Secure me, my Son

Сусурити не знал, где находился. Мрак. Холод. Легкий запах хвои. Чье-то сопение. Судя по всему, он был не один в заточении. Иронично, охранник, главный телохранитель звезды иняза — а по совместительству и всего университета — сам оказался в опасности. Как он здесь оказался? Все, что помнил Сусурити — это как он покупает любимое немецкое пиво Фербойгена и луковые кольца в универсаме, как вдруг… фирменного красного этого магазина становится слишком много. Все заливает алый цвет, красная пелена протягивается перед взором и скоро сменяется чернотой и беспамятством. Застать врасплох в супермаркете оказалось слишком легко. Не стоило ему выходить без Герра… Кто-то спал рядом с Сусурити. Глаза охранника почти привыкли к темноте, но он по-прежнему не мог разглядеть лица второго заложника. И вдруг резкий свет слепит глаза. Силуэт в кожанке угрожающе подходит к ним, какое-то невнятное бормотание одержимого, будто прорывается через препятствия, будто лицо покрыто складками, через которые артикуляция прорубает свой путь наружу. Но Сусурити не в состоянии пошевелиться, оказалось, он связан по рукам и ногам. Но он знал, зачем все это. Это его долг, его часть работы. Зачем только он тогда с ним связался?..

***

— Папа, что с нами будет?! Я не мог сидеть, вскочив с табуретки, я начал нарезать круги по кухне. Отец сидел за столом, рядом недозаваренный Доширак, голова безжизненно упала на руки. Я сжимаю записку, которую мы только что нашли под дверью. Это было послание от Сусурити, точнее я бы сказал, от его похитителя: «Герр Фербойген! Абсолютно не о чем беспокоиться, это всего лишь мой долг. Лишь прошу присматривать за Игорем повнимательнее, пока меня нет. И, пожалуйста, не давай ему слишком много сидеть в интернете! Не на пользу ему это. Администрация знает, что я в отсутствии, но, пожалуйста, не задавай вопросов, я и сам объяснить не смогу… С.» У меня слезы на глаза навернулись? Что это за несуразица? Так даже в худщих аккаунтах ЖЖ никто не пишет. Тут точно что-то нечисто. В комнату вошел Томас. Я перечитал ему письмо, и его тоже покоробило содержание. — Никакой информации о том, куда, а главное, зачем он уходит. — опустив бумажку, сказал я. — Ну конечно, похитители ведь не хотят, чтобы вы помешали их планам. — Я таких записок много читал. Уж сколько их в «Улице разбитых фонарей» было… Никогда не думал, что мы с таким столкнемся. Он ведь был все это время в безопасности! — сокрушался папа. — Нам нужно найти папу! — решительно заявил я. — Преступник должен был оставить хоть какие-то следы, свой почерк. Главное, выйти на эти зацепки, и мы отыщем его! Я очень воодушевился и был готов начать поиски хоть сейчас. Внизу, на первом этаже нашей многоэтажки, был продуктовый, и так как единственную пачку Дошика заварил себе батя, я решил, что расследовать на голодный желудок точно не стоит, я начал одеваться. Томаса я потянул с собой. Это было идеальное место для поиска, как мне показалось. Во-первых, там могли быть камеры, во-вторых, преступник точно ходит в магазины, в-третьих, можно было опросить охранника. Но вот последнего не оказалось на месте, что очень хорошо сказалось на нашем с Томасом бюджете, поскольку мы не потратили на лапшу ни копейки. Сразу после того, как мы прошли кассы незамеченными, я предложил приступить к осмотру камер и попросить управляющего магазином показать нам записи, но мой друг в юбке эту затею не одобрил (ну да, я мог бы сразу догадаться), и мы ни с чем, кроме двух пачек Доширака, вернулись в квартиру, дорисовывать карты и делиться предположениями о подозреваемых, а мы с батей заедали свое горе макаронами с приправой и маслом. Итак, список подозреваемых был составлен. В основном, он состоял из работников университета, кто так или иначе нам казался «с приветом» или просто подозрительным. Почему-то Томас усердно предлагал кандидатуры физруков, и я, конечно, включил их в список, но не сильно видел связи между кем-то из них и Сусурити. Хотя, когда родители мне рассказывали, откуда я появился, они упоминали Остапа Ивановича Анатоленко и его ругань, когда он обнаружил абсолютно непригодные для использования университетские татами где-то на опушке леса… Может, это его месть? На Остапе Ивановиче мы и остановили свой взор. Но было уже поздно, мне было пора проверить секцию /b/ на любимом сайте, а Томасу — идти домой. Однако на улице было так темно, а юбка моего нового друга показалась мне такой короткой для вечерних прогулок, что я предложил ему для безопасности остаться у нас с ночевкой. О своем решении я предупредил батю, и тот одобрил степень безопасности предложения и даже расстелил для Тома диван. И вот все легли, а я сел, развивать свой геморрой, но точно не себя. Через какое-то время ушел спать и я, но вдруг обнаружилось неожиданное: кровать оказалась погребенной под конспектами и нашими черновиками списков подозреваемых и черт-те чем еще. Я не хотел шуршать бумагами и будить Томаса (батя все равно бы не проснулся от такой мелочи), поэтому я просто лег рядом с ним. На утро он почему-то дико на меня смотрел. Как только я открыл глаза, в дверь очень громко и настырно постучали. Томас вжался в одеяло, стесняя меня ближе к спинке дивана. Когда его зад в коротенькой юбочке прижался к моему пузу и отчасти тому, что пониже, я уже начал мысленно придумывать отмазку про фонарик или пульт от телевизора в кармане… Аниме, что ты сделало со мной?! За дверью послышались удаляющиеся шаги. Батя тоже проснулся от громкого стука и, в отличие от нас, без боязни встал и распахнул дверь. В коридоре никого не оказалось, но у порога лежала гарнитура. -Сусурити! — взвыл батя, схватив предмет и прижав его к груди. Я сглотнул ком, вставший в горле. Да, анон, после такого расклада событий у меня больше ничего другого не стояло. — Это предупреждение, — догадался я, — нельзя медлить!

***

Мы с Томасом бежали в универ. Первая пара — физра, пропускать не хотелось, а то ещё потом по шее надают. — Пойдем распрашивать Анатоленко? — спросил ничуть не запыхавшийся Томас, в то время как с меня семь потов сошло. — Да, — выдохнул я, — но сначала мне надо отпроситься с физкультуры. Не зря же батя за справкой по зрению стоял в очереди два месяца. Постучавшись, мы вошли в тренерскую. И то, анон, что мы там узрели, до сих пор всплывает в моей памяти, словно худший из кошмаров. На столе лежала, кряхтя в агонии, Анусовна (именно она физру у меня и вела). Томас закрыл лицо руками в ужасе. От неё отпочковывалось нечто, пока что не именуемое человеком — вылезти существу из её тела помогал другой физрук. — О, боже, — воскликнул он, увидев нас с разинутыми ртами в дверной проеме. — Мы только спросить! — крикнул я сдавленно, хватая Тома за руку и немедленно сваливая из этой цитадели чертовщины. Мулат, отпочковавшийся от Анусовой, бросил нам вслед злобный взгляд. Мы кое-как унесли ноги, спрятавшись в одном из открытых кабинетов. — Вот это да, — чуть передохнув, отозвался я, — отпросился с физры, называется… Томас сглотнул, не осмеливаясь смотреть на меня.

***

Лампа на потолке статично покачивалась. Пленник открыл глаза, всматриваясь в облупленную штукатурку на стенах. Вдруг слева от Сусурити раздался чей-то сдавленный стон: тот дернулся от испуга, но узнал по золотистым кудрям своего дальнего анального приятеля. - Доктор! - прошептал он, потормошив Чхасовского за плечо. Тот приподнялся - под глазом у него был синий фингал - и, казалось, немного успокоился, увидев товарища по несчастью. - Что происходит? Зачем мы тут? - вопиюще спросил он со все тем же украинским акцентом. Сусурити закрыл глаза. И тот день предстал в его подсознании так же ярко, как был лет двадцать назад...