Трое

Кто-то делает состояние на игорном бизнесе, кто-то владеет сетью ресторанов или отелей. Семья Гриффит обосновалась в Техасе и владела скотобойнями, пустив щупальца на восток штата. Запятнав половину карты кровью, они были сильными игроками и поэтому с ними считались... Семья Гриффит сама по себе была мясорубкой. Норе было сложно представить, что рано или поздно её муж, бескомпромиссный доверчивый оптимист, возглавит их клан как прямой наследник своего отца. Марк. Пока что он был вице-президентом корпорации. Как десятые доли чисел порой округляются до целых единиц, так и он умудрялся округлять свои представления о реальности до реальности как таковой. Непослушное одеяло его мировоззрения топорщилось складками: местами оно было узко, местами – велико, математика бушевала и билась в истерике, но если ткань бытия нельзя было перекрутить, то можно было закрыть глаза и притвориться, что ты в домике, ведь так? Последовательная прямота его мыслей создавала обманчивое впечатление их правдивости. Он наобум и проходя складывал сложные теории с неловкостью пятилетнего мальчишки, которому подарили лего, он ошибочно думал, что принадлежность его богатства точно так же просто передаётся новоявленной супруге, как, скажем, яйцо вытекает на сковородку – неоспоримо и очевидно, и даже говорить об этом было нечего. Он её хотел, а, следовательно Норберт не мог её хотеть. Следовательно, у них была отличная семья. Пока Марк сочинял новые теоремы, Нора занималась своей собственной математикой, подсчитывая, сколько ещё раз Марк мягко закроет ей рот или округлит желаемое до действительного. Всё своё отрочество Нора только и делала, что металась мысленно по ткани и разглаживала складки, и если бы она была такой же незрячей как Марк, это принесло бы ей покой и счастье. Загвоздка заключалась в одном: счастье не было целью, а слепота не являлась средством её достижения, а построение брака нельзя свести до приготовления утренней яичницы. Завтраки, обеды и ужины сплелись в бесконечную нить, концом которой должен был быть надгробный камень. Правила этикета Нора запоминала как узелковую азбуку, то есть, неохотно и плохо. Сразу после свадьбы она переехала на ранчо Марка в шикарном пригороде Остина; тут находилась и огромная ферма, и одна из скотобоен во владении клана. На ней забивались коровы и телята для потребления Гриффитами и их друзьями, особняки которых также были разбросаны неподалёку. Раньше Марк жил в доме один и был досконально осторожен, чтобы не привести чужачку в свои палестины, а теперь с ребяческим восторгом в глазах показывал ей отделанную деревом и камнем конюшню с породистыми жеребцами и говорил, что всё, всё, на что только падал взгляд Норы, отныне принадлежало и ей… Жеребцы в стойлах подозрительно поглядывали на неё как на иностранку, не стремясь разделить с ней свои красивые, лоснящиеся спины с переливающимися мускулами. Неожиданно Нора ощутила стойкий импульс выколоть им их всё видящие глаза, и сама себя испугалась. Горничная Марка, пятидесятилетняя мексиканка Альма, смотрела на девушку всё теми же зрячими, чёрными глазами-маслинами. Своё презрение она не швыряла, но подавала Норе как свежий набор полотенец для ванной. Девушка не сгорала от чужой ярости, но купалась в жидкой, искусно сваренной ненависти. Альма никогда не входила без стука. Она не болтала лишнего и идеально сметала пыль с полок. Она специально создавала стерильность как в операционной, чтобы всё пространство заняла пустота, и Норе некуда было ступить и шагу. На ночных столиках возвышался китайский фарфор. За стеклянными шкафами – статуэтки и награды Марка, потому что в юношестве он успешно занимался боксом. Даже в комнате Норы комплект простыней менялся раз в четыре дня; розовые сменялись лиловыми, лиловые голубыми, после голубых следовали белые, и этот цвет напоминал ей отсутствие, а потому пришёлся особенно не по вкусу. Помимо её личной комнаты, у них с Марком была общая спальня, и там всё было обставлено просто и в светлых тонах. Нора никак, сколько бы она не старалась, не могла себе представить, чтобы её муж выбирал обои под цвет ковролина; он вообще не вспомнил бы лежит ли на кухне паркет или кафельная плитка. У него никогда не возникало ощущения, что цвет мебели, скажем, слишком зелёный и вызывает раздражение. Или что книги в гостиной стоят набекрень. Возможно, из-за ощущения запертости у Норы и зародилось подозрение, что замужество ей навязали как одиннадцатую заповедь. Сидя на патио с тёткой Марка Шарлоттой и её коренастым мужем Беном, Нора не давала понять, что скучает. Фальшь её напускного акцента делала её посмешищем, по крайней мере, для Норы. У девушки был музыкальный слух на человеческие интонации. Марк переворачивал стейк на гриле, а сын Шарлотты, Алекс, забавлялся с Моисеем. Моисей был огромным чёрным германским шепардом, и несмотря на устрашающий вид, отличался дружелюбным характером и просто обожал детей. Краем глаза Нора смотрела как Алекс, воровато оглядываясь по сторонам, пачкает руки в рыхлой жирной почве. Шарлотта не переставала извиняться за своё отсутствие на свадьбе у любимого племянника; она похоже не замечала, что монополизирует беседу и так и не удосужилась задать Норе ни одного вопроса кроме бессмыслицы о настроении и погоде. При том, что она жила в Австралии и видела девушку впервые в жизни. Похоже, чрезмерная болтливость текла в этой семье по женской линии. Норе оставалось надеяться, что у неё будет мальчик. Хотя, глядя на Алекса, который нарочно марал густую кудрявую шерсть Моисея землёй, она уже не была уверена насчёт своих надежд. Четырнадцатилетняя Джорджина не упустила случая озарить маленький воскресный пикник своим присутствием, но в основном она смотрела в телефон и реагировала на экран слишком агрессивным громким смехом. Нора давно заметила тенденцию перекрикивать вместо того, чтобы сделать замечание. Она боролась с импульсом раз и навсегда навести радикальный порядок в застольных манерах, насчёт которых, как ни иронично, Марк умудрился ей сделать несколько мягких, но твёрдых замечаний. По мере того как громкость смеха Джорджины росла, рассказ Шарлотты всё больше давил Норе на барабанные перепонки, и девушка не могла дождаться момента когда тётка по мужу заткнёт свою дырку органическим мясом, взрезанным на скотобойне Гриффит. — … И тогда, я сказала: «и что, почему ты всё время делаешь предположения?» — своим фальшивым австралийским акцентом декларировала Шарлотта. — А она мне возьми и ответь «это ты не понимаешь намёков»… Извините, намёков на что? Он просто сказал, что устал, а не что устал от моего рассказа. Устать можно от чего угодно… Алекс!!! — проорала она имя сына и, поставив в уме галочку напротив праведного материнского гнева, успокоилась, хотя её рёв не произвёл никакого эффекта. Мальчик всё так же продолжал вредительствовать. — Тётя Шарлотта, какой вам кусок? — осведомился Марк. — А вот давай тот что с краю. — сказала она и поправила свои короткие чёрные волосы (хотя природа явно сотворила её блондинкой). На миг её глаза загорелись нездоровой гордостью. — Стивен, кстати, позавчера отчалил в Сидней. Мой мальчик собирается изучать там английскую литературу и историю живописи! Кстати, Нора, вы учились в университете? — Да, Сан-Антонио. — несколько помедлив, ответила девушка. Это был первый вопрос, с которым к ней соизволили обратиться за все два часа нескончаемого бестолкового трёпа. Джорджина хихикнула. Ей-то был обеспечен билет в университет классом повыше государственного. — О. — без эмоций подытожила женщина. Огонёк хищного интереса сменился тусклым безразличием. — Ну и… Что же вы изучали в Сан-Антонио? — Я медсестра. — Замечательная профессия, всегда прокормит. А почему же Сан-Антонио? — У моей семьи не было возможности финансировать моё пребывание вдали от дома, да и мой заработок не покрывал стоимости обучения. — призналась Нора, не видя смысла украшать действительность мишурой. У неё-то не было привычки округлять. — Вы не могли подать на стипендию? — У меня не было шансов. — Вы не слишком преуспевали в старшей школе? — Не слишком. — подтвердила девушка, упрямо глядя Шарлотте в зелёные, но такие бестолковые глаза. Зрительный контакт затянулся, и тётка отвела взгляд первой. Именно в тот момент она не колеблясь решила, что Нора ей не нравится. Её неприязнь выражалась в потребности залезть человеку под рёбра. — Так что вы всё молчите, не рассказываете о семье, — приглашающим тоном сказала Шарлотта, когда Марк сунул ей под нос тарелку со стейком и ярко-зелёной спаржей. Альма прямо сияла от удовлетворения, когда наполняла стакан Джорджины ледяной газированной водой, и не упустила случаем пристрелить Нору взглядом, удаляясь в сторону столовой. Девушка прикусила язык. — У меня есть мать и младший брат. Он учится в школе. Гораздо лучше чем я. Хочет быть программистом. — А папа у вас есть? — У всех есть папа. — ласковым голосом ответила Нора, будто объясняла ребёнку простейшую биологию. В уме она прибавила, что папа Шарлотты уж точно не слишком рьяно её воспитывал, как и её сестру миссис Гриффит. — Только в мои тринадцать он решил, что семейная жизнь не для него и пошёл искать смысл своего существования, а у матери было двое детей на руках. — И в такой… Сложной атмосфере вы решили забыть об образовании? — Я была трудным ребёнком. Это в списке моих сожалений. — Кто из нас не был, — примиряюще заключил Марк, садясь за стол и почему-то укоризненно глядя на Нору, будто это она начала играть в пинг-понг пассивно-агрессивных реплик. Бен оценивающе глядел на девушку, но ничего не говорил. — Я всё думаю, — не успокаивалась Шарлотта. — Каково это – вырасти без отца? Неужели мужчины не понимают, как сильно молодая девушка психологически зависит от присутствия сильного мужчины в своей жизни? Нора, мне кажется, что даже ваш выбор специальности – медсестра – указывает на то, что вам, к сожалению, не досталось заботы, и теперь вы стараетесь восполнить дефицит внимания с помощью самоотдачи. — Я просто подумала, что английский или, скажем, история живописи – жевание лингвистической жвачки, а не образование. Марк покачал головой, а Шарлотта на секунду остолбенела, и её улыбка застыла, будто она была восковой фигурой в музее мадам Тюссо. Нора буквально видела как вертятся шестерёнки в её голове и испытывала странную смесь стыда и высшей степени наслаждения, которую только может испытывать человек, сказавший правду вопреки. Алекс как ни в чём не бывало проигнорировал предложение отца сесть за стол, и Нора, движимая эйфорией от своего маленького бунта, крикнула ему: — Тебе бы лучше оставить пса в покое, он очень терпелив, пока не начнёт кусаться. Мальчик нехотя, но с испугом в глазах бросил унизительную для пса забаву и понуро поплёлся к столу. Нора сияла. — Послушай, я понимаю, что тебе пока не совсем ловко, но ты не можешь так общаться с моей семьёй. — сказал Марк, как только захлопнулась дверь их общей спальни. Прежде чем Нора нашла слова для возражения, он жестом пресёк её реплики и добавил: — Ты же всё время провоцировала тётю Шарлотту! А то, как ты общалась с Алексом! Слава Богу, Норе хватило ума не взорваться, а мягко прощупать почву. — Марк, он мазал Моисея грязью. Это последняя степень сволочизма, когда обижают маленького и слабенького. — Какого сволочизма? — Марк посмотрел по сторонам, словно ища прослушку. — Он ребёнок! Да, трудный, но ребёнок! — И если его не будет воспитывать мать, то это будут делать окружающие. Мне не сложно. — Ты же сама говорила, что ты была сложным ребёнком? — прищурившись, напал на неё Марк, как змея. Это не было добрым знаком. Он всегда переходил на обманчиво-спокойные интонации прежде чем взорваться. — Разве не ты отрывала крылья мухам? Разве не ты сворачивала шеи голубям? Разве не ты… Разве не ты… Нора стушевалась. В списке её детских жестокостей были и мухи, и голуби, и чья-то разбитая первая любовь, и чья-то испачканная репутация. Марк знал о ней слишком много, что позволить безнаказанно восседать на пьедестале морального превосходства. На лбу у неё выступили капельки пота, словно кожа освободилась от слишком тяжёлых для неё лавров. — Дети так развиваются. И я буду решительно против, если ты всё время будешь одёргивать наших. — отрезал Марк. Он увидел смирение в глазах Норы, она пообещала себе не слишком увлекаться игрой в отважного протагониста и заклеивать своё нахальство здравым смыслом и дипломатией. — Закрыли тему. Он не дал ей высказаться и по-отечески поцеловал её в лоб. — У меня есть для тебя две новости. Одна - хорошая, а другая - очень хорошая. Очень хорошая пока останется секретом, а вот хорошая. В конце августа у нас будет банкет в честь подъёма продаж в Майами, где ты сможешь пообщаться с невестой Норберта, хотя у меня есть причины полагать, что вы познакомитесь прямо на днях... — С невестой Норберта? — Ну да. Мэдисон. Он сделал ей предложение. — Какое? — Руки и сердца. — терпеливо процедил Марк с оттенком весёлого сарказма. Нора выдавила некое подобие улыбки и прошла в ванную, где стёрла свой макияж влажной салфеткой как уличную грязь. Возможно, это и к лучшему, - оптимистично подумала она. Норберту вряд ли взбредёт в голову приставать к ней, когда его риски так резко повысятся. Марк привычно подошёл сзади и обнял её. Норе начинало казаться, что он не хочет видеть её лица когда проявляет знаки супружеской нежности, потому что представляет кого-то иного. В глубине души она постоянно говорила себе, что не пройдёт и пяти лет как Марк заведёт себе любовницу. Сначала это будет увлечение, вроде ни к чему не обязывающего романа с секретуткой в штате Марка, потом в этой наивной овечке проснётся зверь, и она порвёт их с Марком союз на красное знамя. Возможно, Нора ошибалась на его счёт. Скорее всего, она себя методично и цинично готовила к тому дню, когда станет неинтересна мужу, чтобы не быть одной из тех наивных застигнутых врасплох дур, которых презирала. — Тебе не кажется, — заговорщицки сказала девушка, глядя на своё растрёпанное отражение, — Что Норберт странно относится к женщинам? — Как «странно»? — спросил Марк устало. — Не знаю, — пожала плечами Нора, хотя всё она прекрасно знала. — Как будто они не совсем люди. — Чё? Она оставила его красноречивый выпад без ответа, взяла расчёску и начала водить ей по и без того идеальным волосам, которые Марк просил выпрямлять на время семейных посиделок. Так Нора выглядела гораздо более солидно. — А ты относишься к людям не предвзято? К женщинам, к мужчинам, к детям? Ты же везде видишь врагов. Шарлотта уже не знает с какой стороны к тебе подойти и как обратиться! — Может ей вообще не стоит ко мне подходить? — огрызнулась Нора. — Может и не стоит. — ледяным голосом ответил Марк и ушёл. Холодная вода освежила её мысли и привела в порядок чувства. Наверное, она переборщила. Вместо затаённой обиды она ощущала бессилие и сожаление; в конце-концов, какой бы раздражающей не была Шарлотта, она его семья, а Нору он знал три года. Она не могла рассчитывать на место правой руки Марка, кольцо на его пальце было уже большим ей одолжением. С чего она вообще на него так взъелась? Девушка набрала полную ванную воды, сняла слишком колючее повседневное платье и окунулась в жидкое вязкое тепло. Её сухая кожа мгновенно распарилась и покрылась мраморной сеточкой. Первой трезвой идеей было то, что всё это – брак, патио и посиделки с семьёй – по большому счёту нужны были не Марку, а ей. В первые три года он низвёл её до состояния надувной куклы в силу того, что он был мужчиной. А затем взял в жёны в силу природного благородства. Что ещё ей было надо? Неужели он не отплатил ей сполна за унизительный статус гёрлфренд? Так что же ещё ей было надо?! Злая на себе и мучимая чувством вины, Нора схватила мочалку и начала ей тереть руки и ляжки до красноты. Она с удовольствием намылила бы себе и язык, если бы не понимала абсурдности происходящего. А что, если ей действительно показалось, и Шарлотта окрысилась на неё из-за вечно кислой мины, с которой Нора встречает всякого незнакомца? Она рисковала стать одной из тех девушек, которые всю жизнь живут в состоянии войны со своим ближайшим окружением, и ей нужно было всё-всё исправить, пока ещё не было поздно. Всё-всё исправить. Первым шагом будет разбавить портрет типичной содержанки наличием собственного дела; ближайший госпиталь наверняка примет к рассмотрению её квалификации, и так она сможет начать путь востребованного профессионала. Благо, что Нора сдала экзамен и была зарегистрирована как медсестра всего четыре месяца назад, так что объяснять окно в резюме ей вряд ли придётся. Да, ей нужна была работа. Тяжёлая. С девяти до пяти. Это приведёт её в чувства и поубавит претензий к окружающим. Удовлетворённая своим планом, девушка вылезла из ванной и закуталась в полотенце. Она прошла в спальню и обнаружила Марка, заснувшего на кровати после весьма утомительного выходного (Шарлотта всё же была, чего отнекиваться от очевидного, слишком разговорчива). Он проснулся от её поцелуя. — Прости меня. Я просто перенервничала. Он обнял её и сжал в совсем не целомудренных объятиях. — Мне кажется, тебе нужен ребёнок. Нора промолчала.