Феникс (R)
13 сентября 2020 г., 23:07
— Доброй ночи, — говорит Ван Ибо и идёт следом. За спиной не слышно его шагов. Только дыхание, тяжелое, влажное. Оно ощущается на затылке тёплыми потоками, от него по коже бегут мурашки. Бегут куда-то вниз, под воротник рубашки, и ниже, по всему телу, быстро, щекотно, вызывают неконтролируемую дрожь. Возможно, под отелем уже образовался гигантский муравейник, куда эти мурашки сбегаются каждую ночь. Но кто станет проверять. Точно не Сяо Чжань.
В номере выключен свет, однако все равно легко можно разглядеть каждую деталь. Луна за окном слишком яркая, почти ослепляющая. И следующая за ней луна светит не менее ярко. Так же, как и третья, и четвёртая… Эти луны притягивают взгляд и пугают, они похожи на ряд никогда не гаснущих уличных фонарей. Такие же холодные и неподвижные.
Дверь в номер закрывается с тихим щелчком, запирается до самого утра, так, что если и захочешь, — не выберешься. Попытаешься выйти через окно — упадёшь на огромную кровать посреди номера, и не получится не утонуть в море подушек, захлебнувшись их синтетическим пухом. А простыни оплетут конечности, пытаясь обездвижить, связать как можно крепче, присвоить.
И чужое дыхание на затылке уже не кажется тёплым. Оно обжигающе горячее, до покраснений, до волдырей, пока кожа не займётся пламенем, настолько ярким, что луны за окном покажутся совсем бледными и тусклыми. И мурашки сгорают, не добегая до муравейника, остаются похороненными во влажных простынях.
Ван Ибо подползает тихо, незаметно, смотрит так голодно, так плотоядно, будто неделю не видел еды. И Сяо Чжаню внезапно самому хочется оказаться съеденным, целиком и полностью.
Ван Ибо всегда начинает с губ. Он кусает, лижет, посасывает — играется со своей жертвой так долго и так мучительно сладко. Он явно наслаждается вкусом Сяо Чжаня на своём языке, и те звуки, что он издаёт, обжигают не хуже его дыхания, не менее сильно, чем его большие горячие ладони, оглаживающие обнаженную кожу.
Сяо Чжань чувствует этот язык и губы на своём лице, шее, груди — всё дальше и дальше, вплоть до кончиков пальцев ног, пока не оказывается проглочен полностью. Ван Ибо заглатывает его жадно, быстро, и внутри него невыносимо жарко и тесно.
Внутри Ван Ибо — раскалённая печь.
Сяо Чжань сам её разжег ненамеренно, но подкармливает в ней пламя уже осознанно, день за днём. И каждую ночь в этом пламени погибает, превращается в жалкую кучку пепла и растворяется в Ван Ибо без остатка.
А наутро вновь возрождается на пепелище холодных простыней.
Сяо Чжань — феникс.
— Доброе утро, — говорит Ван Ибо и уходит.
Солнце пытается сымитировать хотя бы одну из исчезающих лун, и в конце концов затмевает их все. Оно живет столько же, сколько и Сяо Чжань, и умирает каждый раз, вновь уступая своё место лунам.
Сяо Чжань живет столько же, сколько и солнце, пока вновь не услышит пожелание доброй ночи от Ван Ибо, пока вновь не окажется поглощенным им.
Пока снова не сгорит дотла.
