Сложные дети

      Всё началось… тихо.       Всё началось незаметно.       Разворачивалось всё очень и очень стремительно.       Сначала к шахтёрам, многие из которых лежали ещё с начала зимы, начали присоединяться их товарищи по цеху. Затем старики, что жизнь проработали в Янтарных горах, и рабочие плавильных цехов.       Добыча руды прекратилась, начали останавливать работу заводы.       Родители и дядя всё чаще задерживались на работе в больнице, но Ло, которому туда запретили даже нос совать, был вынужден нянчиться с Лами, которая что-то подхватила: температурила, кашляла и ещё больше, чем обычно, капризничала. Отводить её по утрам в школу стало настоящим мучением.       В конце одного из уроков к ним в класс чуть ли не вбежала их фельдшер. — Сидите, да сидите вы, — махнула она на начавших лениво подниматься для приветствия учеников и, спешным шагом подойдя к географичке, достаточно громко произнесла: — Мне нужно снять с урока Трафальгара Д. Ватер Ло. — Вот он, третья парта в первом ряду у окна, Ло! — крикнула училка.       Он нехотя перестал глазеть на пазушные почки деревьев. — Раз всё равно не слушаешь, иди в медкабинет, — велели ему. — Тебя зовут.       Да уж лучше туда!       Без малейшего сожаления покинув парту, Ло бодро направился к фельдшеру, чтобы вскоре оказаться в школьном медкабинете, с порога которого он неожиданно услышал отцовский крик: — Я же велел тебе не бегать в старые карьеры, Лами! — надрывался сорванный с работы отец так, как не всегда Ло доставалось. — Почему ты меня не слушаешь?! Почему вы оба меня никогда не слушаете?! Ло! — крикнул он несмело вошедшему, показавшемуся на глаза сыну. — Ты играл на старых карьерах? Играл, я спрашиваю?! — Нет, не играл, — нехотя пробурчал он, с тревогой подходя к койке, на которой лежала какая-то совсем уж бледная Лами. Что с ней такое?.. — Ватер Ло! — Да я правду говорю! — прокричал он. — Не играл я! Не иг-рал!!! Не лез туда даже! — Что вы делали в карьере, Лами? — вновь повернулся к глухо закашлявшейся сестрёнке отец, допытываясь непривычно нервозно: — Чем вы там занимались? — Руду копали… — Какую руду?! — Гален-сан! — осадила его фельдшер, но кто б её послушал: — Свинцовую, пап! — как глупому, объяснила Лами и, вся бледная сев на постели, показала руками: — Там на стенках свинцовые камушки ещё оставались, мы их пальцами и ногтями выколупливали. Кто первый ведёрко набирал, тот и побеждал.       Отец схватился за голову! — Они все так говорят, — тихо произнесла фельдшер, глядя на близкого к умопомрачению отца. — Их целая банда собралась, уже семерых в больницу за сегодня отправили, и неизвестно, сколько ещё придётся с уроков снимать. — Что вы делали с этими ведёрками? — с тоскливым отчаянием продолжил допытываться отец, на что Лами бесхитростно призналась: — На завод относили. Там за пластиковое ведёрко давали пятьдесят белли, а мороженое стоит двести белли, — уже тише пробормотала она. — Мама не разрешала есть много мороженого, вот я и…       Папа даже дослушивать не стал.       Схватил Лами за руку, вглядываясь в пальцы; Ло встал у него за спиной. Ничего особенного он не увидел, кроме белых крапинок, которые ярко выделялись на круглых коротких ногтях. Скорее всего, Лами не хватало железа или кальция, а может, она ударилась чем-то.       А Лами дурында. Им постоянно тут и там рассказывали про свинцовое отравление, про важность ношения респираторов вблизи карьеров, про влажную уборку в домах, так нужно было ей этот свинец голыми руками собирать? Правда дурочка… Лишь бы поправилась теперь побыстрей. — Ей нужно лечь в вашу больницу для обследования, — правильно решила фельдшер. — Сами сейчас отведёте её, или лучше вызвать?.. — Я заберу её. А ты, Ло, возвращайся на урок, — велел отец, — если хорошо себя чувствуешь. Ты… — Я хорошо себя чувствую, — уверил нахмурившийся Ло, прося: — Но можно я пойду с Лами? — Нет. — Почему? — В больнице не принимают посетителей, — сухо ответил отец, но, уже подняв Лами на руки, присел напротив расстроившегося Ло. — Мы с мамой и Стазе сегодня не вернёмся домой, пожалуйста, Ло, пожалуйста, — надавил он голосом, — не глупи, не вытворяй ничего, я очень тебя прошу, Ло, слышишь меня? — взмолился он. — Не шатайся по городу лишний раз. Не иди в больницу, не шарься по карьерам и возле заводов. После школы сразу домой. Ты слышишь меня? — Я всё слышу, я понял, пап, — нехотя согласился он, поглядывая на довольную моську Лами, которая была не прочь профилонить уроки. — После занятий сразу домой. А вы когда вернётесь? Когда у вас выходной? — Завтра после обеда все будем дома, — пообещал папа.       Поднявшись на ноги и попрощавшись с фельдшером, он покинул кабинет.       Поначалу расстроившись было, сообразивший, что к чему, Ло расплылся в улыбке. Это, получается, он целый день будет один дома? Да что может быть лучше! Наконец-то! Никаких взрослых! Отдохнёт от родителей! Хоть бы их ещё и после смены на пару часиков задержали.       Ни на какие уроки не вернувшись, а сразу свалив домой и проведя в своё удовольствие целый день и вечер да по итогу завалившись спать за полночь, Ло с чистой совестью проспал первый урок, придя в школу лишь к самому началу второго — и то лишь потому, что это была биология. — Ло! — удивился кто-то из одноклассников, убирая со стола циркуль и угольники после урока черчения. — А мы думали, тебя тоже в инфекционке закрыли. — С чего бы, — удивился он, проходя на своё место и отмечая, что половина мест в классе пустовала. — Где все? — Так вчера после того, как тебя забрали, фельдшер ещё трижды прибегала и уводила сразу по три-пять человек, их всех в больницу отправили. Половина школы сегодня не пришла.       Ло скуксился. Знал бы, спал дальше. Хотя, ладно. Послушает биологию и уйдёт — всё равно потом всякая бесполезная ерунда: арифметика, история, мировая литература и логика. Кому это вообще пригодится? Можно подумать, хоть кому-то в жизни помогло знание, в каком году двадцать прото-королевств объединились в Мировое Правительство, или какой-нибудь «закон исключённого третьего». Бесполезный шлак. — У нас сегодня проверочных работ никаких нет? — уточнил он на всякий случай и, получив отрицательный ответ, расслабился.       Не изменяя своему плану и стащив верхнюю одежду из раздевалки под прикрытием идущей в столовую толпы, Ло после биологии втихаря смылся из школы. В городе было неожиданно оживлённо. Проходя по пути мимо конторы одного из заводов, он наткнулся на возмущённую толпу, из которой звучали крики: — Почему производство остановили?! Почему хотя бы пару линий не оставили, что будет с зарплатой? — Вам всем заплатят, как за вынужденный простой! — пытался успокоить недовольных работников кто-то из вышедшего на крыльцо руководства.       Мимо остановившегося послушать, что происходит, Ло, то и дело сновали люди с чемоданами и сумками, словно все в городе массово решили переезжать. К распаляющейся толпе уже спешили жандармы. На шее у них зачем-то болтались респираторы. Из шахт, что ли? — Пожалуйста, разойдитесь! — постарались они угомонить и заодно разогнать толпу. — Не образуйте массовые скопления, все, кто здоров, идите домой! Приостановка производства — временная мера!       Давка усилилась. — Эй! — возмутился Ло!       Толкнувший его в плечо мелкий мигрант отшатнулся! Из-под платка, который закрывал ему рот, смотрели перепуганные глазищи. — Не трогай его! — налетел на нищука шедший рядом старикан, тоже из понаехавших, поправлял свой платок на харе. Косился на Ло, как на бешеную собаку, которых в городе периодически отлавливали и отстреливали. — Идём скорее. Ничего здесь больше не трогай, старайся ни к кому не приближаться. — Да, дедушка…       Психи какие-то. Сами бы лучше не приближались — за милю смердят.       Вечером за ужином, на котором собралась вся семья, кроме Лами, Стазе невесело сообщил: — Сегодня после полудня закрыли южную и юго-восточную границы. Говорят, остальные границы закроют в течение этой недели. — Что за глупости, — нахмурился впервые за долгое время ужинающий вместе с ними отец. — Флеванс — внутриостровное государство, у нас нет выхода к морю. Что значит закроют? Откуда мы будем получать поставки, через кого пойдут продукты и медикаменты? Почему королевская семья бездействует? — Королевская семья ещё утром покинула Флеванс на корабле Мирового Правительства, в ординаторской это обсуждали, когда ты был на приёме, — так же раздражённо ответил Стазе. Продолжил растаскивать телятину в сливочном соусе на волокна. — Смиты, Митчеллы, Хансены уже уехали, — перечислил он знакомые семьи и, назвав ещё некоторые, добавил: — Они планируют покинуть Флеванс в ближайшие дни. — Что за безрассудные переезды? — возмутился отец и, назвав своего коллегу, которого упомянул дядя, отметил: — Я всегда считал его благоразумным человеком. Откуда такая опрометчивость?       Взрослые начали обсуждать какие-то политические проблемы, которые могут грозить Флевансу из-за закрытия границ и приостановления работы заводов, что-то про грозящий государству кризис, обвал экономики; довольно быстро заскучавший Ло возил вилкой по краплёной золотом тарелке и разглядывал дорсальные миомеры рыбы, которые мама звала «спинкой» и которые нужно было съесть «через не хочу». Жаль, что у родителей завтра и послезавтра были выходные, а значит, школу больше прогулять не получится. — Ты голову-то не теряй, Стазе! — очнулся он от внезапного отцовского восклицания, оторвал взгляд от тарелки.       Дядя смотрел на своего старшего брата с откровенным недовольством, отложив столовые приборы. Обстановка неожиданно накалилась; пришедшая с подносом для перемены блюд служанка замялась возле дверей. — Какой побег от народа? Король отправился на Мариджоа, чтобы поговорить с Мировым Правительством о проблемах в стране и попросить медицинской помощи! — твердил отец. — Это закономерно! У нас не хватает собственных врачей, медицина во Флевансе не в чести. — Думай, что хочешь, — даже не стал спорить дядя, — а я этим сказкам верить не намерен, — и, встав из-за стола, отправился к себе на этаж. — Что за ребячливость?.. — прицыкнул отец и жестом велел служанке сменить блюда.       Вечером кухарка попросила у музицирующей мамы расчёт. — К чему такая спешка? — нахмурилась мама.       Сидящий рядом с её роялем на диване Ло прислушивался к их разговору. Мама встала с бархатной банкетки. — Мы ведь договаривались, что вы предупредите нас за месяц, прежде чем решите уволиться? — Да, госпожа, но ситуация изменилась, — мялась Дарика, крутя в руках замызганный фартук. — Что изменилось? — не понимала мама. — Ну уж нет, извольте выполнять условия договора о своём найме. Будем считать, вы предупредили меня сегодня. Через месяц я вас рассчитаю. — Хорошо, госпожа, — не стала спорить кухарка и, взяв с инкрустированного малахитом диванного столика пустые блюдца с фруктовыми косточками, ушла на кухню.       С утра оказалось, что Дарика сбежала. — Она украла все серебряные вилки и ложки! Все до единой! — с возмущением кричала мама, впервые в жизни бегая по чистовой кухне и распахивая шкафчики. — И еду! Эта дрянь украла всё мясо! — А ещё новую муфту Лами, — добавил стоящий в проёме Ло.       Подпирающий косяк плечом Стазе маминых метаний не оценил: — Хватит тебе носиться по кухне. Лучше уговори горничных за большую плату поработать на кухне. Вдруг согласятся. Кухарку или повара мы вряд ли сможем по нынешним временам нанять.       Однако горничные долго не соглашались. Двое из них даже добились расчёта у мамы, которая опасалась новой кражи, но ещё двое согласились остаться, когда им предложили втрое повышенную зарплату. — Грабёж, они все нас обкрадывают, — возмущалась мама, собирая с орехового туалетного столика все свои украшения и пряча в перламутровую шкатулку с замком. — Дай бог, они действительно умеют готовить и не отравят на ужине.       Вечером вернувшаяся из больницы Лами опять закатила истерику. — Мяса, я хочу мяса! Я не хочу рыбу! — Ешь, Лами! — прикрикнула на неё вынужденная вскоре уходить на внеплановую смену мама. В больнице не хватало рук, отец вообще не успел даже поесть, но хотя бы пообещал вернуться через пару часов. — Это креветки, а не рыба. Ешь и не выдумывай! Иначе вовсе никакого сладкого не получишь.       Сестра же, как всегда, требовала, качаясь на стуле: — Пусть принесут мороженого или мяса! Креветки на вкус как рыба, а рыба — гадость! Хочу мяса! Мя-са! Мя-са! — вынуждала она Ло закатывать глаза. — Пусть Дарика принесёт!.. — Уймись ты! — громко хлопнула мужская ладонь по столу.       Крики стихли. — У нас больше нет мяса, Лами, — отчеканил Стазе.       Его мрачный голос приструнил умолкшую Лами лучше всех угроз лишения сладкого на целых два дня. И то, что он говорил, хмурящемуся Ло не нравилось: — Во всём Флевансе больше нет мяса, даже на рынке его больше не продают. А скоро не будет и рыбы, и морепродуктов, и овощей, несмотря на весну. Будешь есть, что дают. — Не разговаривай с ней так, Стазе, — возмутилась мама, на что ей ответили: — Это нас всех касается. Нам всем стоит стать скромнее в запросах, — хмуро заявил дядя и положил приборы на тарелку. — И, я думаю, с сегодняшнего дня стоит начать экономить еду.       Надувшаяся Лами так ничего за столом и не съела, как бы её мама ни уговаривала, а, когда её отпустили, с гордым видом ушлёпала к себе на этаж. Мама, велев служанке отнести в комнаты Лами её любимые булочки с ягодами, чтобы та хоть что-то поела, устало пошла собираться на работу. Держа в коридоре мамину сумку и глядя, как она стоя застёгивает молнию на сапогах, Ло всё же спросил: — Мам, что происходит? — Ничего не происходит, милый, — устало взяла у него сумку мама, посмотрелась в зеркало в серебрёной раме. — Просто из-за того, что так много рабочих заболело, остановилось производство и денег в стране стало не хватать, зарплату в этом месяце задерживают. Вот все приехавшие врачи с медсёстрами да санитарками и решили уехать, они же сюда за деньгами приехали. Всё, я ушла, вернусь утром, поздно спать не ложись, — чмокнула она его в лоб, но Ло недовольно растёр кожу. — Не проспи школу. — Пока, — растерянно попрощался Ло, глядя маме вслед из окна, рассматривая продолжающих куда-то бежать с сумками людей и думая:       Если дело в недостатке медицинского персонала и у родителей переработки из-за этого, то тогда почему в стране может начать не хватать еды? И почему уезжают как будто бы вообще все?       Когда перед сном прокручивающий эти мысли в голове Ло решил зайти к отцу, пожелать спокойной ночи, дверь в его кабинет оказалась распахнута. Жёлтый свет падал на паркет и стену напротив, а из кабинета раздавались возмущённые и непонимающие реплики отца: — Уехать из Флеванса, ты о чём вообще думаешь?! Ты здесь родился и вырос, Стазе, куда ты хочешь уехать? — Не важно куда, важно откуда. — Это же попросту глупо! — Это логично! — Это безответственно! По отношению к работе, пациентам и семье! Ты останешься здесь! — Мне не десять лет, Гален! — возмутился Стазе.       После смерти дедушки с бабушкой, которые и до пятидесяти не дожили, он ребёнком остался под опекой старшего брата и даже в свои двадцать два предпочитал жить с их семьёй. Никто никогда против не был, но сейчас дядя заявлял: — Я не спрашиваю твоего разрешения, я не спрашиваю, можно ли мне уехать из дома. Я ставлю тебя перед фактом — я! уезжаю! Пока хоть одна граница ещё открыта! — загрохотали шаги. — Скоро всё вернётся, как было! — Да ничего уже не вернётся! Ничего не вернётся, Гален, пойми ты! — звучало всё так же надрывно и зло. — И, чем продолжать жить в иллюзиях, лучше сам хватай семью, документы и уезжай следом!       Весь следующий день дядя угрюмо собирал вещи. — Не бери с собой много, — уговаривал его папа, но в ответ на все недовольные зырки добавлял: — Мы пришлём тебе всё остальное, когда ты начнёшь обживаться. Ты чего стоишь, Сесиль? — обратился отец к хлюпающей носом полотёрке, которой дядя не так давно обещал свои руку и сердце сразу же после ночи любви. — Не хочешь, вон, поработать? — Конечно, — шмыгнула она мимо хозяина дома и подошла к распахнутым чемоданам и горе вещей на кровати. — Анастазио-сама, давайте я пока начну укладывать всё… — Укладывай, — даже не взглянул на полотёрку её неслучившийся муж.       Пронюхав, что книги с собой Стазе брать не планирует, уже давно положивший глаз на одну из его последних покупок Ло с чистой совестью стащил нужную книгу и завалился с ней на диване в общей гостиной. Книга оказалась ещё даже не прочитанной до конца. Разрезая страницу за страницей, Ло зачитывался описаниями порядка проведения операций тяжёлых пациентов на линии фронта, за что хвататься, если одновременно оторвало руку, и контузило, и вдобавок осколки в животе, или как лечить ожоги при почти полном поражении кожи, и как извлекать разрывные пули, и вообще в книге было описано столько всего интересного и вкусного!.. — Ты с чем там развалился? — окликнул его заглянувший в гостиную дядя.       Зачитавшийся Ло пропустил его слова мимо ушей, из-за чего Стазе подошёл ближе и возмутился: — Эй! Это моя книга! Я её с Гранд Лайн выписывал, — и, заметив нервно разрезанные страницы, закричал: — Ты её всю порвал! — Тебе жалко что ли?! — ничуть не меньше возмутился вскочивший на диване Ло. — Ты всё равно книги с собой не потащишь! — Это не значит, что тебе их можно портить! — парировал Стазе и выхватил у него книгу, осматривая и кривясь. — Все страницы криво порезал. — Это потому что ты только предисловие прочитал и первую главу, — открыл Ло первый разворот, который сам благополучно пропустил. — Только такому зануде, как ты, это может быть интересно читать, — демонстративно скривился он и повернул книгу к себе.       Там под фотографией автора книги кратко повторялось написанное на обложке:

д.м.н. Лоренцо Мэб

«Диагностика и лечение боевых сочетанных ранений и травм

в сложных условиях боевых действий»

(на правах рукописи)

      Ниже стояло две даты, а затем шла краткая автобиография этого Лоренцо Мэба: родился, учился, женился, плодился и так далее, и тому подобное. Не желая ни прежде, ни теперь тратить время на прочтение всего этого добра, Ло спросил, только сейчас заметив: — Эй, Стазе, а он совсем недавно помер, что ли? — Не помер, а трагически погиб, — поправил его продолжающий стоять над душой Стазе. — Светлая ему память. — Почему светлая память? — не понял Ло. — Лоренцо Мэб был известным военно-полевым врачом, потом стал одним из профессоров Медицинской Академии, в которую ты так грезишь попасть, — пояснил Стазе, потянувшись за книгой, но Ло мало того, что отполз в сторону, так ещё и сунул книгу под кофту, чтобы не вытащили. Стазе изогнул бровь и с куда меньшей охотой добавил: — За свои выдающиеся заслуги перед Мировым Правительством при спасении жизней военных и гражданских лиц на передовых он удостоился чести оказывать медицинскую помощь одному из семейств небесных драконов на Мариджоа.       Сомнительная честь, подумал Ло. Ему, например, скучно было бы одних и тех же людей лечить, да и чем серьёзным мировая знать болеть может? Уж точно не перитонитом и пневмотораксом после осколочного ранения.       Услышав занудное: — Почитай, если интересно, есть же его биография, — он отнекался: — Не хочу читать, расскажи только, от чего он умер. Он под конец жизни только тенрьюбито лечил? — расстроился Ло, на что опершийся предплечьями о спинку дивана Стазе рассказал: — Он работал не только на тенрьюбито. Несмотря на столь высокое назначение, он продолжал бывать на линиях огня и спас множество жизней, когда началась эпоха Пиратства. Его дочь, кстати, Лоренцо Диаклетиана, стала первой женщиной в истории, добившейся звания адмирала и при назначении получила имя Широнеко, — рассказывал Стазе в общих словах. — Что до причины смерти, то, когда Фишер Тайгер два года назад дерзко и подло атаковал Мариджоа, святой Донкихот Мьёсгард отважно выдвинулся в погоню. С ним в числе экипажа следовал и Лоренцо Мэб, но их настигло кораблекрушение. Адмирал Широнеко, первой прибывшая на Сабаоди, возглавила поисковый отряд, но даже она не сумела ничего добиться. Через несколько недель из королевства Рюгу вернулся святой Донкихот Мьёсгард в сопровождении королевы-русалки Отохиме, — так интересно рассказывал Стазе, что подперший подбородок коленом Ло аж заслушался. — Они сообщили, что вся остальная команда погибла: при спуске на остров рыболюдей корабль оказался атакован морскими тварями, всех находящихся на борту смыло с палубы в море, в том числе и доктора Лоренцо. — Выходит, этот чудо-доктор смылся со службы? — понял усмехнувшийся Ло. — Хитро придумал, не придерёшься даже-е-А-А!.. Ты с ума сошёл?! Ухо пусти! — взвыл он, тянясь следом за горящим ухом, которое выкручивал этот придурок. — Я с тобой вообще больше шутить не буду, раз юмора не понимаешь! — Сделай такое одолжение! Всё опошлишь, ничего святого не оставишь! — разорялся Стазе. — Какое смылся, куда смылся?! Человек с мировым именем! Светило науки! Удостоился чести мировой знати служить, не босяков всяких лечить, погиб трагически, а ты!.. — выдернул Стазе у него книгу из рук. — Отдай! — Уеду — получишь!       Ну и ладно! Ну и пусть.       Провожать Стазе они поехали всей семьёй, и прилипшие к окну Ло и Лами с удивлением глазели на вереницы дилижансов, повозок, лошадей и пеших людей — все они направлялись к границе. Дядя нервно стучал ногой об пол, сжимая в руке документы. Родители тихо переговаривались, тоже глядя в окно.       Через два часа езды их дилижанс остановился. Оценив длину очереди до границы, отец робко предложил: — Может, лучше всё же было проходить через северную границу? Там и к морю ближе выход. — Там возможности выехать по три дня люди ждут, я уже узнавал, — парировал Стазе и, дождавшись, пока кучер не откроет дверь, вышел первым.       Следом за ним на землю ступили родители, выползли Ло и Лами. Их обтекала огромная разношёрстная толпа, все были с вещами, где-то плакали грудные дети, люди переговаривались обеспокоенно и слишком громко. Многие зачем-то натянули на себя респираторы. Тут и там сновали лоточники, предлагая горячее питьё и свежую выпечку. Спустивший два чемодана на землю кучер вернулся на козлы и начал разворачивать дилижанс.       Похлопав друг друга по спине, братья начали прощаться. — Гален, ты подумал бы ещё раз, собрался бы побыстрей и уехал, — повторил свои слова Стазе. — Я могу начать присматривать вам жильё… — Только если в гости, — покачал головой папа. — Я флевансец, им был, им и останусь.       Пытаться переубедить его в очередной раз Стазе не стал. — Не пожалей, главное, — только и сказал он и подошёл к маме. — Я буду скучать, — с долей неловкости обняла та своего деверя. — Позвони обязательно сразу, как сядешь на корабль. И сообщи, когда квартиру снимешь. И как работу найдёшь, — поучала она, держа выросшего у неё на глазах Стазе за плечи. — Не теряйся, главное. — Я буду звонить при каждой возможности, — улыбнулся дядя и, разорвав объятья, присел на корточки перед Ло и вновь закашлявшейся Лами.       Откуда-то со спины послышался ропот, люди начали опасливо обходить их стороной. — Заразная… — Вот чёрт, их тут целое семейство. Всех перезаражают, ещё и с собой эту дрянь увезут, — звучало из-за спины, но Ло опасения людей были понятны:       Он тоже не любил, когда одноклассники заваливались в школу с простудой, а то и гриппом и в итоге заражали весь класс. Болеть Ло не любил ещё больше, чем торчать в школе, но до ушей донеслось: — Вон, вон та девчонка, явно местная, гляди, какая мелкая — метр с кепкой. Заразная белая крыса…       Кто-о?! Да как они смеют?!       Развернувшийся на пятках Ло начал искать взглядом того ублюдка, который так обозвал Лами! Быстро подошедший отец поднял ту на руки и, оглядываясь на хмурую толпу, сел вместе с ней в дилижанс. Мама тоже решила уйти из толпы и, сама открыв дверцу, присоединилась к отцу. Ропот начал стихать. — Ло… — неожиданно серьёзно посмотрел на него окликнувший дядя, и Ло нехотя обернулся. — Будь осторожней, хорошо?       И сейчас то же самое? Серьёзно? — Хочешь врачом стать, флаг тебе в руки, — держал его за плечо Стазе, настойчиво требуя: — Но прекрати шататься по ночам в подворотнях, брось свои оскорбления, подначки, остроты, не связывайся с дурными компаниями, про драки и вандализм я вовсе молчу. Ты сам не заметишь, как влипнешь в неприятности, — уверил Стазе и, потрепав его по вихрам, дал совет: — Учись, не ленись, не забивай ни на физику, ни на географию, ни на чистописание — в жизни никогда не знаешь, что пригодится. Вкладывайся в голову, она у тебя светлая, ты с ней везде себе место найдёшь. Усёк? — Езжай уже, — буркнул Ло, но, поймав недовольный взгляд Стазе, нехотя добавил: — Нормально я выучусь, выпущусь и поеду поступать в Медакадемию на Гранд Лайн. И никакой аттестат мне покупать не потребуется, — припомнил он совет, который Стазе давал отцу. — Ну и молодцом тогда будешь, — улыбнулись ему и полезли обниматься.       Смущённо вывернувшись из рук Стазе, который развёл сопли и нотации вместо нормального прощания, Ло убежал в дилижанс. Лами кашляла, не переставая. Родители выглядели обеспокоенными. Сиденья дрогнули, тело резко повело вперёд — они тронулись. Застучали копыта.       Высунувшись из окна, Ло в последний раз смотрел на дядю, который махал им вслед, пока его фигуру полностью не заслонила толпа.