Скажи моё имя

      Сентябрьская погода — сплошная обманка. Вроде выглянешь в окошко, солнышко светит, виднеется зелёная травка, но только выйдешь за порог, тебя обдаст холодный пронизывающий ветер, а солнышко и вовсе не греет, лишь делает вид. Оно ещё есть, но рассчитывать на него уже не стоит. И всё же люблю такую пору года, как осень. Но я не из тех меланхоличных людей, которые любят помечтать, когда на улице пасмурно и идёт дождь. Ещё с детства мама говорила, что я никогда не плакал и не отчаивался, даже когда что-то шло совсем не так. Упал с велика — смеюсь. Отобрали игрушку — улыбаюсь. Уволили с работы — значит так надо, найду себе занятие более по душе.       Много тысячелетий назад человек эволюционировал и проделал путь от неандертальца до кроманьонца, я же эволюционировал почти так же, только с офисного планктона до вокалиста и гитариста своей рок-группы. Раньше я носил пиджаки, рубашки с галстуками, теперь это только неформальная рокерская одежда и много тату.       Друзья говорят, что я — солнце: постоянно улыбаюсь, свечусь, глаза горят, а характер так и норовит что-нибудь выкинуть запредельно-запрещённое. Так, на одном из своих концертов, я разбил свою гитару просто в щепки на пике своих чувств. Зрителям понравилось, и похуй, что потом. Такой был мой девиз по жизни. Почему-то я всегда верил, что со мной ничего плохого не случится, как будто я какой-нибудь герой дешёвых романов с уже заведомо счастливым финалом.       И вот в такую холодно-солнечную погодку звонит мне менеджер нашей группы, Тася. Девчонка прикольная, во всём рубит, и этим она ещё более ценный игрок в нашей немногочисленной рокерской группировке. Нет, мы, конечно, не преступники и не банда отморозков, но на первый взгляд очень похоже на то. — Миха, алоха! Можешь плясать, бас-гитарист нашёлся, только он, правда, странный, но думаю, вы с Саней с ним поладите, тем более, выбора так-то у вас нет, — это правда, уже месяц как мы не выступали, а всё из-за того, что наш второй гитарист женился, остепенился и как он сказал: «завязал с таким образом жизни».       Я шумно выдохнул и простонал ей прямо в трубку: — Тася, ты вообще человек? Я тоже, конечно, жизнерадостный, но звонить в семь утра с такой поеботой уже точно перебор, тараторка, блядь, — она девчонка хорошая, но на мужской мозг капать умеет. А ещё всё хочет захомутать себе парня. Сначала жертвой был я, но я ей точно указал, что девушки меня не привлекают в любом виде. Костя, который смылся, уже с кем-то встречался на тот момент, а Саня… Ну это Саня! Чудик, каких ещё поискать надо, поэтому Тася его даже не рассматривала в кандидаты. — Да пошёл ты, пидарасина, я же по дружбе делюсь с тобой всем. Я ведь даже иногда тебе подкидываю контакты красавцев, а ты мне ничего взамен, — она делает вид, что обижается, но я её очень хорошо знаю. — М-да, дружба она такая, бескорыстная, — смеюсь, а её это только бесит, потому что вскоре слышу сброшенные гудки. Ничего, скоро оттает. На самом деле, она ещё ребёнок ребёнком, в ней нет ни женской элегантности, ни чувства стиля, ни хитрости кому-то понравится. Всё лишь на уровне детского сада: если захочу, значит должно быть моим.       Нежиться в кровати абсолютно больше не хочется. Включаю радио со своей любимой музыкой* и делаю зарядку. Ещё с детства родители приучили меня к физическим упражнениям, чтобы моя неуёмная энергия хоть куда-то тратилась — отдавали на танцы, бокс, но я ни разу не уставал. Сейчас, оглядываясь назад, сам не понимаю, как оказался работающим в офисе. Наверное, хотелось попробовать что-то противоположное мне, чтобы потом самому себе сказать, что я с этим справился. Так я проработал три месяца и честно старался отсиживать заданное время с восьми до шести, но уже тогда бегал на вечерние репетиции, найдя себя в музыке. Как оказалось, пение прям моё, после нескольких репетиций я реально был уставший. Не выжатый лимон, конечно, но что-то среднее. Я бы сказал, приятная усталость после насыщенного дня.       И только лишь когда капелька пота начинает стекать по лицу, прекращаю отжиматься и иду под струи контрастного душа взбодриться. Вытираюсь насухо, протираю запотевшее зеркало перед раковиной. Замечаю за долгое время, что мышцы всё такие же подтянутые, волосы каштанового цвета немного уже отросли, щетина уже давно превратилась в неплохую бороду, а вот глаза зелёного цвета всё так же смотрят на мир с улыбкой. Ну и зашибись! Кофе я не люблю, так что выпив чай, одеваюсь, как всегда во всё черное, при этом выгодно выставляя свои тату на шее. По этой причине шарфы — совсем не моё.       Свою гитару я уже как месяц оставляю в нашем зале для репетиций. После моего домашнего бренчания, причём первоклассного, соседи были совсем не рады и пару раз вызывали полицию. Я подумываю сначала сделать ремонт в своей однушке со звукоизоляцией, и уже потом вернуть гитару на свое законное место рядом со мной. Поэтому сейчас я летел на всех парах на своём Range Rover, ведь после изматывающих алкогольных выходных уже успел соскучиться по своей новенькой красотке.       Родители, кстати, с финансами никогда не помогали, да и мне было как-то стыдно у них брать. Я, двухметровый накаченный бородатый мужик, буду просить денег? Да нихуя! Работать я стал с шестнадцатилетнего возраста где только можно. В ресторанном бизнесе я попробовал почти все профессии: посудомойщик, официант, помощник шеф-повара, управляющий. Я никакой работы не боюсь, по сути, но мне быстро всё надоедает и приедается. Поэтому только лишь за год мог сменить порядком семь-восемь мест работы.       Нашу студию я люблю даже больше, чем собственную квартиру. Во-первых, можно играть, когда захочется, во-вторых, зависать с друзьями с любимой музыкой, отрываясь по полной. Кайф же! Он разделён на две зоны: одна — с инструментами, микрофоном со всеми техническими возможностями, другая — так называемая зона отдыха — с диванами и столиками. А ещё там есть классные окна, выходящие прямо на улицу, там можно посидеть, посмотреть на прохожих, постебать, кто в чём одет, при этом они тебя не увидят. Располагалось наше укромное местечко за подъездами какого-то многоэтажного дома.       Открывая дверь своим ключом, заметил, что в помещении я буду уже не один. Саня обычно приходит ближе к вечеру, что на него нашло? И тут вижу какой-то силуэт, сидящий на окне. Новый гитарист? Но почему так рано? И почему он так печально сидит, подобрав под себя ноги и склонив голову? Вопросы, роящиеся в голове, давили на мозг, заставляя работать его ещё быстрее. Но стук входной двери меня вывел из прострации. Тася, полная девчушка, которая надевала всё кожаное и отчаянно делала вид, что она рокерша, приветливо улыбалась. Боевой макияж её совсем не красил, но она так хочет сойти за свою, что ей на это абсолютно плевать. — Привет ещё раз, вот, собственно, и наш красавчик. Он так классно играет на гитаре, ты бы слышал, сейчас я вас познакомлю. Эй! — она хотела его внимание переключить на себя, махая рукой, но не сработало. — Может заткнёшься уже? — и почему я её ещё терплю? — Иди лучше подключи аппаратуру, а то выгоним тебя из нашего «маленького концерта», — она стала обижаться в очередной раз, но я показал ей язык. Тася, уже улыбнувшись, показала мне язык тоже, и гордо ушла, виляя задницей.       Подойдя к странному парню ближе, я отметил, что брошенные слова Тасей по поводу его внешности имели место. Реально в моём вкусе: чёрные-чёрные волосы топорщатся ежиком, красивые губы, небольшая щетина, в общем выглядит он вполне сексуально. Глаза же его были почему-то закрыты, но по проводам, которые от его ушей шли вниз, это было логично. Я сам много раз так делал, когда слушал музыку, впуская её в свою душу. Ресницы длинные, черные, под стать волосам, немного подрагивали. Я положил руку на его волосы, не удержался: хотел потрогать их, они оказались очень мягкими. Он испуганно открыл глаза, не понимая, кто его выдернул из своего придуманного им мира, посмотрел на меня. Чтобы не показаться каким-то извращенцем, я стал по-дружески взъерошивать его волосы, но руку вскоре всё-таки убрал.       Вынимая наушники, он смотрел на меня отстраненно, так смотрит, наверное, каждый, глядя на незнакомцев. Глаза у него оказались карими, но с каким-то теплым отливом, будто мягкая карамель. Такую карамельку я был бы не против лизнуть. — Миша, — сказал я, улыбаясь и протягивая ему руку. Он посмотрел на неё, но не пожал. Слез с подоконника, бросил как бы невзначай своё имя и ушёл в сторону, куда недавно скрылась Тася. И что это сейчас было, Лёша?       Отбросив все странности, также пошёл следом. Собственно, поебать на этого недотрогу. Я сюда пришел наконец-то сыграть. В основном мы исполняем каверы, я пробовал записать одну песню ещё без группы тогда, но она как-то затерялась в огромном информационном пространстве.       Тася уже уселась на один из диванчиков и ждала своего персонального концерта. Лёша стоял подальше, на так называемой сцене, в руках его неплохая такая гитара, которую он всё время подкручивал, прислушиваясь к звучанию. Провод уже был подключён, готовый выдать охеренный звук. Я подошел также и к микрофону, чтобы его настроить, но это не понадобилось. Всё-таки Тася хорошо знает свое дело. — Ну и? Что исполнять будем? — я посмотрел на Тасю, которая вечно ноет, что хочет услышать какую-нибудь песню. — Вообще идей нет, — взгрустнула она. — Что ж, буду петь по настроению, — я уже вспомнил песню, но почему-то не задумался: знает ли её новенький. Собственно, он меня на неё и вдохновил.       Я сыграл пару аккордов, посмотрел на Лёшу, который, кажется, тоже догадался, о чём будет речь. Тем лучше. Как я понял, разговоры — это вообще не его. У Papa Roach всегда крутые песни, выводящие на эмоции, и мне стало интересно: удастся ли у меня своей харизмой вызвать в нём хоть что-то. Начиная наконец играть всерьёз, пальцами перебирая струны, я подошёл к моменту вступления песни**. Оно было специально тихо, разгораясь лишь со второго раза.       Я не сразу заметил, когда пел, что музыка стала тише. Лёша перестал играть, смотря на меня своими карамельными удивленными глазами, будто увидел сейчас в первый раз. Я же не понимал в чём дело, что на него нашло? Или он слишком буквально воспринял слова песни, учитывая наше с ним необычное знакомство***. — Ты забыл, что дальше? — я спросил обеспокоенно, потому что сейчас парень делал такие глаза, будто призрака увидел. Но, взяв себя в руки, он опустил глаза. — Нет, просто показалось, извини, — ого, он говорящий. Пришлось начинать с начала.       Со второго раза он будто переменился. Когда я пел, то постоянно бросал на него взгляды, потому что не смотреть было нереально. Он будто преобразился и играл с такой отдачей, будто это его последний раз в жизни. Исполнение было на высшем уровне, он прочувствовал не только музыку, но и сам текст, спетый мной. В конце песни он поднял свой кулак как в песне, будто говоря: «Я здесь! Посмотрите на меня!»**** — Мощно! — сказала восхищённо Тася. — Ребят, вы просто супер, даже и не заметила, что барабанов не хватало, — действительно, барабанная установка одиноко стояла позади, когда мы с Лёшей всегда будем стоять на передовой. — Только Сане не говори, а то ещё обидится, — посмеялся я. За безобидными приколами мы с Тасей даже и не заметили, как Лёша уже положил свою гитару в чехол и хотел было двинуть на выход. Я схватил его за руку, останавливая. Он будто прирос к месту, и, казалось, даже не дышал. — Миша, отпусти его, ему некомфортно, когда его кто-то касается. Я обещала ему, что он сможет приходить и уходить, когда захочет, — Тася виновато смотрела на меня, мысленно уже прося прощение за такое самоуправство. Я развернул нашего друга, чтобы он посмотрел на меня. — Думаешь, это тебе какой-то кружок по интересам? У тебя что, нет никакой ответственности перед людьми, которые позволили присоединиться к ним? В первую очередь, мы друзья, семья, если угодно, помогаем друг другу, общаемся, — он перебил меня буквально на полуслове. — Я здесь из-за брата. Он почему-то считает, что музыка для меня сейчас будет более действенна, чем медикаменты. Хотя, может он и прав, мне очень понравилось с тобой играть, никогда подобного не чувствовал, — он смотрел своими карамельными глазами, и я видел себя в них, растерянного таким признанием. — И почему ты сейчас уходишь? Давай сыграем ещё, — рефлекторно я сильнее сжал его запястье, но он даже не пискнул. Наконец, я убрал руку, но он, по-моему, и не заметил. — Мне реально сейчас лучше уйти, поверьте, — сказав это на прощание, он выбежал из зала, будто боялся, что его бомба на часовом механизме вот-вот рванёт. — Что это с ним? — спросил я у Таси, которая привела этого чудика. — По-моему какая-то травма, — пожала плечами она, — Но играет он зашибенно. — Что есть, то есть, — хмыкнул я. В раж я входил постоянно, но он, кажется, сделал это впервые. Может поэтому такая странная реакция, спасшаяся бегством.       Впрочем, голову ломать надоело, но вдохновение играть как будто ветром сдуло, который Лёша поднял за собой, сверкая пятками. Тася же, проголодавшись, ушла в магазин, а Саня же, услышав историю знакомства с нашим вторым гитаристом, только хмыкнул — его как обычно ничем не удивить. Так день и прошёл: Тася ела всякие вкусняхи, мы с Саней отжигали всякие хиты. Но вечером, придя домой, я не знал, чем заняться.       Я вспомнил того парня, карамельку, как я мысленно его уже стал называть. Он хоть и показался странным, но был всё ещё привлекательным для меня. Пока в сердечко крылатый пиздюк не попал своей стрелой, но я уже понимал: она уже очень близко.