Сложные дети

      Беллами не повезло — не успели они вчетвером отбежать от невзначай прибитого телёнка-газетчика и на десять шагов, как им навстречу выскочил ночной караул. Прибежавшие на шум дозорные, поймав их, до смерти перепуганных, за шкирки, мигом учуяли неладное и, осмотрев улицу, быстро наткнулись на труп. — Мелкие уроды, — запер за ними дверь обезьянника смутно знакомый дозорный с погонами лейтенанта и направился прочь.       Из-за открытой двери послышался приглушённый стон: — Почему именно в мою смену? — Не ной, — строго прозвучал голос мудака-лейтенанта. — Я помню убитого пацана, он у нас недавно по драке проходил. Дай ключи от архива, пойду поищу его дело. Там адрес дома должен быть. — Ты прям посреди ночи хочешь к его родителям идти? — с сомнением протянул тот, что поленивей. — А ты предлагаешь утра ждать? Хочешь по шее получить? — заскрипел отодвигаемыми ящиками дозорный. — Свяжись пока с медэкспертами, пусть тащат сюда свои задницы — точную причину смерти устанавливать надо. И начальнику ОДН звони. — Ненавижу ночные дежурства, — продолжил жаловаться на жизнь второй дозорный. Скрипнул отодвигаемый стул, застучали шаги. Забулькал ден-ден муши. — Ты время видел? — заспанно зазвучал женский голос. — Что стряслось?.. — У нас труп. — Твою ж мать… — Походу нелетки убили нелетку. Полная жопа, — прокомментировал дозорный ситуацию, хотя жаловаться должен был не он, а прислушивающийся к их разговору Беллами с ребятами. Ден-ден муши протяжно заныла. — Нужно освидетельствование подозреваемых и трупа. — Буду в течение часа, — простонала судмедэкспертша.       Раздались короткие гудки.       Хлопнула дверь. — Я нашёл адрес убитого пацана, пойду поищу родителей, чтобы опознали, — вновь зазвучал голос первого дозорного. — Ты уже позвонил? — Судмедам, — пробормотал его напарник. — Номер однщика не помню, ищу. — Отойди, сам наберу, — велел мудак-лейтенант.       Ден-ден муши снова запулюкал, а потом заторможенно и заученно забормотал: — Начальник отдела надзора профилактики безнадзорности, беспризорности и асоциального поведения несовершеннолетних базы G-32 Бастилия, слушаю вас. — Вот дьявол, — ругнулся Саркис, и Беллами был с ним солидарен.       Представившийся дежурный отрапортовал: — Произошло убийство несовершеннолетнего. Рядом находилось ещё четверо несовершеннолетних, из них трое стоят на учёте. Признаков вмешательства пиратов или преступных группировок не установлено. — Принял, скоро буду, — вздохнул Бастилия и первым повесил трубку.       Прислушивающийся к разговорам дозорных Беллами скривил губы. И чего они носятся с этим хлюпиком? Как будто адмирала убили!       Сидящая ближе к Саркису Лили закуталась в доху, из-за которой всё началось, и захлюпала носом. Сдалась же ей эта грёбанная доха! Не орала бы, ничего не случилось бы! Хотя при чём тут Лили… Кто ж знал, что тот хиляк помрёт от пары затрещин, а им из-за него теперь огребать.       Камера окончательно погрузилась в тоскливое молчание, которое прервала судорожно зашептавшая, перепуганная до полусмерти Мюре: — Ребята, что теперь делать?       Она впервые оказалась за решёткой, пускай и наслушалась от других всяких историй. Хотя Бастилию она знала — именно он со стороны Морского Дозора участвовал в оформлении опеки над ней и Беллами со стороны Харальда. Угрюмый Саркис, перестав стоять возле решётки, развалился на железных нарах и скосил на неё взгляд. Мюре затвердила: — Нас же посадят!.. — Молчать будем. Групповая мокруха — это втрое дольше сидеть, — выплюнул Саркис.       У него у самого от страха голос дрожал, хотя обычно Саркис чувствовал себя в обезьяннике как дома, ведь торчал тут регулярно. Недаром он был авторитетом среди всего молодняка Нотиса — уже отсидев год по «малолетке», Саркис много чего с зоны вынес, много чему научился. Вот и сейчас делился знаниями: — Мне ещё в колонии говорили — никогда не признавайтесь в том, что работали вместе и что всё было умышленно, — сглотнул он. — Если запалили, то надо, чтобы загребли одного. Нужно выбрать, кто сядет.       Лили завыла на одной ноте. — Завались! — рявкнул на неё Саркис! Вломил по затылку! — Я не хочу за решётку! — заревела Лили, паля контору: — Я просто доху хотела, зачем его убивать было!..       Свалившийся с нар Саркис зажал ей болтливый рот. Беллами сам встать не мог, так ноги размякли. Из кабинета дозорных не раздавалось ни звука: слушают их, ублюдки. — Продолжишь орать, и я скажу, что это ты его грохнула, — зашипел Саркис, подтаскивая воющую Лили за волосы к себе. — Сядешь не на пятнадцать суток, как хотела, а на пятнадцать лет, — мрачно пообещал он, продолжая держать ладонь на лице Лили, так что только огромные запуганные полные слёз глазищи и были видны. — Прекрати её пугать, ведёшь себя как крыса, — дрожащим голосом проблеял Беллами.       Саркис нехотя опустил руку. Толкнул надувшую губы и уже готовую расплакаться Лили в плечо. — Да не реви ты, — буркнул он, заваливаясь обратно на нары. — Молчи просто и всё. Эти козлы меня колоть будут. Ещё и условно-досрочка слетит, — вспомнил Саркис.       Помрачнел. — Меня, скорее всего, и загребут, — буркнул он, глядя на покрытый разводами потолок. — Тебе нельзя колоться, Саркис! — зачастила Мюре. — У тебя есть судимости, тебя только-только выпустили, тебе четырнадцать!..       Харкнув на железный пол изолятора, Саркис процедил: — А я колоться и не собираюсь. В рот я зону имел, слышите? — обвёл он их взглядом бешеных от страха глаз и, сев, зашептал: — Я не хочу загреметь по такой херне и полжизни нары сторожить. И я без понятия, как отсюда смыться, без понятия, кого выставлять виноватым и как вообще из этой жопы выкручиваться!.. — зло пнул он Мюре по ноге старым ботинком, и сестрица, зашмыгав носом, прижалась к обнявшему её Беллами.       Вечно молчаливая, она как раз залепетала: — Я могу признаться… — Ну так давай! — подтолкнул её Саркис. Ссыкло позорное. — Явку с повинной слабо дать? — Никакой явки она не даст, — перебил его севшим голосом Беллами и напомнил сестрице: — У тебя вообще ничего, кроме мелких краж, не было, и те ещё до того, как ты прибилась к Харальду. Ты даже на учёте не состоишь. — Фигня это всё, — махнул рукой Саркис. — Она с нами была. Сейчас нас по очереди в допросную поведут, на бутылку посадят и всё…       Беллами, которому тоже было ссыкотно, засопел.       Коленки продолжали дрожать, в голове парило, он уже сто раз пожалел, что не слушал Харальда, когда тот требовал от него перестать маяться дурью, шататься по ночам в подворотнях и якшаться с беспризорниками, но Беллами тянуло к знакомой с рождения жизни как магнитом. Его. А Мюре — нет. Она одомашнилась. И Беллами не хотел, чтобы она лезла в подобные заварушки. Лучше б в харчевне тихо-мирно сидела, у Харальда вести счета училась, жизнью не рисковала и не шарилась ни с ними, ни со своим хахалем. Дура.       Взглянув на сестрицу, Беллами уверенно повторил: — Мюре вообще ни при чём, она рядом стояла. — Пло-осто ля-ядом фтояла, — закривлялся Саркис и, улёгшись на бок, процедил, глядя на саму Мюре: — Дозорным это поди скажи. Глядишь, отпустят, побежишь под своего трахаля или харчи варить… — Я вообще с вами идти никуда не хотела! — взвизгнула Мюре. — Я историю вам двоим рассказать хотела про дочку Джокера и всё! Я домой хочу! Домой, в харчевню! — за что и получила: — Кидалово! Псина домашняя! За жратву продалась! — Завались! — рявкнул Беллами и схватил Саркиса за грудки! Плевать, что он выше на голову! Плевать, если вломит! — Мюре не виновата! — Что вы там устроили?! — проорал услышавший шум дозорный, загрохотали шаги! Беллами с Саркисом с воплями чистили друг другу морды под лязг ключей, крики девчонок и ор дозорного: — Успокоились!!! Сейчас обоих!.. — Саркис! Опять ты! — рявкнул пришедший к ним начальник отдела нелеток.       Выдернутый из тёплой кровати, где мирно храпел со своей толстой женой, коммандер Бастилия таращил на них заспанные глаза, даже забыв или не успев надеть извечную маску: время, должно быть, около трёх ночи. В тусклом свете его рыжие волосы выглядели блёкло. Они вчетвером стихли, Саркис и вовсе позеленел. — Ладно сам жизнь под откос давно пустил, — разорялся Бастилия, выхватив у отдавшего честь дежурного ключи и начав дёргать замок, — так ещё и других за собой тащишь! — А чё сразу я?! — пошёл в лютый отказ Саркис и попятился. — Чуть что, сразу я! — А кто?! — рявкнули на него. — Кто парня насмерть забил? Она? — ткнул он пальцем в съёжившуюся Лили. — Её крайней выставишь? — А почему нет?! — Конечно! Будет у нас своя Нико Робин! — съязвил Бастилия, распахивая дверь. — Дитя дьявола, ребёнок-убийца, ты зубы мне не заговаривай, Саркис! На выход! — Чё, отпускаете? — в развалку пошёл Саркис к железной двери, но Бастилия был тоже не промах: — Много хочешь. Выходи!       Друг нехотя выполз из клетки. Беллами утёр рукавом разбитый нос. Девчонки сидели тихо, как мыши. — Вот что ты со своей жизнью делаешь? — начали застёгивать на Саркисе наручники и разоряться: — Тебе сколько раз говорили, завязывай с этим делом, живи спокойно. Добились для тебя условно-досрочного, водили потом за ручку, помогали на работу устроиться, с начальником завода я сам общался, просил за тебя, — с расстройством в голосе причитал Бастилия, ища взгляд Саркиса, но тот отводил глаза. — Только уладили всё, так ты за старое… — Так я работаю, — не соврал ковыряющий пол ботинком Саркис. — Где пристроили, там и работаю. Литейщиком. Мне бы батя шею намылил, потеряй я место у станка. У меня вообще с утра смена. — Родители дома? — зацепился за последнюю фразу Бастилия. — А чё вам до них? — Вызывать будем, опрашивать. — А чё они скажут? — не понял Саркис и поморщился. — Батя бухой с вечера, мамка на ночную смену уйди должна была. Да и не придёт она, вы её заколебали своими допросами. — А ты бы реже у нас появлялся, — парировал Бастилия, закончив возиться с наручниками, — глядишь и не пришлось бы ей бегать. Живёте всё там же? — уточнил он, на что получил: — Нет, под мостом в коробках. — Саркис. — Да там же, там же… — нехотя пробухтел тот. — Так бы сразу и отвечал. — А я ничё не сделал, — продолжил гнуть свою линию Саркис. — Я вообще не понял, за что меня загребли. Я с друзьями гулял. У нас этот… самый, как его… вечерний променад был! — Будешь много врать, кончишь как Монблан Ноланд, — предупредили его, на что Саркис пробурчал: — Буду говорить правду, кончу не лучше. — Уводи, — приказал Бастилия дежурному дозорному, который всё это время изображал мебель, и взглянул на них троих. — Как же вы все мне дóроги… — забормотал он себе под нос.       Покачал головой от вида Беллами, окинул взглядом стучащую зубами Лили и, явно вспомнив её, посмотрел неузнавающим взглядом на Мюре, после чего распорядился: — Погоди. Принеси для девочек тюфяк. — Какой им тюфяк, Бастилия-сан! — возмутился дежурный. — Обыкновенный, из подсобки, — вздохнул Бастилия. — На улице ещё не весна, тут холодрыга. Застудят себе всё что можно, никто с ними по больницам носиться не будет. — Да и пусть застудят, — огрызнулись в ответ, — глядишь, стерилизуются. Таким вообще размножаться нельзя. — Выполнять.       Пока ругающийся под нос дежурный ползал в подсобку, Бастилия устало обратился к Беллами: — А ты-то чего в проблемы полез? Беллами? Тебя ж уже с учёта снимать хотели. Я к Харальду заходил, он на тебя нарадоваться не мог. Ты, я видел, работаешь, по делам нигде уже год не проходишь. Что случилось-то? — Оно само вышло, — брякнул Беллами, не подумав, за что получил в бок от Лили. Саркис за спиной Бастилии сделал страшные глаза.       Лили, высунув язык до конца, прошепелявила: — Мы ничего не знаем и ничего не скажем!       Бастилия лишь покачал головой. Через пару минут на нары правда бросили тюфяк, на котором тут же устроились дрожащие от холода и от страха девчонки, сразу после этого дежурный увёл Саркиса.       Запирая решётку, Бастилия устало обратился к ним троим: — Друзей лучше выбирать надо, это вам совет на будущее, — загремел он ключами. — Связались с уголовником, вот теперь заодно с ним и огребаете. Само не само, а отвечать надо. — Саркиса посадят? — робко спросила подошедшая к решётке Мюре. — А что, ему грамоту выдать надо? — съёрничал Бастилия. — За то, что от краж, вандализма и членовредительства он докатился до убийства? Сядет ваш Саркис, — уверил Бастилия. — С учётом послужного списка и возраста сразу лет на пять-семь. Ему ещё и условно-досрочное отменят, — припомнил коммандер. — Ну да он это и сам понимает, поэтому и ломается. Глядишь, ещё и вас потянет, тоже по первому разу года на три присядете. За соучастие.       Пять-семь лет… Беллами не мог в это поверить.       Семь лет за нечаянное убийство какого-то дурака! Слюнтяя! Походя! Просто походя! Нехотя! Да Саркис через семь лет кончем станет, это уже не Саркис вообще будет! Видал Беллами таких — в Нотисе их было завались. К тому же, у него в семье голодных ртов больше, чем у Харальда в харчевне, ему даже передачки никто носить не будет. Хуже этого…       Он один сядет и всё — прости-прощай их мечты одной командой выйти в море!       Бастилия ушёл; в обезьяннике воцарилась тишина. Беллами судорожно соображал. Что теперь будет? Что станется с Лили? Если она без помощи Саркиса на улице останется, околеет. Жена вертухая как пить дать узнает, что Лили причастна к убийству, — а если она перестанет подкармливать Лили? А если её загребут под общак, то из-за постоянного вандализма и краж вломтят больше всех. Она вон, даже на пятнадцать суток в морозы боится загреметь, а тут!.. в воспитательную колонию…       А если загребут и Мюре? Да её ж сразу нагнут! Она ж трусиха и слабачка, сама за себя постоять не сумеет.       Да и почему Лили с Мюре вообще должны огребать? Это Беллами с Саркисом кулаками махали. Но Саркис… — Саркис ни за что не признается, — тихо произнёс Беллами. — А значит, загрести могут всех. Свалим всё на него одного втихую, будем крысами. — Я не крыса, — тут же отнекалась Лили, не быстро сдулась. — Но я не хочу в тюрьму.       Ютящуюся в его объятьях Мюре от страха колотило так, что, того и гляди, припадок начнётся. А Саркис… — Саркис не признается, да ему и нельзя. Сама слышала, — повторил он уже столько раз сказанное. — Ты и Лили даже близко не подходили. — Но мы все там были… — прошептала Мюре. — Мы все виноваты. — Все виноваты, но всем вину признавать нельзя ни за что, — припомнил Беллами слова друга.       Он не знал, сколько времени прошло, когда снова зазвучали шаги. — Дурью маешься, — устало звучал голос Бастилии, ведущего Саркиса обратно в клетку. — Ничего ты молчанием не добьёшься. Проведут экспертизу, тогда вообще без смягчающих окажешься. Получишь по максималке. — Да я ж говорю, это не я его грохнул, — заикался Саркис и твердил: — Валите всё на невиновного… а я ничего не знаю, — заливал он, когда в дежурку вломились. — Коммандер! — Я здесь! — крикнул Бастилия.       Вслед за частыми шагами в обезьяннике оказался тот самый лейтенант, и по его лицу стало ясно: дело дрянь. — Родители убитого мальчика опознали тело, но сказали, что на нём доха была. Кожаная, с овечьей подкладкой.       Беллами словно кипятком окатили. Мюре стиснула его изо всех сил, спрятала лицо у него на груди. Коммандер Бастилия окинул их взглядом, остановился на не успевшей ничего сообразить Лили — та куталась в эту чёртову доху. — С кого стащила? — Это моего брательника! — попытался спасти их Саркис. — А до этого моя сеструха носила, а до этого я… — Что ж отдать решили? Она ж ей велика, твои братья её ещё поносить могли, — спокойно заметил Бастилия. — А нам не жалко, — пробормотал трясущимся голосом Саркис. — Какие-то особые приметы на дохе были? — уточнил Бастилия у мудака-лейтенанта, который завалился так чертовски не вовремя со своим опросом, и дохой, и!.. — У неё капюшон с другой шубы пришит и наизнанку вывернут, — так и сказал лейтенант. — Снаружи кнопки должны быть. А со спины шов идёт, порван в прошлом году, зашивали. Это всё со слов матери убитого. — Лили, сними-ка доху, — устало и почти ласково попросил Бастилия. — Лили тут ни при чём! — тонко и громко взвизгнул Беллами. — И С-саркис тоже.       В повисшей тишине он встал, сбросил с себя ледяные руки Мюре, подошёл к решётке. В голове было жарко. Саркис таращился на него с неверием и смутной надеждой. — Я убил его, — неожиданно сипло произнёс Беллами. — Того парня. Он толкнул меня, больно толкнул, а я решил проучить. Девчонки рядом стояли. Саркис разнять нас хотел. Он не бил. И я не хотел убивать. Бил просто, проучить… — подвёл его голос. — …хотел. И доху забрал. Для Лили. Она мёрзла. Но мы не за доху убили. Взяли… просто. Мы, я вообще не хотел убивать. Я не знал, что он умрёт… — прошептал он, уже боясь всего, что наговорил. — Я не знаю, как так вышло…       Коммандер Бастилия смотрел на него странным взглядом. Вздохнул протяжно и тяжело. — Ты убил, значит? — Д-да… — повторил Беллами. — А вот и наш Монблан Ноланд, — с чего-то решил Бастилия и угрюмо велел: — Девочки, на выход. Обе. На опрос. И доху снимай, — велел он Лили.       Мюре и нехотя стащившую доху Лили увели из обезьянника без наручников. — Ты зачем признался? — просипел оставшийся с ним наедине Саркис, но Беллами только сжал губы.       Он уже и сам не знал, зачем это брякнул, зачем открыл рот, что теперь с ним станется, но главное было, чтобы отпустили остальных. — Ну не Лили же вместо нас села бы, правда, — пошутил Беллами и засмеялся.       Голос дрожал, и смех вышел больше похожим на блеяние. — Они бы нас не отпустили. Кто-то должен был взять ответственность на себя, — добавил он. — Это лучший для нас вариант. — Мужик, — дрожащим голосом похвалил его Саркис. — Я бы зассал. — А ты и зассал, — напомнил Беллами.       Саркис прикусил язык. Беллами, чтобы убедить самого себя, здраво рассуждал: — Я пока пройду по малолетке. Как первоходке, мне вменят минималку. У меня давно приводов за хулиганство не было, меня даже с учёта снять хотели. К тому же я под опекой.       Из зарешёченного окошка под самым потолком уже светило раннее солнце, когда в обезьянник вернулся тот самый мудак-лейтенант, и, взглянув на Беллами, уточнил: — Ты Саркис или Беллами? — Беллами, — пробормотал он, неожиданно услышав: — К тебе пришёл опекун.       Харальд…       Харальд сидел на скамье. Неожиданно какой-то сморщенный, скрюченный, до странного постаревший и с красными сухими глазами. Его борода веником спуталась, нечёсанная с утра. Беллами неловко сел рядом на крашенную облупившейся синей краской скамью, стараясь не греметь наручниками. Он не знал, что сказать. — Ты убил? — задали ему один-единственный вопрос. — Я, — прошептал Беллами.       Отчего-то сейчас смотреть в воспалённые глаза Харальда было до одури… не страшно. Стыдно. — Сядешь. — Как сяду, так и выйду. — Дурак… — тихо-тихо произнёс Харальд. Гладил свою спутанную бороду, цепляясь толстыми пальцами за колтуны.       Так они и сидели, молчали, пока подошедший к ним вместе с Мюре коммандер Бастилия не поздоровался с Харальдом и не присел напротив на корточки. — Послушай меня, Беллами, — смотрел на него Бастилия. — Я ж понимаю, как всё произошло. Знаю ведь и тебя, и Саркиса, и Лили, и других местных ребят, как облупленных вас всех знаю. Зачем соврал? — Я не соврал, — прошептал Беллами дрожащим голосом. — Мы подрались. Это правда. Я не хотел убивать, говорил же… Оно само.       Харальд сгорбился так, словно у него позвоночник сломало. Бастилия, посмотрев на него сочувственно, снова обратился к Беллами, а тому от страха дышать больно было. — Уж сознался за всех, так не дури дальше. Расскажи под запись, чего с тем парнем не поделили, покайся, дай показания, что хотел не убить, а просто побить, «проучить», как мне говорил… — И что тогда? Выпустят? — неверяще пробормотал Беллами, но дозорный скривил губы. — Суд учтёт. Назначит не больше двух третей от максимального, глядишь, ещё и за характеристику пару месяцев скостят. Подумай. Ломаться уже бесполезно, себе хуже сделаешь. Уже и так сделал, — прекрасно понимал коммандер, что не один Беллами виноват, но Мюре и Лили, как и договорились, свою вину наверняка категорически отрицали. Да и не были они виноваты. — Что ещё сделать можно? — спросил Харальд у Бастилии, зачастил виновато: — Я понимаю, всё понимаю, но и вы поймите… — затормонил он бессвязно. — Как этому дураку помочь можно?.. — Вы его опекун, я вас после Беллами опрошу, — объяснил Бастилия, — дайте на него хорошую характеристику… — Да конечно! — воскликнул Харальд и положил свою лапищу Беллами на плечо, затряс, преувеличенно бодро воскликнул: — Он же вообще, мне на него даже ругаться никогда не нужно было, всё с первого раза всегда понимал! Послушный, работящий, о Мюре заботится, словно сестра родная! Я вообще на него не нарадуюсь! Не нарадовался бы… — осёкся он. — Так и напишем, — кивнул Бастилия. — У меня к Беллами тоже серьёзных вопросов не было, я дам ему удовлетворительную характеристику. До этого у тебя что было? — спросил он. — Кражи только, правильно помню? — Ещё одна драка с поломанной рукой в конце зимы, — напомнил Беллами сам. — И в порту мы фонари били. Но это в прошлом году было.       Начальник отдела нелеток слабо кивал. Сцедил зевок в кулак. Взглянув на умывающего лицо Харальда, он от себя добавил: — Я через пару дней осторожно поговорю с семьёй погибшего мальчика, у них тяжёлое материальное положение. Могут на суде попросить выплатить компенсацию. Тогда срок скостят ещё на пару месяцев. — Сколько обычно возмещают? — испуганно спросил Харальд. — Четыреста-семьсот тысяч в среднем.       Четыреста или семьсот тысяч?! Да ни одна жизнь на Нотисе столько не стоит!!! Тот телёнок и на полтос-то не тянул!.. — В рассрочку заплатить можно? — начал сопливо расшаркиваться Харальд. — Я выплачу всё в полном объёме, но сразу не сумею… — Харальд! — Заткнись! — рявкнул на него приёмный отец и, вломив по затылку, вновь обратился к дозорному. — Подскажите, пожалуйста, Бастилия-сан, очень вас прошу. — Скорее всего разрешат. — Откуда ты такие деньги найдёшь?! — затряс Беллами раскалывающейся от тумака головой. — Ты жить на что будешь?! — Свою жизнь побереги!!! — взревел Харальд. Вытаращился на замершего Беллами красными глазищами, в которых полопались сосуды. — Найди, на что полезное эти месяцы свободы потратить! У-у-у, дурака вырастил! — затряс он Беллами своей ручищей. — Тебя как вообще угораздило?! Научился у друзей, наслушался баек, — разорялся он, — как пираты режут всех направо и налево да и плывут дальше, нафантазировал себе не пойми что! Вот тебе и вся романтика! Все мечты! До тюрьмы мечты довели!       Слова никак не складывались в предложения, смысл услышанного до Беллами никак не мог дойти. Совершенно ясно он разобрал лишь одно: — На сколько его скорее всего посадят? — пытался понять Харальд и прозвучавший ответ заставил вздрогнуть! Очнуться! И ужаснуться: — От двух до пяти лет в исправительно-воспитательной колонии…       Приговор отдавался в ушах.       Наручники оттягивали руки. И, поднимаясь по лестнице в допросную, Беллами в одном окне за решёткой мельком увидел, как плачущая навзрыд Мюре висит на шее у Харальда, а тот впервые в жизни утешающе гладит её по спине.

***

      Дневное солнце светило в спину. Хина стояла перед узким зеркалом в своей комнате, которую ей, как младшему лейтенанту, отвели на базе, и последний раз одёрнула офицерский плащ, поправляя на нём крошечную складку.       Вот так. Теперь идеально.       Только руки подрагивали. Волнительно всё же: знакомство с командующим базы. Нужно правильно подать себя, показать с лучшей стороны, дать понять, что Хина готова работать, работать и ещё раз работать!       После дороги из Маринфорда, занявшей больше двух месяцев, Хине дали полтора месяца отпуска и только в конце зимы сообщили, что на одной из баз освободилось место под её звание.       За две недели добравшись до нужного острова, Хина весь вчерашний день убиралась в выделенной ей комнате и готовила форму, чтобы предстать перед командующим в наилучшем виде. Сейчас Хина была абсолютно готова!..       А если спросят?       Руки замерли на уже десять раз поправленном воротнике.       Если вдруг захотят проверить, насколько хорошо Хина готова к работе, спросят статью из устава или из кодекса, откуда спросить могут?! А если ответить не выйдет? Если забудется всё, из головы вылетит?!..       Нет, такого просто не может быть! Это невозможно, зря, что ли, были все эти бесконечные часы за зубрёжкой законов? Всё будет хорошо, Хина на всё ответит, Хина обязана, обязана на всё ответить идеально. Обязана.       А если захотят проверить физическую подготовку?       Тут же, прямо из кабинета поведут на плац, чтобы проверить подготовку молодого специалиста, проверят меткость стрельбы и умение владеть холодным оружием, а Хине «отличный» балл по той дисциплине стоил кровавых мозолей на руках и нервного срыва. И то нутро до сих пор точил червячок сомнения, что высшую оценку тренер поставил лишь потому, что Хина была на хорошем счету у преподавателей и на красный диплом шла, о чём сказала в первый же день учёбы. Или тренеру надоело оставаться принимать пересдачи? Хина ведь и правда не идеально владеет холодным оружием…       Не важно!       Хина справится. Хина покажет всё, на что способна, выложится на полную, ни за что на свете не оплошает!       Взгляд на часы: одиннадцать минут первого.       Отлично. В запасе ещё ровно семнадцать минут, чтобы дойти до кабинета командующего базой и пара минут, чтобы сообщить о своём приходе: Хина вчера засекла время, чтобы ни в коем случае не опоздать на встречу, назначенную в полпервого дня. Всё будет хорошо. Одёрнув небольшой горбик на покрывале кровати, Хина вышла в коридор, заперла свою комнатку на ключ, который убрала в первый правый карман плаща зубчиками вниз.       Каблуки громко зацокали по полу штаб-квартиры, по гранитной лестнице и без двух минут полпервого остановились напротив нужного кабинета. Дверь открылась с громким скрипом. Сидящая в маленькой приёмной за обшарпанным столом секретарша, механически поздоровавшись, продолжила заниматься своими делами.       Вдох! Выдох… — Я на встречу… — совершенно не по уставу начала сбившаяся на полуфразе Хина и попыталась исправиться: — Лейтенантный младш Хина!       Что она только что вообще сказала?.. — Да-да, проходите, я помню, — не обратила секретарша внимания на сорвавшийся с её языка с перепугу бред.       Хина, в чьей голове погорячело так, словно её засунули в духовку, деревянной походкой подошла к старенькой двери с табличкой.       Стук. — Войдите!       Вдох! Хина надавила на ручку двери и толкнула её от себя. — …Ни одного выжившего? А сколько всего человек? — уточнял командующий базы, пытаясь косо записать судорожно диктуемые данные. — Тридцать два в клетках и пока нашли семь человек из экипажа, — передавал ден-ден муши информацию.       На фоне звучали помехи, чья-то ругань и скрежет железа, трубка выпадала у командующего из руки, а локтю мешала огромная стопка документов, которую сдвинуть можно было только на пол. Подняв взгляд, ещё довольно-таки молодой мужчина рассеянно спросил у мнущейся на пороге Хины: — Вам чего? — Я из Академии, распределена на вашу базу!.. — А, новенькая, да! — неожиданно обрадовался он, разулыбался, но тут же переключился: — Да, разумеется, протокол осмотра места, все трупы забирайте для медэкспертов, осмотрите капитанскую каюту. Внимательно, прошу вас! Не как обычно!       Рука офицера дёрганно затряслась: в ручке кончились чернила. — Вот ведь… Погодите минутку! — попросил командующий и, накрыв трубку рукой, обратился к Хине: — Вы не стойте, присаживайтесь, присаживайтесь, — указал он на один из стульев для посетителей, — я сейчас освобожусь, пообщаемся.       Хина уже собиралась было шепнуть, что подождёт снаружи, но командующий вернулся к разговору по ден-ден муши, периодически поднимая взгляд на Хину и одними глазами прося ещё немножечко подождать.       Постепенно раскрепощаясь под искренне тёплым взглядом командующего базы, Хина задумалась. Сколько ему? Даже сорока, кажется, нет. Фигура спортивная, но не перекачанный, хотя, кажется, у него животик имеется. Зато глаза красивые! Такие мягкие, добродушные, и прямая линия носа, волевой подбородок, и кудри такие, что любая девушка обзавидуется… — Ти-Бон-сан! — воскликнули по ден-ден муши. — Вы слушаете? — Да-да, я слушаю! — тут же вернулся командующий базой к диалогу и, закопавшись рукой в свои длинные кудри, устало выдохнул. — Так. Понять бы, чьих рук это дело… — задумался он. — Людей на подмогу я направлю. — Да какая тут подмога — одни трупаки кругом. — Мы даже не знаем, что их убило, — не согласился командующий Ти-Бон. — Оставайтесь начеку. Будем на связи.       Повесив трубку, он устало опустил голову, стуча ручкой по столешнице, пока не крикнул в сторону приёмной: — Лика! Лика, зайди, пожалуйста!       В проёме возникла спящая на ходу секретарша. — У берегов Гадеса нашли целый корабль с мёртвыми телами в клетках, — дал знать командующий. — Дёрните ко мне кого-нибудь из медэкспертов, нужно будет устанавливать причину смертей. Ребята говорят, ни на кого из наших психов не похоже. Пришлый кто-то.       Молча и устало кивнув, секретарша шатающейся от недосыпа походкой вышла из кабинета. За дверью смутно забормотал ден-ден муши.       Совершенно не знающая, куда себя девать, что делать и куда идти, Хина дёргала пуговицы на рукаве плаща, поправляла волосы. Шея, как назло, начала чесаться. — Пу-пу-пу, — вздохнул командующий и, осознав, что он до сих пор не один, удивлённо воскликнул: — Мы же с вами ещё не закончили! Да что там, мы с вами ещё не начали, — поднялся он с места и протянул руку, которую Хина неловко пожала. — Простите, что так встретил, но такая уж у нас работа. Командующий базы G-43, контр-адмирал Ти-Бон. Рад знакомству и тому, что в наших рядах появился новый товарищ.       Хина под нос пробормотала что-то в ответ, сама не поняла что, и в итоге умолкла, втянув голову в плечи. Не обративший на это внимания Ти-Бон-сан спросил: — Расскажите, как устроились? Матрас, одеяла, подушку — всё выдали? Мебель не скрипит? Может, нужно позвать плотника? Электрика? Форма по размеру? А то, бывает, ребята жалуются, — и, услышав от смущённой Хины тихонькое: — Мне всё выдали, всё хорошо… — Ну и славно, — удовлетворённо кивнул и, добродушно улыбнувшись, поведал: — Команда, к которой вас прикрепили, ещё на миссии, вернётся через недельки две-три, так что вы пока в штабе побудете…       Затрезвонил ден-ден муши! — Командующий базы G-43, слушаю, — строго произнёс Ти-Бон-сан, но, услышав знакомый голос, отвалился на спинку кресла и дал понять: — Ты не вовремя. — К комплексной готовишься? Или текучка? — спросил ден-ден муши смутно знакомым голосом бывшего коммодора Момонги, ныне ходящего в капитанах, на что Ти-Бон-сан посетовал: — И то, и это, ужас какой-то, если честно. Как про проверку сообщили, так хоть спи на работе. Ещё и тридцать процентов должностей вакантны, работать некому, все зашиваются. — Да так сейчас везде, — поддакнул этот Момонга, на что услышал: — А жить когда? Я вон вчера только в три ночи ушёл, Бекки моя ругалась, всё мне предъявляет, что у неё со дня на день роды начнутся, а я её даже отвести в родильный дом не успею. Пришлось на сохранение класть, что поделать.       Шепнув ругающейся и готовой провалиться под землю со стыда за собственные мысли Хине: — Погодите ещё минутку, — командующий быстренько свернул диалог с другом: — Да! Да, в три часа ночи ушёл с работы, а к пяти утра снова на работу, так и живём. Так и живём. Ладно, меня люди ждут, — взглянул он на Хину, — прислали к нам на базу из Академии молодого офицера, думаю вот, куда направить. — А её не прикрепили к команде, что ли? — Так её команда по сей день разбирается с тем ужасом, который на складах произошёл. Полсотни трупов и столько же частей тела. Взрыв ещё тот, сколько наших ребят полегло. На это было просто невозможно смотреть… — Ты всё всегда принимаешь слишком близко к сердцу, Ти-Бон, — укорил друга капитан Момонга, но был не понят: — Как я могу не принимать близко к сердцу безвинную гибель стольких людей! — возмутился командующий. — Они лишились жизней, а их семьи лишились близких! — Что теперь поделать, — явно воспринимал произошедшее куда проще капитан Момонга и заметил: — Там явно кто-то с Гранд Лайн поработал. Нет в Норд Блю таких психов. У нас своих избыток. — Тут ты прав, да, — беззлобно рассмеялся командующий. — У нас свои психи, нам чужих не надо. Да вот только одного бьёшь, а его место двое других занимают… — тихо посетовал он, но вскоре взбодрился: — Ты ведь уже вернулся из Маринфорда? Будет времечко, посмотри по дружбе, кто сейчас из торговцев внутренними органами в Норд Блю орудует, особенно среди людей Могильщика. Слишком многие, говорят, ныне под его эгидой ходят. Вдруг я чего не знаю, потом обсудим. — Добро, — пообещал капитан Момонга.       Повесив трубку, командующий светло улыбнулся Хине и произнёс: — Вы ведь Хина, да? Просто Хина? — Да… — Давай знаешь, как сделаем, — упёр он руки о столешницу, — ты пока у нас в пекло лезть не будешь, поработаешь в архиве, у них там как раз завал, заодно с деятельностью нашей базы ознакомишься. Точно, — и снова закричал в сторону двери, за которой сидела секретарша: — Лика! Лика!!!       Никто не отозвался, тогда командующий попросил у Хины, снова перескакивая на «вы»: — Посмотрите, она на месте или вышла?       Выглянув в пустующую приёмную, Хина отрапортовала: — Вышла. — Вот ведь! — в сердцах выкрикнул коммодор и, поднявшись со своего кресла, направился к выходу. — Пойдёмте, провожу вас до нашей святой святых. — Да вы что!.. — с восторгом и страхом воскликнула Хина, не ожидавшая, надеявшаяся, мечтавшая о таком личном внимании, когда её успокоили словами: — Мне в архив самому надо, а по внутренней связи до них не дозвонишься.       Выглянув за дверь и не найдя там секретаршу, командующий предположил: — Лика, видимо, кофе уже сбежала пить, ну да! — бросил он взгляд на настенные часы. — О чём я? Три минуты второго, обед начался, а начальник пусть один помирает голодной смертью. Хотя какой голодной…       Глянув на Хину, он с ослепительной улыбкой пошутил: — Вам когда-нибудь грозила смерть от макулатуры? Нет? Вот видите, а мне грозит. Погребёт меня под этими писульками, и вовек не откопают. Второй год уже пытаюсь выбить у Маринфорда себе ещё одного лейтенант-коммандера в помощники, а они всё меня к морскому дьяволу посылают, говорят мол, вы и так хорошо справляетесь. Кто хорошо справляется? Ну вот кто хорошо справляется, скажите мне на милость? — то ли правда возмущался, то ли просто делился наболевшим командующий Ти-Бон.       Всё это он твердил, бодро шагая по коридору и с добродушной искренностью болтал: — Гора отчётов ещё с прошлого года лежит, в архиве завал полнейший, туда не зайти. А Маринфорд всё твердит, что на Гранд Лайн кадровый голод, в моря никого отправить не могут. А я вам так скажу, зажрались они на своём Гранд Лайн! Восемьдесят процентов рабочих кадров к ним уходит, а им всё мало. У нас зона оперативного обслуживания такая, что никакой оперативностью и не пахнет, до крайних точек двое суток плыть, — сетовал он. — Вот как так можно работать? Как можно оперативно реагировать на сообщения о пиратских нападках, если до места нападения двое суток по ветру, вот скажите мне?       Хина уже собиралась было хоть что-то произнести, но вставлять свои реплики она не успевала из-за сплошного речитатива командующего: — Вы же, наверное, даже не знаете, где у нас что находится, надо будет попросить вам экскурсию провести, ознакомить с местными достопримечательностями, рассказать что да как.       Сбежав вниз по лестнице, командующий бодрым шагом направился прямо по коридору, рассказывая: — Смотрите, раз уж мимо проходим. Здесь у нас отдел по нелеткам, здесь по компенсациям пострадавшим, этажом выше следователи и дознаватели, судебные обвинители. А вот архив и отдел делопроизводства. Добро пожаловать! — распахнул он двери. — Девочки, принимайте помощницу.       Сидящие над бумагами женщины подняли голову, кто-то улыбнулся, другие сразу вернулись к работе. Подойдя к одной из них, командующий уточнил: — Моё пришло? — Да, вот, хотела после обеда занести, — передали ему стопку бумаг и взглянули на Хину. — Вы у нас?.. — Младший лейтенант Хина! — отрапортовала Хина, когда к ней обратился командующий: — Обвыкайся. Будут вопросы или проблемы, мой кабинет всегда открыт, — дал он знать и, кивнув присутствующим, вышел в коридор.       Делопроизводитель обратилась к Хине. — Подшивать документы умеешь? — Нет, признаться… — И чему вас в вашей Академии учат? — не слушая ответа не понявшей сути вопроса Хины, она попросила у одной из коллег: — Дай-ка нам шило, нитки и журнал уголовных дел. Идём.       Хину повели сквозь колонны, в которые превратились стопки бумаг. Отовсюду раздавалось клацанье печатных машинок, шуршание, перекрикивания и топот. — Вот, свободный стол. Устраивайся.       Хина бы его не назвала свободным. Завален он был минимум на восемьдесят процентов, но речь, видимо, шла об отсутствии рабочего за ним. — Вот инструменты, смотри, — начали ей спешно объяснять. — Сначала раскладываешь стопку по отдельным делам, затем каждую из них по датам, на каждое отдельное дело вручную оформляешь обложку, делаешь дырки. Подшиваешь, а затем записываешь вот в этот журнал и во-о-от в этот. Пишешь, какая база расследовала дело, номер дела, название команды, имя капитана, дату начала и окончания производства по делу. Всё это в трёх экземплярах. Поняла? — Вполне, — пробормотала Хина, тогда делопроизводитель отложила бумаги и, шумно выдохнув, постучала наманикюренными ногтями по столешнице. — У нас с прошлого года последние отчёты оформляются, приносят кипами, чёрт ногу в документации сломит, — поделились с ней текущими проблемами. — Да ещё и вице-адмирал Цуру как прибыла в море, так и устроила комплексные проверки по каждой базе, вот все с ног и сбиваются, головы уже полгода как летят направо и налево. Так что вы в самое горячее время пришли.       Прежде послушно кивающая Хина мяукнула робко: — Я думала, буду в море выходить с командой. Пиратов ловить. — Успеется, — махнули на неё рукой. — Помереть всегда успеется, а толку от молодняка мало. Вы или мрёте как мухи, или под ногами путаетесь. Не думайте, что вы тот самый незаменимый винтик, — сбросили её с небес на землю и флегматично взглянули на часы. — Что у нас там по времени? Так, уже десять минут как обед, а я всё с вами вожусь! — воскликнула делопроизводитель и предложила: — Смотрите. Предлагаю вам сейчас пообедать, а потом начать разбираться со всем этим добром. — Я не голодна, — отнекалась понурившая голову Хина. — Как знаешь, — не стали её отговаривать и крикнули в сторону дверей, возле которых толпились одевающиеся секретарши: — Девочки, подождите меня! Вместе пойдём.       Оставшаяся одна в опустевшем за считанные секунды архиве Хина неловко присела на краешек стула. Придвинула к себе бумажный журнал, взяла нитки.       И… это… её работа в Морском Дозоре?