Песнь, зовущая меня во тьму

Вэй Ин встречается с Лань Ванцзи. Громко смеется, шумно заваливается в их общую квартиру после очередной пьянки и беспрестанно болтает о своем ненаглядном Лань Чжане. Улыбка на его губах похожа на цветение темной розы, и Цзян Чен невольно тянется рукой и гладит спящего шисюна по щеке. Тот в ответ жмется к его ладони, неосознанно прося ласки, и сонно тянет совсем чужое имя. Цзян Чен после этого испаряется из комнаты. Дыхание сразу к чертям сбивается под бешеным ритмом ошалелого сердца. И открытая бутылка виски с недавней гулянки весьма кстати находится в холодильнике. Как бы ему всегда хотелось быть чертовым эгоистом, запереть шисюна дома и больше никогда и никуда его не отпускать. Но видеть слезы непонимания и жгучего отчаяния в родных глазах будет намного больнее чем то, что мучает его сейчас. Когда сердце разрывается под натиском бушующих чувств. И так каждый день, каждый чертов раз. /Помоги выбрать подарок Лань Чжаню. Помоги подобрать одежду, я на свиданку. Помоги мне сделать невозможное и заставить его пить со мной/. Все вопросы через него. Вся помощь на его братском плече. А вся любовь, которой он хочет до дрожи пальцев, до содранных в кровь ладоней — другому. Абсолютно чужому для него человеку. Но то ли судьба смилостивилась, то ли он вселенную свою заебал бесконечным нытьем, но Вэй Ин тащит знакомить его с семьей Ванцзи. И снова уговоры, щенячьи глазки, приступ сердца, когда шисюн умоляя, ластится о его ладонь, и судорожный выдох согласия. Он позволяет тащить себя в какой-то дорогущий ресторан. Но надевает привычные драные джинсы и фиолетовое худи, несмотря на все гневные взгляды брата, и остается вполне доволен своим видом. Добавляет серебряную сережку в виде креста на цепочке и растерянно усмехается. Правда, кому он такой ебанутый нужен, а? В ресторане слишком непривычно шумно, чересчур людно, пройти негде. И это начинает бесить с первых же минут их пребывания здесь, поэтому он сильнее цепляется за ладонь брата, пытаясь не потерять того в толпе и пытается взглядом выцепить Ванцзи в этой богатой обстановке. Но у них, оказывается, все куда круче стандартных ожиданий. Им забронирован вип-столик этажом выше, на открытом балконе с живописным видом. И Цзян Чена сразу мучает непреодолимое желание перелезть через резные прутья металла и раствориться в шуме гудящих машин под россыпью нежных молочных звезд. Он неосознанно тянет руки к перилам, опираясь на них, и поднимает взгляд к нему, очерчивая им каждую маленькую точку. Перелив цветов от темно-синего до лилового как-то внезапно кружит голову и когда он смотрит вниз, то почти чувствует свое физическое падение, невъебенно охуенное чувство свободы и полета. Но под грудь хватают внезапно теплые руки, чем-то напоминающие ему о Вэй Ине, и чужой приторно-сладкий голос просит быть аккуратнее. Вот так беспонтово, спасая от незапланированного самоубийства какого-то странного парня, Сичень врывается в жизнь Цзян Чена ураганным вихрем и теперь уже их терпкие поцелуи похожи на темную тяжелую розу с колючими шипами. Потому Цзян Чен кусается больно. Потому у Сиченя кровь всегда темная и собирать ее своими пальцами одно удовольствие.