Soaring over the rooftops...

Все рано или поздно приходит к своему концу. Таков уж закон мироздания — все рожденное должно умереть. У всего есть свой цикл: рождение, расцвет, цветение, увядание и засыхание. Он характерен для всех и вся, вопрос только в длительности каждого из этапов и наполненности. Кто-то долго проходил стадию расцветания, не зная, кем себя чувствовать, как себя ощущать, каким цветком раскрываться. Для некоторых фаза цветения слишком быстро — несправедливо быстро — заканчивается, сразу приходя к завершению. Наверное, самое печальное, когда слишком затягивается увядание — самое тоскливое и болезненное состояние души, когда ты отдаешь последнее, что есть, зная, что конец уже совсем близко, и отчаянно понимая, что ты уже ничего не стоишь. Арсений чувствовал себя именно в этой стадии. Изломанный, без возможности восстановления, бессмысленно ступающий по бренной земле, к которой стал прикован. Он медленно — утомительно медленно — терял свои силы, чувствовал себя еще способным на что-то, но осознающий, что действие ни к чему не приведет. Падший просто существует. Просто стал сторонним наблюдателем, не влияющий ни на что, ни с кем не сближающийся, потому что потом будет только хуже. Но теперь с ним рядом Антон. Отчего становилось еще больнее. Арсений всегда гордился своей возможностью чувствовать, он этого хотел, стремился к этому, но осознавал, к чему это может привести. Как бы его не характеризовали другие, но сам бывший ангел прекрасно оценивал риски и принимал возможные последствия. Он знал, что будет больно. И для существа, который в принципе не умеет — не может — чувствовать, даже боль является чем-то невероятным и желанным ощущением. Арсений был рад, действительно рад был ощущать боль, когда падал. Он рыдал и кричал, обнимая себя за плечи, сжимая их так, чтобы оставались темные следы, бился в истеричной агонии, чувствуя, как разламываются кости его любимых крыльев, как они сгорают в святом пламени. Он орал, срывая голос, чувствуя, как собственная кровь пропитывает волосы, стекает по лицу, когда ненавистные рога прорывали кожу, разрастались, прошибая его естество с каждой секундой болезненным импульсом. Арсений чувствовал боль на всех уровнях своего существа, и ему это было нужно. Но эта боль дала осознание, что это начало его конца. Боль отнимает силы, она иссушает, обезвоживает. Приводит к увяданию, а затем превращает в сухой, ненужный никому росток, который быстро втопчут землю, а затем забудут. Арсению было особенно невыносимо понимать, что и Антон его забудет. — Ты думал когда-нибудь о конце? — спрашивает Падший. Антон удивленно поднимает брови — солнечный жаркий день в Питере как-то странно ассоциировался с такой мрачной темой, но понять Арсения было еще сложнее, чем Пути Господа. — Ну, мы вроде как бессмертные существа, с чего переживать о конце? — вопросом на вопрос ответил Антон, недоуменно пожимая плечами. Арсений пнул камушек под ногами — один из миллиона — который полетел в воды Финского залива. Мимо пробегали по песку дети, позади, на асфальтовой дорожке проходило много людей, любующиеся пейзажем, несмотря на жару. От воды веяло прохладой, кто-то из смелых купался в холодных водах залива. А Арсению хотелось над ним взлететь. — Наше бессмертие очень относительно, — задумчиво протянул Арс, закрывая глаза. — В сравнении с людьми, да, мы живем Вечность, но на самом деле у нас тоже есть срок годности. — И много ты знаешь умерших просто так ангелов? — усмехается недоверчиво Антон, щуря глаза на падшего. Тот улыбается, болезненно изламывая линию губ. — Как минимум одного точно, — произносит мягко Арсений, с печальным принятием глядя на ангела. — Не хочешь в воду? Он не дожидается ответа Антона, скидывая обувь. Зачем им нужна была она, да и в принципе странная игра в людей, никто не мог сказать. Им просто нравилась это притворство, изображение жизни, которая была им недоступна. По телу пробежались мурашки. В отличие от воздуха вода была практически ледяной, выбежать из нее хотелось, но Арсений упрямо стоял, прикрыв глаза, пропитываясь ощущением — песок с камнями под ступней, лед воды до выпирающей косточки щиколотки, движение волн, их сопротивление его прохождению дальше. Он не хотел идти, хотел просто стоять и чувствовать все движение жизни вокруг, когда сам ты безнадежно из него выпал. Арсений услышал тихий всплеск позади и чужой мат. Захотелось весело посмеяться. — Блять, Арс, куда тебя понесло? — ругается Антон, поползший за ним в воду. — Не знаю, — беззаботно ответил Арсений, раскрывая руки, сквозь пальцы пропуская ветер, идущий с залива. Как раньше сквозь перья, но это было совсем не то. Печаль, смешанная с обидой, подступила к глазам, скапливаясь в их уголках. — Чего ты про конец заговорил? — спросил ангел, подходя ближе, шипя сквозь зубы, от покалывания под кожей от холода воды. — А ты никогда об этом не думал? — искренне удивился Арсений, глядя на отблески солнца на воде. — Мне кажется, для любого разумного существа естественно думать о завершении своего существования. Ведь мы есть, но есть же вероятность, что рано или поздно нас не будет. Неужели и правда не думал? — Не знаю, как-то не было причин, — неопределенно пожал плечами Антон, обходя Арса, уходя глубже в воду — подвороты джинс промокли из-за волнения залива. — А у тебя они есть? — О, да, — рассмеялся печально Арсений. — Ты сам знаешь. — Падение — это не конец, — возразил серьезно Антон, упрямо глядя в чужие глаза. — Разве? — улыбнулся якобы беззаботно Арс, но глаза все еще пощипывало от бурлящих внутри чувств. — Скажи, где заканчивается существование ангела? Ангелы не могут умереть, как люди, но их может не стать, когда ангел становится демоном. Так, что я вправду «умер» — ангельского во мне остались только воспоминания. — Ты не демон, — нахмурился Антон. — Ты падший ангел, это другое. — А в чем разница? — продолжил рассуждать Арсений, сцепляя руки за спиной, делая мах ногой, разрывая плотную водную гладь. — У меня не осталось Небес, нет больше крыльев и есть метка демона. Уж кто-кто, а я точно не ангел. — А может, ты им наконец действительно стал, — задумчиво протянул Антон, подойдя ближе, почти вплотную, загораживая собой горизонт. — Знаешь, я может и кажусь не особо рассудительным, но я много думал о том, кто такие ангелы. Мы с тобой смеялись на эту тему, когда обсуждали видение людей на это, но потом и я нагрузился из-за этого. — И что тебя так напрягло? — заинтересованно спросил Арсений, внимательно разглядывая напряженное лицо. — Ты тогда сказал, что ангелы — воины божии, его защитники и защитники его интересов, — произнес Антон, глядя прямо в голубые расстроенные глаза. — И я тогда задумался, а нужно ли вообще защищать Бога? Он же, ну… Бог. Может, ангелы были не для него, а для людей? Тогда я прислушался к людям, к их интересам и мнениям. Хоть их образ ангелов и немного неправильный, но все же. Они ищут в нас защиты, опоры, веры, что их порывы и поступки правильны. Ангел — как образ света и тепла, того, кто рядом. — Сам знаешь, ангелы не такие, — смеется Арсений, качая головой. — Ангелы — существа далекие от людей. — Но если ангелы созданы для людей, то и быть им надо не как предписано, а как нужно людям, — твердо произнес Антон, задумчиво оглядывая пейзаж за Арсением. Тот тоже повернулся, пытаясь понять, что высматривает ангел. А там были люди. Много людей с разными судьбами и разными жизнями: дети, гуляющие с родителями, подростки, отдыхающие от школы, пары, упивающиеся временем друг с другом, пожилые люди, расслабленно наблюдающие за молодыми, у которых вся жизнь впереди. — Им не нужны такие ангелы, как там, — почти прошептал Антон, почти касаясь кончиками пальцев спины Арсения, давая ему возможность уйти от прикосновения к уязвимой части себя. — Им нужные такие, как ты. — Какие же? — спросил также тихо Арсений, никак не реагируя на тепло чужих рук, которое образовалось между ними. — Отзывчивые, влюбленные в этот мир и в человечество, чувствующие все и понимающие эти чувства, — перечислил Антон, укрывающий своей спиной от ветра падшего. — Такие, для которых жизнь людей значит что-то, для которых это важно. Я сам хочу стать именно таким ангелом. — Милый, ты и так такой, — улыбнулся Арсений, разворачиваясь лицом к Антону. — Ты действительно опора для этих людей. — Но я не был таким, — произнес хмуро Антон, протягивая руку, чтобы аккуратно убрать несколько прядок, упавших на лоб Арса. — До встречи с тобой я был… никаким. Как все другие небожители. Ты показал, каким я действительно должен стать. — Я не пример для подражания, — рассеянно улыбнулся Арсений, прикрыв глаза от мимолетного прикосновения к себе. — Увядающий демон, погибший ангел не тот, на кого ты должен равняться. — Правильно, — согласился Антон, заключая лицо Арсения в свои ладони. Упрямо заглядывая в его глаза. — Мой пример чернокрылый ангел с прекрасной особенностью в виде великолепных рогов, который предан людям, их культуре, обожает узнавать новое и не боится ошибаться. Самый лучший ангел, который только сейчас начинает по-настоящему жить — именно жить, а не просто существовать. — Антон, я двигаюсь к концу, это очевидно, — возразил Арсений, цепляясь пальцами за тонкие запястья ангела. — Скоро все исчезнет. Я исчезну. — Ты накручиваешь себя, — ласково улыбнулся Антон, большими пальцами нежно поглаживая щеки Арса. — Все движется к концу, но твой наступит нескоро. Только сейчас, после Падения, ты можешь ощущать все буйство этого мира. Можешь быть собой, каким родился и каким хочешь быть. Зачем думать о далеком уходе, когда можно быть здесь и сейчас? — Ты мыслишь так по-человечески, — ломано улыбнулся Арсений. — Это так мило. — Замолчи, ты меня совсем не слушаешь? — обиженно насупился Антон. — Слушаю, — возразил Арс, потянувшись к ангелу, шепча ему в самые губы. — Жить здесь и сейчас, да? — Здесь и сейчас, — подтвердил Антон, сокращая оставшееся расстояние, накрывая робкую трепетную улыбку, за которой прячется много боли и слез. Он обнимает переломанного ангела, который вновь собрался, сросся, чтобы начать новый этап своей жизни. И это цветение. В черно-фиолетовых оттенках лепестков.