Трое

Очередной раз посмотрев на своё отражение в зеркале, Нора убедилась, что её причёска напоминала пластмассовую укладку куклы Барби по степени идеальности и прилизанности, и удовлетворённо закрыла глаза. Она растворялась в ажуре свадебного декора, оставляя кусочек себя в каждой кружевной салфетке или чёртовой пепельнице. Не человек, а шмоток пластилина. Нора подумала, что Мелинда так сильно испугалась, когда она накануне скатилась по лестнице, потому что ждала счастливого объявления о скором пополнении. И Норе вовсе не хотелось делать из родственников врагов (хоть в этом она проиграла задолго до дня своей свадьбы), поэтому она дала себе слово сыграть свою партию в представлении и вскользь упомянуть, что потомством она озаботится в кратчайшие сроки. Её платье, в сборках которого тонкая фигура утопала, было лишено даже намёка на вкус. Она представляла его наспех слепленным пирожным со спиралями белого крема. Ей не шли ни треугольный вырез, ни нелепый силуэт. Впрочем, тут ей некого было винить: миссис Гриффит, как всегда, дирижировала даже самыми незначительными деталями предпочтений Норы и, хлопая круглыми глазами пастушки, рассказывала, что её невестка «конечно, в праве сама всё выбирать и решать». — … А ты что думаешь? — закончила свой пятиминутный рассказ Мелинда, и вперилась своими пустыми карими глазами в Нору. — Ох! Серьёзно? — Прости, у меня слегка побаливает голова. — Мне кажется, у тебя свадьба, а не похороны. — обиженно отрезала девушка. Она в тайне не считала, что Нора была ровней её брату, а поверхностность её эмоциональных реакций превращала душевную тайну во вполне себе ощутимую невысказанную претензию. — Я не спала всю ночь от волнения. — ловко соврала Нора, и Мелинда проглотила эту простую как карандашный ластик ложь. Нора улыбнулась, но улыбка была адресована не собеседнице, а вышедшему на свет потоку мыслей. Раз она – пластилин, то Мелинда – плоский кусок картона, если уж совсем углубиться в психологию канцелярских принадлежностей. Дверь скрипнула, и вошёл виновник торжества. Марк оказался сзади, обвил рукой плечи Норы, и бес внутри неё зашипел, что его жесты – символы капризного собственничества. Своей спиной она чувствовала его тепло, и по всему её телу забегали точечные разряды нервного тока. — Уже совсем скоро ты станешь миссис Гриффит. — протянул он, и на этот раз Нора услышала его белозубую улыбку в тридцать два. Это было, чего скрывать, лестно. Её без пяти минут муж был скроен крепко и статно, у него был представительный подбородок, прямой нос и миндалевидный разрез глаз. Марк выглядел как благотворитель, либо порядочный негодяй из Голливудского мусора, вышедшего в тираж. И под этим чёрным смокингом он был ровно столько же привлекателен. Норе доставила болезненное удовольствие мысль, что каждая женщина будет мечтать оказаться на её месте, и осознание этого было лучше, чем секс с ним. И точно лучше, чем их несъедобный мезальянс, который превратился в супружество гораздо быстрее, чем она сумела опомниться. Ей даже казалось, что иной раз она предпочла бы обречь себя на одиночество, чем заново пройти все стадии ада построения их райского гнезда, а иной, что даже если бы обстоятельства её отношений с семьёй мужа перестроились, она всё равно бы капитулировала перед сложностью и витиеватостью человеческой натуры. Но общий знаменатель у её мыслей был один: её брак будет настоящей красиво отделанной барокамерой, внутри которой будет царапаться маленькая, испуганная Нора. Пластмассово улыбаться за обеденным столом. Держать вилку в левой руке и никогда не говорить о политике, отправляя в рот кусочек улитки, осьминога или инопланетной твари с Сатурна. Круглое окно бросало жёлтый блин преполуденного света на мраморный пол. Марк легко намекнул, что пора спускаться к гостям и озарил Нору улыбкой. Она всё-таки ощутила прилив нежности и благодарности к нему, но это не отменяло сквозившего в ней лёгкого раздражения - следствия глубокого разочарования в... Она была привязана к Марку. Он был от неё без ума. Но в этом не было её заслуги. Марк любил тот образ, который Нора соткала для него в первый же час их общения. Та Нора трезва и рассудительна, поддерживает республиканскую партию, блюдёт диету и считает здоровый образ жизни религией; в общем, обладает базовым пакетом девушки-для-серьёзных-отношений (хоть она и чувствовала, как её разъедает соль ненависти при такой формулировке). Конечно, она себя продавала. Она очень любила сладкое и точно не была девственницей в двадцать-то один, да и с какого перепугу Марк вообще решил, что она была девственницей? Они никогда не касались этой темы в первый вечер, Нора – осознанно, чтобы не сломить последний хрупкий лёд доверия между ними, а Марк – потому что уже возвёл себе все необходимые ему воздушные замки и успел поверить в их реальность. На самом деле самое неприменимое к Норе словосочетание – это «трезвое мышление», иначе она не сумела бы столь долго корчить из себя «ту самую». Но кое-в-чём Марк не был цинично обманут: она действительно поддерживала республиканскую партию. Американский консерватизм взывал к той тиранической части её души, которая жаждала порядка и в гардеробе, и в белом доме. Первое, что она увидела, спускаясь вниз по долгой лестнице, это ребяческий восторг на лице миссис Гриффит и вежливую безучастность мистера Гриффита. Потом Нора увидела утирающую слёзы мать и приветливого Эндрю и предвкушающую что-то Мелинду. Чтобы насладиться, сестре Марка нужен был всплеск комедии. Таким довершающим жестом мог бы быть торт кому-нибудь в лицо или внезапное «нет» от кого-то из супругов. Нора представила себя со стороны, наверное, стройнее и атлетичнее, чем она являлась, и взявшийся откуда не возьмись ветер играл с её локонами чересчур мягко. В реальности он скользил по глади её тяжёлых заколотых прядей. Это не было красиво. Во всяком случае это не отдавало небрежным изяществом, к которому привыкла Нора, отрекаясь от всего монументального. Когда под прицелами взглядов они дошли до подобия сцены, публика зашушукалась, встрепенулась, и музыка стихла. Уже прибывшие гости стали подходить к молодожёнам и высказывать свои поздравления. — Ты опять хмуришься, — прошептал Марк ей на ухо, и Нора сделала видимое усилие, чтобы разгладить упрямую морщину. Он давно принял эту привычку и не принимал её хмурое выражение лица на свой счёт. Чтобы подкрепить успех, девушка неуверенно ему улыбнулась. Первой к подиуму подплыла теперь уже свекровь Норы, миссис Гриффит. Она аккуратным жестом обняла невестку – так обнимают, когда не хотят испачкаться – и показала жемчужины зубов. Её красивое лицо исказил оскал. Ворох её тяжёлых каштановых кудрей увенчала шляпа мятного цвета. — Мы так рады, так рады, что ты наконец станешь частью нашей семьи! — сказала миссис Гриффит. — Марк действительно вырос. — Да. — вежливо ответила Нора. — Видишь, как все рады, что ты моя жена! — проговорил Марк когда свекровь удалилась, и воздух застрял у Норы в горле. — Да, ты уж точно вырос. — О чём ты? — стушевался Марк, и в его голосе послышались усталые нотки ребёнка, который построил карточный домик. А Нора бессовестно его растоптала. — Наконец станешь частью… Типа, раньше ты меня тупо трахал, а теперь наконец решил вырасти и сделать меня частью своей семьи. — Нора… — Чему все несказанно рады. — закончила девушка. — Ты опять всё вывернула на изнанку. — Возможно, — неохотно признала она. Мелинда принесла ей в подарок набор каких-то коллекционных восточных гребней, ведь волосы у Норы были пористые и непослушные, из-за чего напоминали львиную гриву, а Марку – запонки и зажим для галстука, обошедшиеся не в одну тысячу долларов. Эндрю, краснея, вручил завёрнутую в подарочную ленту коробку и пробормотал поздравления. — Живите… Типа, долго и счастливо, сис. — выдавил он. Мать потрепала её по облитой лаком голове. — Я уж думала, не дождусь, — проворчала она. — Мне двадцать четыре. — Я всегда сомневалась в твоём вкусе в мужчинах, — бесцеремонно отрезала она, шутя. — Но пока рядом Марк, я точно не буду за тебя переживать. Солнечный блик подчеркнул обручальное кольцо матери со слишком кичливым на вкус Норы рубином. — Я не дам ваше сокровище в обиду! — сердечно заверил её Марк. «Пока рядом» - мрачным эхом отозвалось у Норы в голове. Мистер Гриффит воздержался от комментариев и сделал вид, что его жена уже высказалась от их общего лица. Он уже опрокинул в себя первый стакан вина, взятый у пробегавшего мимо молодого парня-официанта. Джорджетта, вторая младшая сестра Марка, щебетала что-то в ухо Норы на своём легкомысленном птичьем языке, но слова скользили мимо её сознания, словно она была завёрнута в пищевую плёнку. Розовый шёлк текучего платья девушки легко касался обнажённых предплечий невесты. Нора застыла, потому что на пороге оказался самый неприятный ей человек и по совместительству лучший друг Марка, Норберт МакКили. В Норберте было шесть футов и три дюйма роста, из-за чего он смотрел на мир свысока (во всяком случае, Норе хотелось думать, что именно из-за этого). Он был черноволос и статен. Одним словом, Норберт получился. Норберт не волновался по пустякам. Норберт достигал поставленных целей. Норберт был единственным ребёнком. А ещё у него был мёртвый, как у забитой рыбины, взгляд, и от него веяло сводящей скулы белизной и пустотой. Иногда девушке казалось, что он состоял из ножей, и если она дотронется до него, то непременно поранится. Иногда, что он был соткан из компьютерного кода и её пальцы утонут в голограмме этого дикаря при белом воротничке и галстуке. Не суть. Главное было то, что ей не хотелось находится с ним ни на одной свадьбе, ни в одном штате, ни, тем более, делить с ним Марка как какое-нибудь особенно роскошное блюдо во время званого обеда. Норберт поворачивал к себе головы, когда проделывал путь от парадных дверей до маленькой сцены в середине. Они с Марком пожали друг другу руки, затем – короткое объятие. Девушка невольно отвернулась от этого обмена любезностями. — Но-о-ра… — протянул Марк, по-южному растягивая гласные и целомудренным жестом коснулся её сияющего в солнечном свете платья. Она мгновенно оцепенела как восковая фигура и отвела взгляд, будто невольная свидетельница публичной непристойности. — Словами не передать как я рад, что Марк выбрал тебя себе в невесты. Теперь мы все можем быть спокойны. — Почему? — Потому что ты безобидна. — Что? Мелинда и мистер Гриффит отвлекли Норберта, и тот сделал вид, что полностью поглощён их приветствиями и своими рассказами о его делах в Неваде. Нора беспомощно посмотрела на Марка, но тот сиял не то от солнечной погоды, не то от радости от встречи с Норбертом. — Ты его слышал? — захлёбываясь в возмущении, прошипела она. — Ну, да. — Безобидная?! Что это значит?! — Он не то хотел сказать. — помрачнел Марк. — Он хотел сказать, что ты не станешь плести козни за моей спиной и грызться со всеми подряд, но насчёт последнего я, если честно, неуверен. — Ты издеваешься? Он сказал что, я беззубая. — Он сказал, что ты добрая. — Тогда бы он сказал «добрая»! Причём здесь вообще доброта? — Господи, Нора, да какая разница? — искренне удивился он. — Так положено: на свадьбе гости говорят всякие приятные вещи, или ты хочешь, чтобы здесь происходили кабацкие скандалы? Так много слов нужно было потратить, чтобы объяснить ему несколько простых истин. Что безобидность – не плюс, а недочёт. Что если ты не можешь грызться, то ты – травоядное, и в этом нет ни романтики, ни морального превосходства, только столько-то фунтов мяса и страха. Что Норберт владеет языком лучше чем второклассник и прекрасно отдаёт себе отчёт в том, какие слова использует, когда и зачем это делает. Мысли царапались у неё в горле. К молодожёнам подплыл кузен Марка Стивен и сердечно поздравил их полными тривиальности фразами, даже не посмотрев на Нору и всё время глядя ему в глаза. — Почему ты встаёшь на его сторону? — Я не выбираю сторон. Ты – моя жена. Он – мой лучший друг. По какой-то причине он тебе не угодил, но я не собираюсь выбирать сторон. — он наткнулся на её упрямый и сомневающийся взгляд, и нашёл нелишним добавить: — Я тебе кое-что расскажу. В пятом классе куча лоботрясов натравили на меня этого жутко злого пса по кличке Гризли на футбольном поле. Дог облаял меня, а они поняли, что шутка зашла слишком далеко и слиняли. Норберт отвлёк его внимание на себя, раздразнил собаку, и только из-за этого я смог убежать от его челюстей, хотя он и хотел пойти на танец с Зузи Норквиц и был жуткой на меня зол, потому что я подошёл к ней раньше. — И из этого следует… — Что он самоотвержен и честен в степени десять. — тоном человека, который закрыл тему, заключил Марк и через мгновение улыбался в тридцать два каким-то малознакомым друзьям семьи. Норе показалось, что прошли часы, перед тем как гости расселись за белые, накрытые скатертями столы и официанты принесли лёгкие закуски и выпивку. В животе у неё урчало. Но протокол требовал от неё, чтобы она стояла ряженая как рождественская ёлка и взирала на мужа глазами очарованной волоокой лани после того как младший брат отвёл её к алтарю. Не раздумывая, ответив на самый главный вопрос ведущего, Нора вздохнула от облегчения, но ей показалось, что Марк выдержал ощутимую паузу перед тем, как взять её в жёны, и больше она не могла ни о чём думать. Ей казалось, что если бы она протянула руку, то могла бы нащупать эту секундную заминку, как если бы она была вылита свинцом… Ей вспомнилось их третье свидание, после которого Марк не раздумывая позвал её встретить вместе рождество. Он купил билеты во Флориду. Они встретились с Кристиной и Норбертом только в аэропорту, где пахло кофе и потом. Норберт даже не повернул головы в сторону Норы, от чего ей стало неуютно, и она почувствовала себя самозванкой. Ей потребовалось ещё несколько стычек с этим парнем, чтобы понять, что это, по большому счёту, и было его намерением – заставить её сомневаться в своём шатком положении. Кристина осторожно, но всё-таки настойчиво держала Норберта за рукав толстовки, а тот как ни в чём не бывало игнорировал присутствие новенькой в компании. Несмотря на очевидную, как жирная точка в конце предложения, бестактность, Марк был расслаблен и неосмотрителен, чем Норберт и воспользовался: в один из тех вечеров, где Марк выпил слишком много в пляжном баре, он зажал её в алькове тропического интерьера и как следует схватил за зад, и Нора, застигнутая врасплох, онемела от ошеломления… Когда она грубо его отпихнула и, так и не припудрив нос, вышла к светомузыке, то наткнулась на Кристину у самого угла барной стойки. Норе так и не хватило смелости проверить, виден ли альков из её угла обзора. Пространственная интуиция подсказывала, что нет, а может, вместе с языком оцепенел и её здравый смысл. Но Кристина весь вечер поедала спутницу плотоядным взглядом. Кто что видел, и кто что знал осталось тайной по знаменитому принципу Вегаса, хоть дело и происходило в Майами. Во всяком случае, ни Нора, ни Кристина, ни тем более Норберт не шепнули Марку на ушко неласковые сплетни. Нора испугалась. Она не могла ручаться, что ему в голову не придёт мысль вышвырнуть её из своей койки и жизни, хоть с фактической точки зрения её вины здесь не было. Попытайся тут устроить суд с присяжными. На одной чаше весов будет лежать слово его друга, на другой – слово женщины, о которой он ничего не знал. С того времени минуло три года. При каждой их встрече Норберт – а теперь они с Марком были не только друзьями, но и бизнес партнёрами – оборачивал свои шпильки в доброе слово, как иные психопаты втыкают лезвия в карамельные яблоки и угощают ими детей на Хэллоуин. Нора никогда не относилась серьёзно к своему статусу гёрлфренд. Кто она такая? Сожительница. Кристина в один из Флоридских вечеров пустилась в сладкие речи, что брак – всего лишь бумажка, и это было самое идиотское суждение, которое Норе доводилось слышать от неё, да и в принципе. Эта бумажка могла гарантировать её благополучие. Эта бумажка могла разрушить её жизнь. Нет, просто бумага ничего подобного не умеет. Нора убедилась в Кристининой приспособленческой натуре, ей было просто необходимо стать тряпкой своего очередного придурка, и перестала её уважать. И остаток отдыха ей было уже плевать, что она сболтнёт и кому, тем более, что Норберт использовал её как набор дырок и кинул – грязно, бессмысленно жестоко, но Норе её не было жаль. Девушка ощутила жгучую боль, поднимающуюся по голеностопам. С её маленькими ножками ей были противопоказаны каблуки, но повод требовал от неё определённых жертв. Стул, украшенный кружевной белой бахромой, был райской благодатью для ноющих мышц. Эндрю, с его зализанными каштановыми волосами, из-под палки матери приготовил речь и теперь у него тряслись руки перед толпой чужих, порой враждебных лиц родственников Марка Гриффита. Миссис Гриффит довольно улыбалась из-под сложносочинённой шляпы. Сама-то она была облачена в текучий шёлк, - подумала Нора – Если ей действительно так нравились платья-пирожные, почему же её собственное одеяние струилось по её тонкокостной, стройной, как клинок, фигуре? Мелинда и Джорджетта, смеясь, смотрели на Эндрю, который взволнованно, но уверенно проговаривал выученный на пятёрку тост. И никто из всей толпы гостей не удосужился сделать им замечание, а Марк словно впал в коровье забвение, давая честь и достоинство семьи своей невесты на растерзание склочным женщинам клана Гриффит. Неужели у него отсохнет язык, если он хоть раз встанет на сторону Норы? Неужели у них отсохнет самолюбие, если Нора хоть раз будет у него в приоритете? Волки, волки, волки.