Перхоть

      "Скажите, что я пропала. Что меня сожрали заражённые или убила случайная мина. Мне похер, но для ВЛК ― я должна быть мертва."       "Я знаю, что Джоэл не хотел бы этого… и мы оба знаем, к чему это привело. К тому же, я больше не одна."       Это были последние слова, которые они сказали людям, которых называли друзьми. Собрав припасы и медикаменты, двое двинулись на восток. Подальше от Джексона и подальше от ВоЛКов. Бурная и холодная зима закончилась, на смену ей пришли тёплые дни весны. ***       Для Элли было неожиданностью, подметить за собой это, но её сон, наконец, пришёл в некоторую норму. Вставая с рассветом, она не чувствовала, что только что пережила затянувшейся переход через горы. Напротив, появлялось чувство насыщения сил. Особенно, когда её будил запах готовящейся еды.       Они смогли выйти к небольшому пригороду, некоторые дома которого ещё имели функционирующие замки. И, после небольшого заколачивания окон, место было готово к проживанию. К сожалению, целым сохранился лишь один одноместный диван, который они решили окупировать по очереди. – Как давно ты встала? – спросила Элли, наполовину выбравшись из спального мешка. – Ещё даже не ложилась, – ответила Эбби, задумчиво помешивая содержимое кастрюли, на походной плите. – И ты не видишь никакой взаимосвязи, – кивнула девушка на диван, с одеялом. Солдат ничего не ответила, сосредоточившись на еде. – Что готовишь? – полностью покинув место своего сна, Элли начала сматывать мешок. – Грибной суп, – от этих слов, ком застрял в горле девушки. – Думаю, я пропущу, – сказала она, сдерживая рвотные позывы. – Ты пропустила достаточно, – Эбби погрозила в её сторону ложкой. – Ещё немного и ты не сможешь ходить сама. – Только не начинай свои ебучие причитания, – со вздохом ответила заражённая. – Просто, можем мы хоть раз поесть что-то менее… отвратительное. – Не моя вина, что мисс "отличный охотник" не приносит ничего вторую неделю, – развела руками вторая.       Издав неразборчивое ворчание, Элли пожалела о всех тех случаях, когда она пропускала охотничьи вылазки последнюю пару лет. – Хорошо, – она, наконец, села напротив. – Но это будет стоить тебе штрафной минуты. *** – Я тебя ненавижу!       Когда Элли узнала об акрофобии своей новой знакомой, она, как и всякий хороший друг, решила помочь ей с этой проблемой. Ну и что, что она понятия не имеет, как решаются такие проблемы? Когда это кого-либо останавливало? Да и Эбби дала на это согласие. Правда, тогда она была куда ближе к земле. – Я, блять, тебя ненавижу.       Недалеко от их последней стоянки обнаружилась старая водонапорная башня, с очень тонким балконом, окаймляющим её. Элли сразу решила, что это идеальный вариант. – Не закрывай глаза, или я начну отсчёт заново. – Я не могу! Ветер слишком сильный! – Эбби уже не волновало, что она может привлечь своими криками непрошеную компанию. Ей просто хотелось, чтобы этот кошмар закончился. – Я стою рядом с тобой, Эбигейл. В этот раз, это дерьмо не прокатит.       Глаза Эбби постоянно бегали между небом, линией горизонта и землёй, которая отчаянно хотела приблизиться. Её руки сжимали металлическое ограждение с такой силой, что оно в любой момент могло сломаться и пустить её вниз, к своей смерти. Заражённую это не волновало. Она, может, и хотела бы этого, всё, что угодно, лишь бы снова оказаться на твёрдой земле.       Биение сердца достигает своего апогея, отдаваясь во всём теле и, словно готовое разбить грудную клетку. Дышать в ускоренном темпе становится всё сложней, а голова уже начинает кружиться не только из-за вертиго. Всё успокаивается лишь когда тонкие руки обхватывают её со спины.       "Молодец детка, на сегодня мы закончили," – говорит Элли, оттаскивая бывшего члена ВЛК от края. И тут же вскрикивает "Бля!", когда та, из-за подкосившихся ног, почти падает на неё. *** – О'кей, с этим покончено, – Эбби срезала последний крупный кусок мицелия и отложила в сторону нож. – А теперь ― будет больно, – Вздохнула Элли, зажимая в зубах самодельный кляп. – Я постараюсь быстро, – ответила солдат, прокаливая щипцы. – Ну вафе я фифивая.       Словно точная машина, Эбби сдавливает нагретым металлом тельца гриба и вырывает их с корневищем. Один, за другим покрытые кровью кусочки грибницы падают на землю. Закончив с головой, дочь врача берёт замоченные в спиртовом растворе повязки и аккуратно накладывает их на голову заражённой, повязывая бинтом. – Хорошо… гриб, на твоей щеке врос довольно глубоко, – щипцы ещё раз обрабатываются огнём, – я постараюсь его вытащить, но это будет… – Пвосто фдефай эфо!       Эбби приходится протолкнуть инструмент под кожу, среди поверхностных мышц. Быстрое движение руки освобождает от боли. – Подожди, подожди, – чтобы замедлить их рост, солдат выхватывает пару корешков, которые очень нехотя отцепляются от телец щёчных мышц.       Операция заканчивается и Эбби накладывает ещё одну порцию тампонов, скрепляет их все эластичной повязкой. – Теперь, твоя очередь, – вытащив кляп говорит Элли. – Ты уверена? – неуверенно спрашивает Эбби, садясь на место пациента. – Я могу сама, если… – О, нет, – та нажимает кнопку, выкидывая лезвие ножа. – Так легко, ты не отделаешься. ***       В середине дня, они сделали вылазку в город. Все крупные магазины были очищены ещё в начале эпидемии и всё, что удавалось найти двум заражённым ― жалкие крохи, навроде полупустых бутылок спиртного, редких медикаментов и оставленных патронов. Единственным не тронутым местом, на которое они наткнулись был маленький магазин. С названием, использующем не смешной каламбур на слово комиксы. – У нас был магазин, в бостоне, где раз в месяц появлялся новый номер "Птицмена", – заговорила Элли, бегая между полками с оцеревшей макулатурой. – Я была уверена, что меня, блять, разводят, но нет. Это реально было грёбанное явление! Первое реальное явление в моей жизни! – Комикс хоть хороший был? – спросила Эбби, пролистывая экземпляры, на которых были знакомые с детства названия. – Так себе, – ответила маленькая девушка, уже с другой стороны магазина. – Я бы поставила семь, за рисунок иии, может, восемь за сюжет. – Уверена, ты только что оскорбила чувства верующих, – с усмешкой ответила большая девушка. – Пфф, вообще похуй, – крикнула Элли, усевшись читать комикс про антропоморфных уток.       Бросив на место внезапный последний номер, Эбби прошла к отделу со сборниками в мягкой обложке и зарубежным изданиям. "О. Мой. Бог." – взгляд бывшего ВоЛКа приковал маленькая чёрно-белая книжка, с названием, имитирующим готический шрифт: "Жизнь и времена Адама Штейна". *** – То есть, я правильно поняла? Этот парень прожил триста лет, охотился на вампиров, воевал с нацистами и ловил кракена? И вы в это действительно верите?       Элли, в конечном итоге, оставила все заинтересовавшие её книги в магазине. Двое теперь сидели на диване, в своём временном доме. За окном понемногу темнело и они спрятались под одеяло, чтобы сохранить тепло. Нагрудные фонарики освещали страницы рисованной истории. – Нет, ну… блять. Папа объяснял всю эту херню гораздо лучше. Я даже и не уверена, к чему всё это, – пыталась оправдываться Эбби. – Не, это, конечно круто, меня хоть сейчас записывай. Но это ― я. А твой отец, вроде учёный, пытался спасти мир и вся херня, – продолжала подкалывать Элли, вырывая книгу себе. – Он всегда мне говорил, что Сперанигия ― вера для атеистов, – большая девушка, наконец, отпустила. – А вот это ― уже просто бред, – заключила меньшая, перелистывая на свои любимые страницы. – Заткнись. Я тут тебе серьёзные вещи пытаюсь объяснить, – Эбби слегка толкнула её в плечо. – По-моему, серьёзные вещи не начинаются с фразы: "Однажды, я проснулся в своей постели и понял, что мир ― дерьмо." – Элли процитировала первый квадрат первой страницы. – Как скажешь, – наконец сдалась солдат и взглянула на часы. – Думаю, на этом мы закончим, – заключила она и выключила фонарь. Гражданская отложила комикс и сделала тоже самое.       Эбби встала, готовая занять своё место на полу, но тонкая рука, с кратким "Неа." вернула её на место. – Эл, что ты делаешь? – не понимая действий напарницы спросила Эбби. – Слежу, чтобы ты получила свою порцию здорового сна, – ответила Элли, залезая на диван с ногами. – Я не ебучий ребёнок, чтобы ты следила, как я сплю, – пыталась протестовать солдат, но так и не сдвинулась. – Ага, но почему-то проблемы со сном у тебя, – обхватив её за плечи и пристроив голову на плечо ответила гражданская. – Просто признай, Эбс, ты огромный ребёнок.       В ночной тишине, когда никого нет рядом, Эбигейл Андерсон была склонна погружаться в мрачные мысли. О смерти и послесмертие, о бессмысленности жизни, о жизнях тех, кого с нами нет и о своей собственной судьбе. Слишком часто, думала она о том, как мучительно и долго будет подыхать одна, в холоде и грязи. И часто она находила слишком много сценариев, для воплощения этого страха в реальность. Поэтому, как бы сильно ей не хотелось этого отрицать, но наличие прямого опровержения этих мыслей, лежащего рядом, действительно помогало ей заснуть.