хотя, разве это не хуже кошмара? Дурное сновидение - ни что иное, как фантазия злого духа, проникшего в разум. А все, что было до появления толпы: каждая деталь, каждая мелочь, каждое слово – было в реальности. Нет страшнее оскорбления, чем правда. Нет ужаснее кошмара, чем самые темные страницы прошлого. Пять лет назад, он и в правду потерял свою жену и ребенка, из-за темных сил. И тот роковой клок волос, что таит в себе след дьявольской магии, тоже был. - Да оставь меня в покое! – закричал вдруг Грегор, и из всей силы ударил кулаком по стене. Пять лет прошло, целых пять лет! Но его разум во время сна все возвращается и возвращается в эти моменты, заставляя раз за разом переживать случившееся. - Это Господь… Это Господь, Грегор, желает что бы ты всегда знал, кто ты такой. Всегда помнил свое место. Помолись и возрадуйся, что он не оставляет такого презренного слугу как ты! – вслух произнес Тенебрус, и судорожно подошел к огромному распятию, висевшему на стене. Справа от распятия пылился старый сундук. Открыв крышку, он без колебаний схватил увесистую плеть, давно побагровевшую от крови. Его собственной крови. Рухнув на колени, и не отрывая глаз от головы распятого Иисуса, он поспешно снял ночную рубашку, и швырнул в угол. Вся спина сплошь была покрыта сотнями рубцов, от так и не зашивших ударов. Сердце горело, стучало как заведенное. Пора приступать. «Лишь кающийся грешник, достоин милосердия Бога» - повторил себе инквизитор. Плеть просвистела в воздухе, и первый охлест обрушился на изуродованную спину.Еще раз. Еще сильнее. Он наносил себе удары плетью, один за другим. Нужно было вкладывать всю свою силу, не щадя свое бренное тело. В мышлении Тенебруса, оболочка человека была создана лишь для того, что бы воспитывать и тренировать дух. И лишь тот, достоин зваться истинным служителем, кто ни во что не ставит свою плоть и ее низменные потребности. - Господи! Я знаю! Был период в моей жизни, когда я едва не отошел от пути Твоего. Я едва не стал глух, к твоему гласу! Едва не потерял дар, которым ты наградил меня по бесконечной милости твоей! Ты видел всю тьму во мне! О как же я, мерзок и низок! Я был на краю того, что бы не впасть в вечное безбожье, как твои слепые творения. Плеть нещадно рвала на куски кожу, оставляя на ней все новые и новые багровые полосы. Кровь струйками стекала по спине, боль была невыносимой. Порой, внутренний, слабый Грегор умолял остановить экзекуцию предательски шепча о необходимости хранить плоть, для дальнейшего служения ближним. Но этот тонкий голосок неумолимо заглушался хлестким звуком удара. - Я всегда слышал голоса ангелов, которых ты послал ко мне. Ты видел, как неукоснительно я исполнял Твою волю. Но появлениеженщинысбило меня с пути! Она, воздействуя на мою плоть, ослабила и разум, и я, стал менее усердно ждать твоего зова. Все чаще и чаще, я с все меньшей и меньшей благодарностью слышал голоса посланцев Твоих. Я по-прежнему, исполнял приказы, ноуже без радости в сердце. Все меньше и меньше уделял внимание своему святому долгу, который обязывал меня стирать с лица земли твоих врагов. И вот, пока я праздно жил и слепо ждал появления моего сына, колдуньи напустили чары на мою почившую супругу. Господи! Я сознаю, что ничто в этом мире не происходит без твоего попущения. Ты видел, что я едва не посмел нарушить тою волю!Ты видел, что я, ничтожный червь, посмел осердиться на тебя! Прости меня, Господи, за это! Прости меня! Прости! Я был в отчаянии, не сознавал, что ты,наказывая, любил меня! Да, отнимая жену и сына, видя мои слезы, ты и сам плакал! Но ты сделал это из любви ко мне! Из любви к своим отвернувшимся от тебя творениям! Разве,будь у меня семья, не стал бы я, тогда подобен моему несчастному брату? Разве, не забыл бы я, тогда, свое истинное предназначение? Разве, я бы своими руками не превратил город в Содом, как это сделал Михаил!? Ты, уберег меня от этого, Господи! А я взамен за твою милость, роптал на тебя! Я знаю, что никакое искупление, не смоет с меня этого пятна в душе! Никакие муки ада не сотрут с моей души клейма позора! Но ты безгранично милосерден, от того я и прошу – прости меня! Дай же мне шанс и дальше служить тебе! ДАЙ МНЕ ПУТЬ, ПРОЙДЯ КОТОРЫЙ Я БЫ УМНОЖИЛ ТВОЕ ВЕЛИЧИЕ!!! С последними словами,плеть опустилась на спину с такой силой, что адская боль пронизала все тело насквозь. Рука дрогнула, и разжалась, выпуская из рук оружие покаяния. Спина Грегора являла собой жуткое, кровавое месиво, на котором не было ни одного кусочка целой плоти. Голова гудела, все тело страшно трясло. Спустя минуту, инквизитор, превозмогая страдания, вновь поднял голову,с фанатичной покорностью смотря на распятие. Мгновение спустя, голову пронизала молниеносная боль, хуже, чем все прошлые припадки вместе взятые. Он ранее стойко вынес всю процедуру самобичевания, ни единым звуком не выдав своих ощущений. Но на этот раз он вскрикнул от боли и застонал. Послышался шум, будто прямо возле уха ударили в огромный колокол. Он никогда прежде не чувствовал ничего подобного, это было что-то вне пределов человеческих возможностей. Если бы подобное продлилось бы еще хоть немного, он испустил бы дух. Но, все также внезапно исчезло, как и началось. Взамен, вся комнатуохватил ярчайший белый свет. Он обжигал, ослеплял, светил так, как светило бы единым светом тысячи солнц. Все окружающее пространство потонуло в потоках этого излучения. Тенебрус инстинктивно крепко зажмурил глаза, но свечение было столь сильным, что даже с закрытыми глазами, он видел точно тоже самое. Похожее впечатление бывает, когда человек, находясь в кромешной тьме, закрывает и открывает глаза, совершенно не видя разницы. Все же один образ он успел разглядеть, прежде чем крепко сомкнуть веки. Посреди всего этого бесконечного ореола света, был, едва заметен силуэт. Это была фигура, бывшая идеалом красоты и величия. Прекраснейшее из творений Божьих явилось его взору, поддерживая себя в воздухе, с помощью развернутых, огромных крыльев. - АНГЕЕЕЛ!!! – воскликнулГрегор, не веря тому, что на мгновение он узрел венец Божьего творения!Теперь он склонил свою голову в самый низ, касаясь лбом холодного пола.Свет был нестерпимо ярок для глаз. Хоть мужчина и крепко зажмурил очи, но лучи почти прожигали глаза. Ему казалось, что должен непременно ослепнуть. И не будет ничего больше в целом мире – лишь яркий белый свет застрявший раз и навсегда в его взоре. До самого конца явления ангела, Тенебрус так и не раскрыл глаз. К нему явился ангел! В том, что он не спит, не было ни капли сомнения. Господь послал к нему свое творение! - ГрегориоТенебрус!!! –оглушающим громом раскатился голос высшего существа, минуя уши, и проникая прямо в разум. Инквизитор молчал, неспособный вымолвить ни одного единого звука. Слово «восхищение» слишком блекло и ничтожно, что бы описать всю бурю эмоций, что заполнили его существо. - Господь избрал тебя молвить слово Его. Ты избран был для того, что бы воплотить великий замысел! Возрадуйся, Грегор из рода Тенебруса, ибо ты - ПРОРОК! - Про-рок? – медленно отдалось эхом в сознании инквизитора. - Каково мое предназначение?! – вдруг спросил он, позже, поражаясь тому, что он, не утратил способность мыслить в стольвеликую минуту. - Будь подобен Моисею. Освободи праведников от оков греха, приведи их в царство Божие! Тех, кто не пожелает освободиться, и предпочтет быть рабом греха… тех малодушных, кто в низости своей отвернулся Господа – убей без малейших сожалений! Те, кто осмелятся идти против тебя, равно что, идут против волиОтца Небесного! Истреби таких, не взирая ни на возраст, ни на чин, ни на статус, ни на родство - ни на что! Воплощай высший замысел, нещадно стирай грешников с лица Земли, выполни свою цель и займи уготованное тебе место в Эдеме подле великих пророков! – последнее напутствие было молвлено, и ангел исчез. Вместе с его уходом погасло и тысячи солнц. Несколько часов лежал ничком избранник, не способный мыслить, после явления столь великого и могучего существа. Спустя долгие годы, вспоминая этот, самый важный фрагмент своей жизни Грегор, сравнивал это с возрождением. Там, в обжигающих потоках света, все, что было в нем ничтожного и слабого сгинуло. Недостойные помыслы, грешные желания, позывы плоти – все тогда сгорело раз и навсегда. Он проснулся обычным слугой Господа, но заснул Пророком. Он родился ГрегоромТенебрусом, но стал Моисеем! Каждое слово ангела старательно врезалось инквизитору в память, выжгло в его разуме девизы, которым он будет неукоснительно следовать всю оставшуюся жизнь. За окном уже поднималось солнце, освещая теплыми ласковыми лучами лицо Избранного. Лик всемогущего пророка, который истребит всех еретиков на грешной земле, освободит праведников от груза их грехов и воплотит замысел, дарованный ему несущим свет ангелом! И никто не посмеет его остановить! Никто в целом свете!