Даочжан, вернись! Я больше так не буду...

      В прохладном воздухе смешалось множество запахов, особо выделялись из которых аромат жареного мяса и печёного теста. На улицах кипела жизнь как никогда, больше только в канун Праздника весны. Люди толпились у прилавков, каждый спешил купить лунный пряник, чтобы подарить его родным или друзьям.       — Мам, там такие красивые пряники, посмотри! — мальчик лет шести тянул свою мать за рукав и показывал куда-то пальцем.       — У тебя уже есть юэбин, А-Бэй. Пойдём домой, нас заждались.       А где было больше детей, чем взрослых, так это у лавок с игрушками, заваленных глиняными статуэтками в форме зайцев.       — Держи, только не урони его. Вечером нарядим и поставим на алтарь.       — Да! Господин Заяц, обещаю, я буду заботиться о тебе и после праздника! — Радовалась девочка.       Крики и высокие голоса детей, гомон взрослых, зазывные речи торговцев — всё сливалось в один фоновый шум и, тем не менее, раздражало. Сюэ Ян стоял, прислонившись к стене, в пустующем узком переулке и безучастно смотрел на празднество.       — Сладкие юэбины, очень вкусные! Попробуйте, не пожалейте!       Его взгляд остановился на девушке, что беспрестанно кричала о своём товаре и приветливо всем улыбалась. «Достало. Раскричалась тут. Повторяет одно и то же, как заведённая.» Сюэ Ян растолкал облепивших стол с лакомствами, не замечая ругань в свой адрес, и поприветствовал её своей привычной самоуверенной улыбкой.       — Такая красивая дева не может врать, но я всё же хочу проверить. За сколько отдашь?       Крестьянка, кажется, смутилась и замешкалась на мгновение, но продолжила с энтузиазмом:       — Десять медных.       — Да это грабёж! Возьму за пять.       Девушка хмыкнула — ещё никто так нагло с ней не торговался.       — Не меньше восьми.       — Ну-ну, соглашайся на шесть.       Сошлись на семи. Чэнмэй убрал в рукав завёрнутый в платок пряник, направился к выходу, пробираясь через скопления людей, и спиной чувствовал на себе недовольные взгляды. Что ж, нахальные споры — это меньшее, чем он может испортить праздник.       Лунный диск казался поистине ярким в ту ночь, и висел так высоко, такой белоснежный. Сюэ Ян рассматривал привычные кривые формы, которые люди неизвестно когда нарекли кроликом. Он сам чаще видел совсем не пушистое милое животное, а какое-то подобие лица с кривой улыбкой. В детстве оно наводило на сироту неясный страх. Когда приходилось спать на улице, делать что-то было лень из-за голода, да и просто нечего, и оставалось смотреть на небо.       Сюэ Ян забрался на крышу похоронного дома, сев на конёк. Рядом торчало пару кочек –то были дыры, которые они залатали с Сяо Синчэнем. И управились так хорошо, что в следующие годы кровля не протекала. Хотя Сюэ Ян не отказался бы повторить это мероприятие. Тогда даос не без помощи неловко залез на крышу и сначала, было видно по движениям, был предельно осторожен, боялся упасть. А потом заболтался со своим новоиспечённым приятелем и забыл об этом, только за балку держался крепко. И много-много смеялся.       Белый хлопковый платок был подхвачен порывом ветра и упал куда-то на землю, но было всё равно. Под лунным светом блестела масляная поверхность юэбина, в центре которой, окружённый незамысловатыми узорами, был напечатан иероглиф «долголетие». Сюэ Ян усмехнулся.       — Даочжан, это пожелание тебе как раз кстати. Когда ты проснёшься, то до-олго будешь жить со мной, по крайней мере, пока я не откинусь.       А что Синчэнь будет делать после смерти своего «хозяина», Сюэ Ян не думал. Зачем забегать настолько вперёд? Зато знал точно, что уберёт Сун Ланя, ведь ему не нужен второй лютый мертвец. Но, подумав, решил, что скорее всего сжалится и оставит даочжану друга, чтоб послушнее был.       Если бы Сюэ Ян нашёл эликсир бессмертия, то смог бы остаться с Сяо Синчэнем навсегда, чтобы тот страдал до скончания времён. Только вот он не верил ни в эликсир, ни в Чанъэ с её кроликом. Такие легенды — сказки для детей, а взрослые лишь находят это лишним поводом для веселья и соблюдают традиции, просто потому, что это делают все вокруг.       Босяк не осознавал и не видел, что его лицо выражало грусть и неуверенность, уязвимость, и становилось таким постоянно, стоило остаться наедине с двумя трупами в пустующем городе. В этом были свои плюсы, ведь от постоянных улыбок, по правде, болели щёки.       Вспоминая легенду, Сюэ Ян представил Сяо Синчэня в образе лунного божества, представил, как тот спускается прямо по небосводу, а его белые одежды светятся и развиваются по воздуху. Вот только, если бы он спросил Сюэ Яна о причине его грусти, то не помог бы, а молча бы ушёл. Да что уж говорить, даже не спустился бы к нему. Что за глупости в голове? Однако Синчэнь однозначно подходил на эту роль.       — Даочжан, ты бы исполнил моё желание? — проговорил Чэнмэй в пустоту, сам не зная, чего бы попросил, и прощупал под одеждами мешочек. С того дня он стал обращаться к даочжану везде, даже когда разгуливал по рынку. Ведь тело — это всего лишь оболочка, за ней только ухаживай, а все речи пусть будут обращены к душе, слышит она то или нет.       Временами Сюэ Ян протирал кожу заклинателя и смахивал с одежд невидимую, но заметную на ощупь пыль, которой здесь было полно, менял причёску. Вот и сейчас он расчёсывал длинные локоны, сидя за Синчэнем и не без труда удерживая его в сидячем положении — голова того безвольно склонялась в разные стороны, сгибаясь в перевязанной шее. Сюэ Ян использовал гребень из красного дерева, что А-Цин когда-то выпросила у даочжана в очередные праздники. После оставалось затянуть верхнюю часть волос заколкой и завязать ленту.       Уложив тело обратно, Сюэ Ян с предельной осторожностью перешагивал гирлянды из талисманов. Окружая тело по четырём сторонам света, написанные кровью Сюэ Яна, они регулярно отбирали часть его духовной энергии, но он того не особо замечал. Хватало редких ночных охот, а ещё лучше, если об услуге просили страдающие от нападок простолюдины. Тогда можно было заодно вытряхнуть с них жалкие гроши, хотя, догадывается босяк, слепому даосу давали и того меньше. «Ничего удивительного, на словах полны уважения, сыплют любезностями, а на деле каждый оттягивает себе побольше выгоды.»       Однажды Сюэ Яну привычно приснилось детство, как, ещё с целым мизинцем, он мальчишкой сидел на склоне у озера и грелся под лучами солнца. Отмытые от грязи ноги слегка замёрзли, онемели от холодной воды и ветра, что умаляло ноющую боль после преодоления многих ли. Он пока не знал, до какого города дошёл, главное, что добрался до юга.       Живот протяжно заурчал. А-Ян с невинной обидой вспоминал о старушке, что прогнала его. Год назад в Куйчжоу он наткнулся на неё совершенно случайно. Осиротевшая старуха просила помочь с огородом, и А-Ян, полный воодушевления, но совершенно не представлявший, что его ждёт, согласился.       Большинство работы мальчик выполнял в одиночку. Когда надо было выдернуть сорняки, он справлялся идеально, убирая всё до мелких ростков и цепких длинных корешков. Когда надо было полить, размеренно ходил с ведром и щедро поливал каждое растение, иногда выливая слишком много оттого, что засмотрелся на блестящую струю воды. А когда пришла пора выкапывать, неловко возился с лопатой, пыхтел и, как ни старался, повреждал плоды, на что старуха ворчала и давала ещё больше работы. Взамен на всё сделанное она давала А-Яну еду и кров. О деньгах и сладостях он не просил, поначалу пытавшись.       Когда сбор урожая был закончен, все по обычаю отдыхали и праздновали, но А-Яну было не до веселья. На чердаке, который ему выделила старуха, гулял сквозняк, и с первыми холодами на него свалилась простуда. С неохотой старуха разрешила остаться внизу, но в спальню «заразу» не пустила. В маленьком доме оставалось постелить на кухне. Соблазн тихо залезть в ящики и взять что-нибудь не отпускал А-Яна, ведь старушка не особо тратила на него запасы и, тем более, лекарства. Так и не решившись, он оправился от болезни, а с наступлением весны пришла работа ещё изнурительнее.       Какой уже день стараясь до конца вспахать твёрдую и влажную почву, А-Ян зашёл в дом и без сил развалился на лавке. Старуха пока ушла куда-то, перед этим наворчавшись вдоволь по поводу его успехов. Мальчик осушил пиалу воды и зацепился взглядом за приоткрытую дверцу шкафчика. Со скрипом отворил её, и на пол упал мешок с затвердевшими тыквенными лепёшками — остались ещё с Нового года, однако А-Яну так и не удалось их попробовать. Целые, не поеденные мышами и такие ароматные, они должны быть сладкими, как подумал мальчик, и неловко откусил одну, поморщившись от боли в шатающемся зубе. Так он съел одну, и вправду очень сладкую, сидя на полу и рассыпая крошки, а затем вскочил выпить ещё воды, ведь они оказались и очень сухими.       Тогда на порог завалилась старуха, охая устало, но радостно, с облегчением. Улыбка на морщинистом лице быстро сменилась на хмурость. Увидев распахнутые дверцы шкафа, раскрытый мешок, лежащий на кривых половицах в окружении крошек, и мальчика неподалёку, который с задранной головой схватился за кувшин обеими руками и собирался щедро отпить, она разразилась противным криком. Упрекла в бессовестности, назвала нахалом, а А-Ян, вопреки её ожиданиям, стоял как вкопанный, только буравил взглядом что-то под ногами. Когда крики поутихли, он затвердил, что сейчас же пойдёт работать дальше, и уже поспешил к выходу, как путь ему преградила пара мальчишек, на вид старше, крепче и выше него.       Оказывается, ему нашли замену получше.       Снова пришлось воровать. Каждый раз А-Ян ещё долго оставался крайне настороженным, со страхом ожидая, что его поймают и накажут. Снова пришлось спать где попало, благо, пришло лето. Редко удавалось выполнить небольшие поручения от каких-нибудь ремесленников, торговцев или простых горожан. Иногда своим жалким видом получалось вытянуть несколько монет от разжалобившихся прохожих. Они с долей отвращения смотрели на грязного ребёнка в потрёпанных одеждах, и А-Яну такая жалость была противна.       Как только начался сезон сбора урожая, босоногий мальчик решил найти место потеплее, и когда он добрался до южных земель, грязь безнадёжно впиталась в огрубевшую кожу стоп. Чувствуя во сне то самое тепло солнца и ветерок, Сюэ Ян чувствовал и эту боль, помнил её. Вообще, все ощущения и воспоминания из детства отпечатались в памяти, столько раз вспоминались, затёртые до дыр, ворошились, даже если он не хотел этого.       Мальчик встал на склоне, тихонько ступая по густой траве, что чуть щекотала и приятно гладила кожу. Вздохнув, он направился на улицы попытать удачу. Может, если круглый год здесь тепло, то и люди добрее?       Он сидел пол дня, скучающе изучая ямы на дороге и почти голые стены хижин, мельком смотрел на людей, не в силах долго обмениваться взглядами. И когда в очередной раз смотрел на толпы, снующие и спешащие куда-то, вдалеке между них промелькнул белый силуэт. Почувствовав мгновенную радость, А-Ян встрепенулся и вскочил посреди улочки, цепко вылавливая взглядом силуэт из разноцветной блеклой каши вокруг. А потом прокричал себе «Чего ты ждёшь?!» и рванулся за ним, не смотря под ноги. А-Ян не запнулся, нет, дорога под ногами будто была идеально гладкой, но бежал он очень медленно, как ни старался. Ноги двигались, словно в толще воды, хотя этой тяжести не чувствовалось. Чуть не разогнав сон от усилий, Сюэ Ян остановился, и всё же потерял из виду высокого человека в белом.       В следующий момент он сидел, прислонившись к стене, в каком-то другом месте, и уже не утруждал себя рассматриванием людей. На пригретой деревянной доске было так хорошо, что глаза слипались, сонный морок стал брать верх. А-Ян уже собирался закрыть глаза на совсем, как перед ним остановились ноги в светлых сапогах. Выше начинался подол одежд из выбеленного хлопка, чуть просвечивающий и мягко отражающий от себя цвета всего вокруг. Взгляд А-Яна взметнулся выше — в ответ на него смотрели тёплые, глубокие глаза, но ещё ближе к лицу оказался протянутый леденец в причудливой форме дракона. Жжёный жёлтый сахар на палочке завораживал тонкостью работы, и А-Ян аккуратно принял сладость из взрослых рук. Он коснулся длинных пальцев, но не понял, почувствовал ли хоть что-то. Не придав этому значения, мальчик покрутил леденец и откусил кусочек от хвоста, с удовольствием разгрыз. Стоило блаженно закрыть глаза на мгновение дольше, и перед А-Яном вновь никого не оказалось. Несмотря на сладость в руках, на мальчика тут же нахлынула тоска от предчувствия, что он никогда больше не увидится с человеком, которого встретил впервые, но будто знает давно.       Ещё момент, и А-Ян почувствовал пронзительную боль. Видел, слышал что-то, но не понимал, что. Чуть позже осознал, что ужасный звенящий шум — это его собственный крик. Левая рука ниже локтя онемела, ладонь превратилась в кровавое месиво, растекающееся пятном по каменным плитам, что можно было с трудом разглядеть сквозь потоки горячих слёз. Рукой было двигать очень больно, но вопреки этому А-Ян прижал её к себе, скрючившись на боку, и продолжил плакать и кричать. Он наверняка мешал горожанам, пугал их и задерживал на себе недобрые взгляды, но никто не посмел подойти к нему, даже чтобы пнуть. А проклятая повозка давно скрылась в неизвестном направлении.       Пройдут часы, пока мальчик не привыкнет к боли и не найдёт в себе силы встать и сделать что-то с ранением. Он продолжит просто лежать на пыльной дороге и завывать. И совсем скоро взойдут ростки ненависти и желания мести. Но сейчас, во сне, больше, чем о проклятом Чан Циане или каком-то трактирщике, неожиданно для себя А-Ян думал о другом человеке. Он внезапно вспомнил и затвердил: «Сяо. Синчэнь… Сяо Синчэнь. Синчэнь. Даочжан…»       Сюэ Ян резко поднялся на кровати, успокаивая дыхание. Боль во сне была такой яркой, что заставила проснуться и наяву угасающим эхом напоминала о себе. Отчасти неосознанно Сюэ Ян сжал левым запястьем простыню, задвигал четырьмя пальцами и, к облегчению, не почувствовал ничего странного.       Потом он всё думал о человеке из сна, который выглядел точь-в-точь как юный Сяо Синчэнь в их первую встречу. Различие было в одном: когда бы они ни встречались, даос никогда не смотрел на него так.       Улыбку Синчэня, безусловно, он много раз видел, но она была обращена не к Сюэ Яну, а к выдуманному «дорогому другу». Хотя, даже так, представлять, что Сяо Синчэнь будет добро улыбаться в самом деле ему, ненавистному босяку, было забавно и. приятно?       А что до глаз… В голове закрепился образ даочжана с повязкой, за которым он наблюдал вблизи и в мельчайших деталях и подробностях несколько лет. Но после необычного сна Сюэ Ян с усилием мысленно рисовал образ того даочжана, что только сошёл с горы и обрёл себе тупого друга, такой правильный, строгий, но ещё очень наивный и не познавший алчность этого мира. Честно, когда Чэнмэй вырезал весь храм за безрассудство Сун Ланя, он рассчитывал на любой исход, но только не на этот!       Добродетельный даочжан считал, что сделал правильно, и, уверен Сюэ Ян, не жалел об этом. Однако в разговорах часто можно было заметить его тоску по зрению, хотя бы потому, что он то и дело спрашивал: «Друг мой, что там?», «Как это выглядит?», а Сюэ Ян, несильный в красноречии, даже нарочно приукрашивал всё в своей странной манере и бросал не менее странные шутки, чем только вызывал смех.       Тем не менее, Сюэ Ян не представлял, как, потеряв зрение, можно было за столь короткое время научиться так хорошо ориентироваться. С ночными охотами всё ясно — Шуанхуа, имея большой запас духовных вил, служил постоянным компасом, указывающим на «нечисть», и сам рвался в бой, так, что хозяин мог оставаться на месте, а он бы сделал всю работу. Но меч не почувствует и не скажет, где препятствия на дороге, где колючие кусты, а где лекарственные травы. Не скажет, есть ли на горизонте водоём или поселение, какое время и как быстро надвигаются тучи.       Поэтому Сяо Синчэню оставалось рисовать картину мира через другие чувства. Определять, где солнце, по теплу лучей на коже, улавливать малейшие шуршания листвы и травы, журчания воды. Предсказывать дождь по крикам низко летящих птиц… И всё же, не во всём остальные чувства могли заменить зрение. Но Синчэнь как-то умудрялся ловко ходить по переполненным улицам, не врезаться ни в кого (только если кто-то не делал этого специально), а возвращаясь, будто высчитав по шагам, уверенно ступать по ступенькам во двор их дома и совершенно не узнавать врага, живущего под боком.       То ли от скуки, то ли от бесконечных размышлений о даочжане, Сюэ Ян взял одну из повязок, мягкую на ощупь, белизну которой нарушали блеклые пятна крови, и завязал свои глаза. Тогда он сидел снаружи, там, где они часто болтали и решали, кто отправится на рынок. Внизу, через тонкие просветы, можно было видеть, что под ногами. Однако, когда Сюэ Ян встал и сделал пару шагов вперёд, то был всё ещё не уверен в том, куда идёт. Протоптанная земля выглядела одинаковой, и он повернул в сторону ворот, прибавив шагу, хотел выйти на улицу, но проехался краем лба о столб.       — Айй, твою мать. — Буркнул он, потирая ушиб, на месте которого наметился синяк.       Для человека, подобного Сюэ Яну, это едва можно назвать болью, но за более чем месяц уединения в этом затхлом месте он взял в привычку комментировать всё, что можно, и злиться по любому поводу.       Несмотря на нелепые выходки, приноровиться можно было, но Сюэ Ян на этом не остановился: вправду закрывал глаза под повязкой и пытался вообразить себя таким же слепым, как Сяо Синчэнь, вообразить себя им. Останавливался то тут, то там, и прислушивался. На природе было легко ориентироваться в ситуации, когда с одной стороны простирались поля, а с другой — лес. Листья и подсохшая трава шумели будто громче обычного. А когда по обе стороны оказывались поля или леса, проблема состояла лишь в невозможности определить, в какую из двух сторон ты идёшь. В городе И то же самое: где переливистый звон колокольчиков, там и стены, а вот где ворота, а где поворот к похоронному дому, не узнать, если повернёшься бесконтрольное количество раз.       В очередной день занятия таким бесполезным делом Сюэ Ян, сняв повязку и зайдя в темноту дома, увидел первым делом Шуанхуа на полу и глаза его блеснули любопытством. Он развернул лоскуты тёмной ткани, в которой меч устал таиться, и взял обеими руками. Правая легла на рукоять пшенично-металлического цвета, левая — на того же цвета ножны, явно отлитые из бронзы. Рукоять была украшена неглубоким замысловатым узором, похожим на изогнутые ветви с многочисленными тончайшими хвоинками или на растрепавшиеся перья. Навершие, оканчивающее рукоять, и гарда в виде плавной дуги, что отделяла её от клинка, были сделаны из серебра, просто и без излишеств. Ножны были исписаны таким же узором, но к тому же на одной стороне прибавились рельефные изображения более крупных изящных изгибов и снежинок. В толстом рельефе были отверстия, через которые виднелся холодный металл.       Сюэ Ян выдохнул, засмотревшись, и потянул рукоять в сторону, оголяя клинок медленно, хотя меч совершенно не противился. В серебристом полированном металле он увидел своё чуть искажённое отражение.       — Ох, Шуанхуа. Известный на всю Поднебесную, выполненный лучшими мастерами и обладающий сильной духовной энергией, какую же подлость ты сделал своему хозяину.       Сюэ Ян усмехнулся, особо не придав значения тому, что меч не запечатал себя, решив, что это скорее хорошо, чем плохо, и отогнал эти размышления подальше, занявшись другими. Он не мог уловить настроений Шуанхуа, но его душа точно оставалась внутри: как только Сюэ Ян схватился за него, то почувствовал некий ориентир, злость и её направление, и будто сам её испытал, захотев пойти в нужную сторону и расправиться с причиной. В прочем, это он чувствовал и без меча, ведь то был Сун Лань, как всегда безвольно сидящий за стеной с замутнённым сознанием и ожидающий редких приказов.       Выйдя к воротам города И с чужим мечом, Сюэ Ян призвал мертвецов в районе нескольких ли и стал ждать, завязав глаза. Сначала Шуанхуа указывал куда-то назад, всё ещё чувствуя лютого мертвеца, но вскоре «компас» перевесил в сторону дороги, откуда уже слышались шаркающие шаги и нелепые мычания. Мертвецы низшего ранга беспрестанно издавали звуки, хором и совершенно разрозненно. Сюэ Ян уверенно двинулся вперёд, желая заткнуть их навсегда. Вот только, не видя цели, больше шанс вогнать лезвие в горло или в один из глаз, а не вырезать язык привычным движением.       Когда мертвецы окружили его и неспешно задвигались навстречу, Сюэ Ян подбирался к самому ближнему и наносил удары. Косые, небрежные, не желая заканчивать веселье быстро, кому-то даже руку отрубил. Но такого удовольствия, как с Цзянцзаем, не почувствовал, даже наоборот — отголоски какого-то отвращения, и догадался. Меч святого даочжана был таким же благородным и не терпел издевательств, привыкший наносить единственный и смертельный удар. И в конце концов он сделал так, как хотел Шуанхуа — свалил каждого наземь, пронзив точно сердце. Меч, кажется, оставшийся слепой к правде, успокоился от этого. А вот Сюэ Ян, пока вертелся в кругу трупов, качнулся и замер, не понимая, в какую сторону сейчас «смотрит». Прислушавшись к едва заметным шуршаниям и звонам, чуть повернулся и пошёл, и вновь занесённой ногой упёрся в лежащий на пути труп.       Им оказался знакомый паренёк с перерезанным горлом, разве что худые щёки впали ещё сильнее, вся кожа посерела и испещрилась тёмными венами, а распахнутые в ужасе глаза покрылись противной белизной. В дюжине тел оказались и два его товарища. Оставшаяся на них одежда уже никуда не годилась, поэтому осталось лишь сжечь «мусор», который Сюэ Ян разбросал по главной улице.       Днями он играл слепца в одиночестве, а по вечерам сиротливо грелся у костра. Рядом никто не плёл корзины, не ворчал, не рассказывал историй, лишь холодный ветер поддувал в спину. Компанию мог составить Сун Лань, вот только не хотелось делать себе тошно. Если прояснить его разум, Сюэ Ян проблем не оберётся, среди которых покушение на свою жизнь. Избавиться — тоже не вариант, ведь в будущем это прекрасный шанс для манипуляций. В конце концов, вдруг Сяо Синчэнь всё же вернётся, желая спасти своего друга? Чувство вины у него всегда удобно возникало с причиной и без.       Так минул месяц. Сюэ Ян, увлечённый странным занятием, вернулся к идее, что подтолкнула его к этому. Покопавшись в сундуке, он достал верхние белые одежды даочжана и свои нижние, тёплые. Приодевшись, Сюэ Ян почувствовал себя странно (тёмные цвета однозначно идут ему больше) и пожалел, что нет зеркала. Затем попыхтел над тем, чтобы завязать пучок. Кажется, получилось неплохо, но его волосы были не такими послушными, как у Сяо Синчэня, и он не привык делать себе подобную причёску. Выйдя во двор, Сюэ Ян набрал воды в ушат и склонился над водной гладью, пытаясь рассмотреть себя. «Главное не улыбаться, и сойду за добродетельного даочжана.»       Закрывать глаза под повязкой, однако, он не стал, всё ещё не уверенный в том, что не запнётся на глазах прохожих и не врежется ни в кого в толкучке. Только созерцание в небольших просветах постоянно мелькающей протоптанной земли и своих ног вызывало напряжение в глазах и головную боль, и он приостановился, не дойдя несколько ли до города.       — Даочжан, я тут тобой притворяюсь в своих грязных целях, ну разве не наглость? Неужели ты не хочешь проучить меня? — То ли в шутку, то ли всерьёз, Сюэ Ян далеко не в первый раз задавал подобный вопрос в надежде на то, что чувство справедливости рано или поздно достанет Сяо Синчэня с того света.       Когда Сюэ Ян вошёл в город и по памяти, неспешно и осторожно, направился на торговую улицу, то к счастью никто не врезался в него, не наступил на пятку и не забранил. Только не было возможности увидеть, кто в стороне косится на него и усмехается, чтобы потом развлечься и показать тупицам, кто будет смеяться последним.       Чэнмэй не знал, где ему наконец остановиться и спросить о нужных продуктах, как за спиной, в чжане от места, которое он только что прошёл, кто-то окликнул: «даочжан!». Из интереса Сюэ Ян подошёл к мужчине, но ничего не сказал, без улыбки «смотря» на лавочника.       — Не желаете ли купить конфет? У меня большой выбор. Или хотите как обычно? Их у меня здесь целый мешок, совсем свежие!       — …Зачем вы предлагаете именно мне? — Сюэ Ян вскинул брови, не обращая внимания на участившееся сердцебиение, недоумевая ещё больше над вторым вопросом. Если торговцы сладостями и привлекали чьё-то внимание, то это как правило были родители с детьми, но никак не слепые аскеты.       — Ох, даочжан, я ведь помню, вы постоянно покупали у меня, но я давно вас не видел. Неужели нашёлся кто-то лучше? Не может быть! У меня самые вкусные сладости, мы с женой, сколько себя помним, готовим их, по лучшим рецептам. И подобных нам мы не встречали!       Сюэ Ян застыл с чуть приоткрытыми губами, будто хотел сказать, закричать что-то. Он ведь никогда не задумывался, откуда Синчэнь брал конфеты, каждое утро как по волшебству вынимая их из белоснежного рукава и аккуратно кладя на край кровати.       — Так возьмёте немного?       — Нет, спасибо. — Ровным серым тоном ответил Сюэ Ян, помня о той последней подаренной даочжаном конфете, что сейчас завалялась в кармане. Если он купит хоть десяток цзиней таких, какой прок? Не хватало ещё, чтобы та конфета затерялась в куче.       — Тогда, может, попробуете яичные булочки? Или танхулу, в такое время и вкусно, и полезно!       По голосу мужчины можно было сказать, что он всегда пребывал в лучшем расположении духа и приветливо улыбался, отчего глаза его сужались и на лице проступали возрастные морщины. А ещё, кажется, он очень хотел всучить свой товар, и Сюэ Ян, несмотря на скромные сбережения, не смог отказаться от предложения. Уходя, он положил в корзину завёрнутую в рисовую бумагу палочку с засахаренными фруктами, а потом постоянно поглядывал на неё, слегка поворачивая голову. Он не представлял, как Синчэнь мог быть таким спокойным и уверенным в том, что никто тайком не выхватит ничего из корзины, которую он кропотливо латал время от времени. Сюэ Ян бы всегда складывал вещи в свой «бездонный» рукав, но начал ходить с корзиной для вида, боясь лишних вопросов, а потом это вошло в привычку. Не говорить ведь даочжану, что ещё кроме овощей припрятано в сумке цянькунь? Всего-то уже знакомый ему меч, трупный яд, Тигриная печать…       Затем Сюэ Ян купил и овощи. Лавочник, как и все вокруг, обещал, что у него всё самое лучшее, и на предложение продать за пол цены согласился не очень охотно. Сюэ Ян, так как «не видит», позволил ему набрать нужное самому, однако поставил корзину поближе к себе, придерживая одной рукой. Хватило чуть приподнять голову, чтобы увидеть, что на плетёное дно кладутся уже достаточно проросшие картофелины.       — Всё готово, даочжан.       — Благодарю. — Выдавил Сюэ Ян, пытаясь на ходу придумать, как проучить крестьянина за обман. — Я кое-что вспомнил.       — Что? — Тот явно нервничал и раздражался от того, что странный покупатель не хочет уходить.       — Когда вы собрали этот урожай?       — Недавно, совсем недавно. Несколько дней назад!       — Хорошо, что не сегодня. Неблагоприятный день. А ещё. — Сюэ Ян заговорил чуть тише, наклонившись над прилавком, и торговец из любопытства последовал его примеру. — Неподалёку отсюда появилась подозрительная активность тёмной энергии, и вам лучше не выходить на улицу ночью.       — П-правда? Даочжан, вы ведь не хотите сказать, что на нас нападут злые духи?! — Похоже, торговец был в курсе разных слухов, и его страх пересилил недоумение, с чего это в известность ставят именно его. Сюэ Ян подумал: «Не хватало ещё, чтобы он заорал на всю улицу».       — Надеюсь, этого не случится. Но, прошу, пока занимайтесь своими делами, паника только добавит проблем. — Говоря это, Чэнмэй вытянул из рукава один талисман, на мгновение остановившись, чтобы убедиться: да, это тот самый, в написании которого он тренировался, и протянул. Мужчина схватил жёлтую бумажку, как дорогую диковинку, боясь порвать на вид хрупкое волокно. — Прикрепите это на двери с внешней стороны, и тогда вы точно будете в безопасности.       Сдерживая призыв поморщиться от собственных речей, Сюэ Ян кротко кивнул, чтобы закончить разговор, и с серьёзным видом ушёл. Он отдалился от города на пару ли, вышел к берегу речки и натянул повязку на лоб, потянув её за край руками, облачёнными в чёрные перчатки. В водной глади, искажённой мелкими резвыми волнами, виднелся свой чуть искривлённый образ. Для тех, кто не видел Синчэня каждый день, должно быть, вправду похоже. Но, видя себя в его образе, Сюэ Ян замечал огромное различие и чувствовал что-то смешное и неправильное. Через многие слои ткани не было заметно той изящности в плечах, а лицо с острыми чертами выглядело совсем нелепо. Он наконец снял повязку, сел на краю берега и принялся за лакомство. Это заставило его чувствовать себя немного лучше, но он не мог отвязаться от мыслей о Сяо Синчэне, что каждый день покупал конфеты. Или не каждый, а про запас, намеренно даря в день лишь одну. Интересно, он пробовал их сам?       Спустя несколько часов Сюэ Ян отчасти нехотя вернулся в город, чтобы оттуда пойти «домой». Но его мелкая импровизированная задумка уже свершилась. На главной улице к нему подбежала женщина, засеменила на месте или, точнее, затряслась.       — Даочжан, г-господин заклинатель! Прошу, помогите нам!       «Нам?» — подумал Сюэ Ян.       — Что случилось?       — М-мой муж, он. Он…       Конечно, Сюэ Ян уже знал, в чём дело. Схватив за рукав, женщина провела его к дому на узкой улочке, вокруг запертых ворот столпился народ с вилами и лопатами. Увидев «слепца», они разразились одобрительными возгласами. Сюэ Ян достал из-за спины Шуанхуа и двинулся в нужном направлении, но его вновь схватили за рукав, левый, коснувшись ладони, отчего он неосознанно отдёрнул руку.       — Подождите, даочжан, вам откроют ворота. — отпустив его и отступив, приглушённо сказала женщина. Судя по звукам, два горожанина с неохотой подошли к ставням.       — Не нужно. — Он сделал ещё пару шагов, вспорхнул в воздух и перепрыгнул через крытый черепицей забор. Люди охнули от такого зрелища, и сам Сюэ Ян чуть не охнул. Чувство равновесия, хоть и с возможностью немного видеть, подвело его. Вместо мягкого приземления в привычном приёме он чуть не упал и врезался коленом в землю, безнадёжно запачкав белоснежный подол.       Он цокнул, отряхнувшись, и быстро подошёл ко входу в дом. Двери были заперты простой метёлкой, и, если внутри находился одержимый, странно, что он ещё не выломал их. Сначала Сюэ Ян попытался вытащить метлу, но рукоять из свежего дерева впилась в металлические ручки и слабо поддавалась. Шуанхуа с приятным звоном вышел из ножен и лёгким взмахом разрубил деревяшку. Сюэ Ян ступил на порог с опущенным клинком, неспешно и расслабленно, но в любом случае, даже если сейчас его никто не видит, придётся добить глупого муженька быстро и просто. «Скукота».       Из глубин комнаты, в которой стоял какой-то душный, но уютный аромат, доносилось лишь «Прости, прости, прости…»       — У кого это ты прощения просишь?       Сюэ Ян двинулся на звук, приподняв голову и пытаясь увидеть хоть что-то в тусклом освещении. Жалобные с нотками безумия звуки из угла сменились рыком, и мужчина бросился в атаку. Только, кажется, его не волновало вставшее на пути препятствие в виде меча, он сам напоролся на лезвие, которое вошло в его тело на пару чи. Яростно тянущиеся к Сюэ Яну руки, в которых скрывалась нечеловеческая сила, медленно опустились, а само тело испустило хрип и размякло. «Полная скукотища» — Чэнмэй с раздражением выдернул меч из плоти, опустился и приподнял повязку. Только что умерший человек стал похож на высохшую мумию. За пазухой обнаружился тот самый талисман и был уничтожен, полыхая магическим пламенем.       Что его взбесило больше: то, что обманули его, воспользовавшись мнимой слабостью, или то, что вот так в сотый раз могли одурачить Сяо Синчэня? Наглец поплатился за свою ложь, но Сюэ Ян почувствовал лишь мимолётное удовлетворение. Оставалось надеяться, что за это он получит хоть какие-то гроши.       И, к удивлению, ему вправду отплатили. Не только жена этого «бедного», но и некоторые люди из толпы, должно быть, знакомые и сочувствующие ей. Женщина, произнеся слова благодарности в поклоне даочжану, разразилась плачем. Откуда-то к ней прибежал мальчик с перебинтованной рукой.       — Матушка!       — Сынок!       Они обнялись, и женщина, скрючившись на коленях, зарыдала ещё громче. Сюэ Ян стоял совсем рядом с безразличным лицом и чуть сведёнными бровями. За всё время, проведённое вместе, они с Синчэнем не попадали в подобные ситуации, и Сюэ Ян не знал, что тот бы сказал. Точно что-то про искреннее сочувствие, неизбежность судьбы и радость того, что они остались друг у друга. И от денег бы отказался.       Не собираясь выдавливать из себя что-то светло-даосское, Сюэ Ян быстро поклонился, развернулся и ушёл. Что ж, придётся купить ещё сладкого.       После того дня Сюэ Ян иногда появлялся на людях в образе даочжана, но каждый раз молился, чтобы его не попросили с чем-нибудь помочь. Из этого категорически нельзя было извлечь ничего интересного. Хорошо лишь, что никто не сомневался в его личности, и его будоражило от мыслей, как это можно использовать. Ведь тогда Сюэ Ян взял в руки Шуанхуа и завязал глаза не для того, чтобы помогать простым смертным.       Он не был свидетелем, но знал, что Сяо Синчэнь не раз встречался с Чан Пином, пытаясь получить доказательства резни и воззвать к справедливости. Отпрыск клана Чан оказался чуть умнее и в конце концов спрятал голову в песок. Да, назвал все свои обвинения ложными, но за приговор к казни, а после пожизненному заключению одним этим он не отделается. Сюэ Ян обещал уничтожить весь клан — значит уничтожит весь. Как было бы забавно, приди он в возрождающееся поместье, к молодому главе. Как тот был бы рад видеть «даочжана»? Сюэ Ян поболтал бы, поиграл роль немного, может даже остался бы на чай. Только была небольшая проблема в том, чтобы найти его. Если Чан Пин не вернулся туда же, а решил обосноваться в другом месте, то искать его по Поднебесной и вовсе рискованно.       Не желая ломать голову над этим, Сюэ Ян вспомнил о более привлекательной цели — А-Цин. С момента её побега прошло больше двух месяцев. За это время девчонка успела бы обойти все ордена, но у неё не было совершенно никаких средств к существованию, а значит, ей пришлось останавливаться в каждом городе на пути, чтобы выпросить и украсть достаточно денег. Или же она вовсе остановилась где-то в попытке сыскать помощь, чтобы убить Сюэ Яна. Но, как видно, никто ещё не пришёл по его тело и душу.       С трудом отстирав пятно грязи на белых одеждах, он приготовился к нескольким дням похода, чтобы обойти хоть часть городов, известных в этом крае. Не сразу, но он нашёл дорогу, ведущую на юго-запад, и не стал надевать повязку, чтобы запомнить путь. Справа вдали постоянно маячили горы, то дальше, то ближе. Если сначала Сюэ Ян, как только видел строения вдали, пытался надеть повязку и притвориться слепым, то спустя меньше чем через день оставил эту идею. Ведь в таком случае А-Цин увидит его первой и сможет спрятаться, а он так и не узнает, что она поблизости. Поэтому Сюэ Ян должен обнаружить её первее.       За два дня он прошёл много поселений, в каждом из которых нетерпеливо проходил по каждой улочке, жаждая наконец увидеть знакомую фигуру в зелёном с бамбуковой палкой в руках.       На пути встретились два достаточно крупных города с мелкими, но заметными отличиями в архитектуре и диалекте. Речь людей звучала почти всегда спокойно, легко и весело, как щебетание птиц, подхваченное ветром. А особенно здесь любили специи и острые блюда. Но все эти пёстрые прилавки и весёлые компании были для Сюэ Яна больше проблемой, чем поводом для восхищения.       А оставался на ночлег он в деревнях. Так намного выгоднее — денег требуют меньше, а особых удобств не надо, хватит опустошить миску супа и свалиться без ног до рассвета. В первой деревне, в которой он остановился к ночи, ему выделил комнату ремесленник, принимающий редких путешественников, старик простой и сговорчивый. А когда солнце село второй раз, в другой деревне и вовсе нашёлся заброшенный дом, до которого никому не было дела. Никто еды не предложит, зато всё в личном распоряжении.       И как он не старался глазеть во все стороны, никого похожего даже не видел. Спрашивая у жителей о дорогах, он убеждался, что идёт правильно и «тупик» совсем недалеко. Но каждый раз, принимая решение идти дальше, он со вздохом сжимал руку на месте, где под слоями ткани билось чёрствое сердце и лежал примятый мешочек с душой, и хотел скорее вернуться обратно.       Утром третьего дня, когда по небу плыли редкие светло-серые тучи, а в лицо с напором дул влажный прохладный ветер, на пути перестали появляться даже одинокие дома. Сюэ Ян усомнился. В какую глушь он забрёл? Но нарастающая досада исчезла, когда навстречу ему проехали люди в повозке. С долей любопытства они посмотрели на человека у обочины, подняв после себя небольшие клубы пыли.       Солнце было в зените, когда дорога из леса вышла к берегам широкой реки, через которую проходил длинный каменный мост. У подхода к нему в стороне ютился камень с надписью «Яань», такая же табличка висела над высокими главными вратами города, окружённого сзади горными хребтами.       Наверняка это был не тупик, и от такого большого города шли пути во все стороны света. Однако Сюэ Ян прошёл через мост, на котором не встретил ни повозок, ни людей. За толстыми городскими стенами было много домов, храмов и площадей с фонтанами. Почти все улочки разделялись на две части, в центре которых текли мелкие искусственные притоки реки. Было не безлюдно, но тихо и спокойно по сравнению с той картиной, что привык видеть Сюэ Ян. «Прекрасно» — подумал бы он, если бы не сгущающиеся тучи, которые могли испортить весь план.       Изучив полупустые улицы, Сюэ Ян дошёл до западных ворот, от которых тянулся ещё один мост и дорожки по обоим берегам с выходами к воде. Здесь кто-то стирал бельё, кто-то промывал плоды, кучка детей же просто бросала камешки. Сюэ Ян спустился на тропу и пошёл вдоль стены, всё больше отдаляясь от входа. На углу река разделялась на два небольших притока. Не имея выбора, Сюэ Ян направился по левой стороне одного из них. Зелень окутывала тропу всё больше, касаясь прохожего и тихо трясясь после, тянулась к ветвям с другого берега, а сама дорожка была всё тоньше. Она явно никуда не вела, а всё это было просто прилежащей к городу территорией, которую люди использовали для своих нужд.       Видимо, в этой стороне он никого не найдёт. И вправду, самая глушь из всех возможных, дальше только высокие горы да монашеские храмы. Сюэ Ян прыснул со смеху, представив А-Цин ученицей храма. Разве возьмут её с таким характером и нравами?       Раз путешествие оказалось напрасным, следовало сейчас же развернуться и пойти обратно, если повезёт — остановить повозку по пути. Но на душе всё было так беспорядочно, что совершенно не хотелось ничего делать, а в голову ударило чувство бессмысленности. Возможно, ему бы стало лучше, если бы он сейчас упал, уткнувшись лбом в землю, забил бы по ней кулаками и заорал, яростно впился бы копну волос, пытаясь их выдрать. А после бы громил и разрубал мечом всё, что попадётся. Но вместо этого Сюэ Ян вдохнул свежий воздух и закрыл глаза, задрав голову. В мыслях разрослась неясная пустота, охлаждая пыл. Так он стоял почти неподвижно, не думая ни о чём, и сосредоточился на звуках вокруг. Журчание воды, лёгкий шелест пожелтевших и подсохших листьев, где-то сзади неуловимые звуки людской суеты. И в эту спокойную картину вмешался гром. Одна капля упала прямо на закрытый глаз, заставляя зажмуриться.       Что ж, теперь, когда ему стало почти всё равно, можно было бы снять комнату в каком-нибудь постоялом дворе, чтобы переждать грозу и вдоволь наговориться, сжимая слабо сияющий мешочек в руках.       Стоило воцариться недолгой тишине после очередного громыхания, как послышался приглушённый всхлип. Сюэ Ян вздрогнул, распахнул глаза, жадно смотря по сторонам. Голос послышался вновь, почти сразу заглушённый раскатами, но стало ясно, что он доносится спереди, и дорожка ведёт к нему. Сюэ Ян медленными шагами направился туда, будто выслеживал фазана на охоте, и каждую секунду всё больше не терпелось убедиться в своей догадке.       Он остановился примерно через минуту у очередной тропинки, спускающейся к берегу, и застыл, смотря в просвет меж жёлто-зелёных стволов бамбука.       «А-Цин!»