Все начинается с "да"

      После зимних каникул Маринетт перешла на заочную форму обучения. Она не могла ходить в университет вместе с ним. Не могла. Большую часть своего времени она проводила помогая родителям в пекарне. Маринетт старалась изо всех сил не думать, отпустить прошедшие события, но порой казалось, что по ту сторону стеклянной витрины стоит эта блондинистая макушка. А как только она вспоминала о нем, то в голове была всего одна фраза.       Выходя из комнаты в рождественское утро, перед дверью своей комнаты Маринетт обнаружила еще один конверт. Он был намного легче и тоньше предыдущего. Да, она сразу подумала, что это от Адриана, больше некому попросту было ей писать. Девушка мягко улыбнулась мысли о том, что он преподносит ей маленькие сюрпризы, когда она совсем этого не ожидает и в самое подходящее время. Посмотрев по сторонам, Мари закрыла дверь своей комнаты, будто у нее самое ценное сокровище мира, которое давно ищут, а она не собирается его отдавать. Девушка села на диванчик, скрестив ноги в позе лотоса, немного подумала, сделала глубокий вдох и открыла конверт. Белый полароид без фотографии и записка. На обороте полароидного чистого снимка написано: «У меня затерялась фотография, где я целую любимую и самую невероятную девушку, так что МЫ (ты и я) сделаем еще одну, а потом еще одну и еще». Только вот у них никогда не было такой фотографии. «Так он все же помнит тот поцелуй? Но это невозможно», — думала девушка вслух. «Так же невозможно, как и еще один», — с горечью в голосе сказала Мари.       Записка. Еще была записка. Но куда она делась?! Быстро вскочив на ноги в поисках записки, Мари нашла ее под диванчиком, видимо выпала и залетела туда. «Мы созданы друг друга, не верь никому, кто скажет иначе» (остальное не имеет значение; не верь ничему другому). Маринетт не могла поверить, Адриан говорит «люблю» всеми разными способами, а ее «люблю» в неотправленных скомканных письмах для него.       «Мы созданы друг для друга» — каждый раз всплывала эта фраза, когда Мари невзначай подумает про него, или ей становится особенно грустно. Walking the cars — Try again       Но все изменилось, когда девушка пошла сдавать очередной проект. Пары ее группы уже должны были закончиться (с некоторыми ребятами она возобновила общение), поэтому она смело шла по коридору к шкафчику. Было тихо и безлюдно, но вот кто-то появился из-за угла и шел девушке навстречу. Маринетт узнала его, развернувшись на 180 градусов, она быстрым шагом отдалялась от него, но скрыться было негде. Она боялась. Боялась, что он не простит ей ее уход.       Адриан шел после фехтования, слушая музыку и рассматривая недавно повешенные картины. Боковым зрением заметив какое-то шевеление впереди себя, он повернул голову. Девушка, все время ускоряющая шаг. Это была она. Темные волосы с синим отливом, ее силуэт, хоть она стала еще меньше. Сперва Адриан подумал, что это очередной мираж, жестокая игра его подсознания. Но она остановилась.       Бежать от него не было смысла. Куда? Да и зачем? Ей все равно нужно в ту сторону, откуда он пришел. Она больше года бегает от него, может настала пора остановиться? Ей же все равно нечего терять. Отвергнет, тогда хоть будет со спокойной душой ходить и знать это, а не лелеять неизвестность надежды. Его шаги приближались, но темп сбавлялся. Маринетт ощущала затылком взгляд изумрудных глаз, который все же держался поодаль.       — Мари… Привет? — осторожно начал Адриан. Он не имел понятия чем это может обернуться. Кажется, они слышали сердцебиение друг друга и совсем забыли, как дышать.       — Привет, — выдохнула Маринетт, не поднимая глаз, но все же легкая улыбка застыла на губах.       — Ты тут… какими судьбами? — Адриан старался подбирать нейтральные слова, будто бы это самый обычный непринужденный разговор.       — Да вот, пришла на защиту проекта, все-таки учусь еще. Адриан смотрел на нее и не мог насмотреться, он не верил своим глазам, Мари действительно сейчас с ним разговаривает. Она изменилась – улыбка скрывает любые эмоции, и Адриан не понимал, что прячется за этой улыбкой; одежда более закрытая, хотя поверх облегающей водолазки рубашка на размер или два больше; ее глаза не такие яркие, словно живость ушла не только из Адриана. Он хотел сказать ей много всего, сердце гулко колотилось в груди, мысли в голове путались и в горле стоял ком. Он не мог, он не знал, что сказать. Он не заметил, как она подошла ближе к нему и положила свою ладонь ему на грудь. Мари хотела что-то сказать, то ее брови хмурились, то она покачивала головой, ведя внутренний диалог и собираясь с мыслями.       — Прости, — Адриан встретился взглядом с ее глазами. Он знал этот стеклянный взгляд, вот-вот скатится одинокая слеза по щеке. Он столько раз находил спасение в этих глазах, сравнимых с океаном, а теперь она ищет спасение. Ладонь, лежащая на груди, сжалась в кулачок, и без того легкое прикосновение теряло свою ощутимость. Адриан сделал шаг и прижал ее к себе.       — Я давно простил. Сперва злился, не понимал причину твоих действий, а потом отпустило. Отпустило все, кроме теплого чувства, возникающего от мысли о тебе. — Они долго могли так стоять, но у обоих были дела, Маринетт достала телефон и что-то написала. Мой телефон завибрировал в кармане, оповещая о входящем сообщение.       — Мне пора, Адриан. Хорошего дня, — тепло отозвалась девушка и направилась в своем направлении. Маринетт не могла даже и представить такого исхода. Неизвестная сила подтолкнула ее сказать одно слово, хотя девушка не собиралась поддаваться эмоциям, рядом с ним они не поддаются контролю. Его слова разрезали узел, затягивающийся на шее девушки, превратили камни души в звездную пыль. Давно Маринетт не чувствовала себя такой свободной.       Спускаясь по входной лестнице, Адриан проверил телефон. «Спасибо» от неизвестного номера. Совпадение ли это было, или все-таки это был ее новый номер?       Вечером Адриан решил была ни была и написал на этот таинственный номер: «Я скучал». Надежды, что кто-то ответит, не было от слова совсем. Хотя в глубине души он надеялся, что Маринетт кто-то да отзовется. Адриан уснул, сжимая телефон в руке, и проснулся вместе с телефоном. Светодиод мигал, значит кто-то написал. «Я сильнее», — все сомнения развеялись. Это была его Мари.       День ото дня сообщений было все больше, каждый не мог поверить в происходящее, в телефонных разговорах присутствовала некая неловкость. Они нужны были друг другу, как волны океану, как звезды ночному небу.       Как Адриан, так и Мари испытывали смешанные эмоции от прошедшей случайной встречи. Так ли случайна она была?       Следующим утром на телефон девушки пришло пожелание хорошего дня, и знаете что? Этот день прошел хорошо. Маринетт ни разу не уронила пакет с мукой, да и в принципе ничего не уронила, выпечка получалась особенно красивой, а ее любимые макаруны — нежнее любого лёгкого облака. Одна фраза меняет настроение всего дня.       С каждым днём сообщений было все больше и больше. Однажды Мари сказала Алье:       — У нас у обоих ужасный недосып, потому что мы переписываемся до самого утра.       И обоих это устраивало. Создатели собственного мира, мечта, нет, сон, в котором они вдвоем.       Но, всегда есть какое-то «но», Мари по-прежнему боялась с ним говорить в живую, и каждый раз, когда Адриан приходил в пекарню, родители говорили, что Мари ещё не вернулась с университета, или ушла гулять с Алей, или сидит с Манон, придумывали самые разные отговорки. В последний свой приход Адриан получил очередной отказ, ударив кулаком о прилавок, пробубнил "спасибо" и уже направился к выходу, но Сабин остановила его и жестами показывала, что на самом деле Мари наверху.       — Том, дорогой, помнишь, нас сегодня в гости звал Андре, мороженщик? — на лице Тома были написаны все эмоции, он знал, что никто никуда не звал их и хотел было уже сказать, что его дорогая Сабин что-то напутала, да и спросила она громко об этом. — Нам надо идти, — шепотом добавила женщина, показывая взглядом на Адриана и размахивая руками в направлении комнаты Маринетт.       — Спасибо, — в улыбке Адриана было столько сахара, что хватило бы на трехъярусный полностью карамельный торт. «Вот что значит семья», — думал про себя Адриан, поднимаясь к Маринетт.       Маринетт сидела на подоконнике, из окна которого открывается вид на прохожих и тех, кто заходит в пекарню. Увидев знакомую макушку светлых волос, она хотела было спуститься и предупредить о красной зоне опасности, но скорее всего она бы не успела, поэтому притаившись в комнате, девушка вслушивалась в звуки, доносящиеся с пекарни. Хлопок от закрывания входной двери был последним, что она услышала. Прислушиваясь к тишине, она не побежала смотреть в окно, действительно ли он ушел. Выждав некоторое время, Маринетт решила спуститься и как обычно узнать у родителей, о чем говорил Адриан.       — Привет, — произнес мужской голос, когда девушка вышла из комнаты. Адриан сидел на полу, опершись о стену, чем напугал Маринетт. Девушка отвернулась, зажав глаза руками, повернулась снова к нему лицом и, немного разжав ладонь, посмотрела снова, в надежде, что это всего лишь иллюзия. — Я сперва, когда тебя увидел, тоже подумал про злую шутку воображения, но вот он я.       Маринетт молча зашла в свою комнату и села, обхватив колени руками, на мягкий ковер с длинным ворсом, который не так давно появился в комнате. Адриан сел спиной к синевласке, расставив по руки чуть позади. Оба не решались нарушить обременяющую тишину, но все же Маринетт заговорила первой:       — Зачем ты пришел? — гулким эхом отзывался вопрос в голове девушки. Тишина повисла в комнате.       — Хотел тебя увидеть. — Мари расправила плечи и оперлась на руки, так же как сделал Адриан. На мгновение они соприкоснулись мизинчиками, обо одернули руки, но после Адриан нежно накрыл своей ладонью руку девушки. Они много раз брались за руки, просто так, потому что им хорошо вместе, но это прикосновение было намного интимнее. — Я начал слушать свое сердце, и оно привело меня к тебе, — Адриан хватался за соломинку, смущенный и испуганный. Маринетт повернулась к нему, нежно обняла Адриана со спины и обхватила его ногами. Потом ласково поцеловала в шею — касание губ было легким, как перышко, — и провела пальцами по груди. POV Адриан       Она прекратила свою борьбу, по крайней мере со мной. Ее запах, ее теплое дыхание на моей шее, ее грустный голос, ее бездонные глаза — все сводит с ума. Но Мари была такой молчаливой, что я не мог избавиться от ощущения, будто она неотступно о чем-то думает.       Ее шорты немного задрались, когда она обняла меня ногами, и я заметил полоски на ее бедрах, несколько светлее, чем цвет кожи. Провел пальцами по давно зажившим рубцам, Мари в это время сильнее прижалась ко мне, но не стала убирать ноги. Зачем? Зачем она делала с собой это?       — Можешь обнять меня? — ее горячее дыхание обжигало спину даже через футболку, — пожалуйста, — добавила мягким тихим голосом.       — Давай пересядем с пола.       Я занял свое место на диванчике, Мари села вслед за мной, положив голову мне на грудь. Я заметил такие же шрамы на плечах, на ключицах и не мог понять, почему, почему она не говорила, что ей настолько больно? Потому что она не говорила со мной, вот почему.       — Не делай больше так, лучше поговори со мной, не хочешь говорить, просто будь со мной, слышишь меня? — в теплом свече ночника я увидел, что ее нижняя губа начинает дрожать. Со мной происходило то же самое; я вдруг ощутил, что сердце бешено колотится. Я легонько приподнял ее голову за подбородок и заставил взглянуть на меня.       — Ты удивительный человек, Адриан. — Ее лицо снова стало задумчивым, она как всегда закусила нижнюю губу, когда сомневается предложить что-то, но в этот раз она сказала сомнениям «нет» и спросила: — Останешься?       Я всегда удивлялся ее способности вкладывать в одно слово, в одно прикосновение, в один взгляд все то, что она чувствует, и главное, я понимаю ее. Она бы не приняла отрицательный ответ, да и в конечном итоге я бы сам напросился, поэтому безоговорочно согласился. После она попросила помочь ей заправить постель (это было для меня), она указала на верхнюю полку с одеялом:       — Есть еще одеяло немного тоньше, но это мягче…       Не спрашивайте меня, как это произошло, — не могу найти себе объяснений. Только что я стоял перед ней — а в следующее мгновение, вместо того чтобы подойти к шкафу, приблизился и взял ее за руку. Взглянул ей лицо, придвинулся еще ближе, и она не отступила — только глаза слегка расширились. На мгновение я подумал, что поступаю неправильно; помедлил, улыбнулся, и тогда Мари закрыла глаза, слегка наклонила голову набок, так что наши лица почти соприкоснулись.       Поцелуй не продлился долго, но он был по-своему прекрасен. Когда наши губы соприкоснулись, я понял, что буду помнить это вечно. Однако мягкость ее губ мне показалась знакомой, будто я уже целовал ее. Но такого быть просто не могло, или все же могло?..

***

      Теплая весна вот-вот должна сменится не менее теплым летом, которое мне не удастся застать. Отец ссылает меня снова в Канаду, вместе с Кагами к ее матери. Хоть она и была слепа, но управляла самой крупной фабрикой по производству тканей в Китае, уступая разве только компании «juàn sī», с которой отец долгое время не может заключить контракт.       Сегодня будет особенный вечер для особенной девушки, даже если это будет нашим последним воспоминанием. Отец уехал по делам в Милан, так что вполне можно дышать полной грудью. И нужно успеть подготовить сюрприз до вечера. Я позвонил Мари и начал воплощать задуманное. Надеюсь, получится так же красиво, как я себе это представляю.

***

      Я пришел раньше назначенного времени в тот парк, что около ее дома. Иногда вместе сидели с ней на одной из скамеек и наблюдали за птицами. Просто смотрели и наслаждались, иногда она смеялась, но всегда мы молчали. Она была той, с которой комфортно молчать, возможно, я боялся громких слов.       Солнце садилось за горизонт, окрасив все вокруг красными, оранжевыми и желтым, как будто врата входа в парк стали райскими вратами, и неземная красота покинула свои пределы. В то же время на противоположном краю неба вышла сияющая, изрытая кратерами луна, озаряя светом темную воду Сены и тысячекратно отражаясь в мелкой ряби на водной глади.       Мари подошла незаметно и мягко тронула меня за плечо. Волосы ее были распущены, в основном я видел ее с забранными волосами, на ней было легкое платье пастельного персикового цвета с поясом, который подчеркивал и без того тонкую талию. Она казалась эфемерным существом, такая худенькая и хрупкая. Когда я ее обнял, мне впервые пришло в голову, что она запросто помещается в моих объятиях. В этот момент я не знал, что она чувствует. Но я все-таки ни о чем не жалел.       — Пойдем, — она с неким непониманием посмотрела на меня, когда я повел ее к машине. Я договорился с Натали, чтобы Горилла (водитель и телохранитель) оставил сегодня машину мне. Маринетт еще больше удивилась, когда я попросил ее завязать глаза. — Доверься мне. Ее глаза вновь сияли. И мне нравится то, как она смотрит на меня. Она положила руку мне на колено, когда я аккуратно завязал ей глаза. — Это должно быть что-то грандиозное.       — Обещаю, моя Леди, тебе понравится.       Мы подъехали к особняку, в котором я и жил.Открыл дверцу машину и подал своей даме руку, крепко ее держа, я повел Мари к так называемому сюрпризу.       — Ты готова? — с некоторым волнением спросил я.       — С тобой – к чему угодно.       Так же аккуратно развязав повязку на глазах, я ждал ее реакции с замиранием сердца. Не могу сказать кто светился сильнее – то ли Маринетт от счастья, то ли оранжерея от милых огоньков. Это была наша некая семейная ценность, как в память маме, потому что она была ее основателем. Я часто приходил сюда, когда мне особо остро не хватало ее. Цветущие растения из разных уголков мира и розовый сад. При входе играла приглушенная музыка, Мари ее еще не узнала. Она с неподдельным интересом изучала каждое растение и не пугалась, если к ней подлетала какая-нибудь бабочка.       Желая показать ей место с розовыми кустами, еле удалось уговорить ее идти дальше, заверив, что она обязательно сюда еще вернется. До чего она милая, когда радуется словно дитя. Стая белых бабочек окружила ее, она была похожа на ангела, закрыв глаза и полностью отдавшись моменту, подпевая любимой песне.       — Потанцуем? — она залилась румянцем, что украшало ее еще больше. Она говорила, что не умеет танцевать. Вообще. Она как-то брала пару уроков, но это не помогло. А я же напротив, был очень хорошо в этом.       — Ты же знаешь, в страусе будет больше грации, чем во мне, — она отвела взгляд, наверно, подумала, что я усмехнусь, но я подошел ближе и протянул ей руку.       — Тогда я научу тебя, Маринетт. "Миледи" я называю тебя не просто так. Ты сможешь, я знаю. Иди сюда. — Она нерешительно взяла мою руку и, не поднимая глаз сказала:       — Заранее прошу прощения. Если все пойдет совсем плохо, пообещай мне, что ты бросишь эту затею.       — За что ты извиняешься?       — За то, что оттопчу тебе ноги. И здесь достаточно места? Все-таки тут растут такие прекрасные цветы. Она нервничала, и это беспокойство сменило беззаботность, с которой она только что танцевала в окружении бабочек.       — Мари, здесь достаточно просторно, чтобы ты выучила основы. Все будет в порядке. Доверься мне.       Я включил другую песню из составленного специально для этого вечера плейлиста. Мари слегка кивнула, я обнял ее одной рукой за талию, а во вторую вложил ее ладонь и притянул ближе к себе.       Мы начали вальсировать, мои движения были с идеальной выправкой, а Мари двигалась нервно и дёргано, все время смотря под ноги и не попадая в ритм. Она извинялась каждый раз, когда наступала мне на ноги, но это было неважно. Мы остановились и прежде чем она хотела вновь извиняться, я посмотрел ей в глаза.       — Ты доверяешь мне, Мари?       Она захлопала глазами и потом шепотом, почти одними губами прошептала:       — Я могу доверить тебе свою жизнь.       — Тогда расслабься и смотри мне в глаза. Не смотри под ноги и следуй за мной.       Так она и поступила. Мари не отрывала взгляда от моих глаз, и я чувствовал, как она растворяется в них. В ее глазах я видел нежность, страсть, ласку и нежелание, чтобы это заканчивалось. Песня давно закончилась, а мы продолжали вальсировать.       Я искренне хвалил ее, но честно, не слышал того, что говорю. Все, о чем я думал, это ее бездонные голубые глаза, ее мягкие, переливающиеся синевой в неярком свете гирлянд волосы, и эти нежные, мягкие губы, которые будто зовут и манят меня. Я слышал стук собственного сердца, отчетливо ощущал ее прерывистое дыхание. Она была так близко, и волна наслаждения прошла по телу, отдавая жаром в каждой клеточке, когда мои губы прижались к ее. От неожиданности ее глаза широко распахнулись, она прикрыла их, отвечая на поцелуй. Тогда я прижал ее к себе, что между нами не осталось ни малейшего пространства. И это ощущение — знакомая мягкость ее губ, нежность, с которой она целует, — я словно забыл. Отстранившись друг друга, мы стояли, прижавшись лбами друг к другу, и жадно глотали воздух.       — Мы делаем неправильные вещи, Адриан, — шептала она мне в губы. Я крепче ее обнял, чтобы она не смогла уйти. Снова.       — Разве любить – это неправильная вещь? — я всегда говорил ей, что люблю ее между строк и сейчас как никогда был готов ей именно сказать эти слова.       — У тебя есть девушка, Адриан.       — Это бумажная формальность, поверь мне. Давай зайдем в дом, я тебе расскажу.       Я рассказал ей про контракт, обязывающий состоять в отношениях с Кагами, рассказал про то, что Лука был всего лишь для того, чтобы отвадить ее от меня, но что-то пошло не по плану. Как пробовал заново жить без нее, после многочисленных попыток достучаться — тут Мари отвела взгляд, ее щеки стали пунцового цвета — и если бы не эта случайная встреча, то кто знает, когда еще бы наши пути пересеклись. Как говорят — случайности не случайны. Еще рассказал про то, как ездил в Канаду, где увиделся со своим лучшим другом. Я был готов говорить с ней о чем угодно, лишь бы она не оставляла меня одного. Лишь бы ее свет проникал во тьму, в которой я нахожусь.       Она спрашивала можно ли как-то прервать мои с Кагами фиктивные отношения. Но кроме как заключение договора с компанией, которая наотрез отказывается работать вместе с моим отцом, я не видел вариантов. Маринетт что-то записала в телефоне, скорее всего родители за нее беспокоятся, вот она им и пишет. Мы еще долго разговаривали обо всем и не могли наговориться. Я не знал, как ей сказать, что скоро снова уеду и в этот раз скорее всего навсегда. В тот вечер я так и не решился сказать.       Я проводил ее до дома и хотел поцеловать на прощание.       — Мои родители, конечно, знают, что ты хороший человек, но если они увидят то, чего им видеть не следует       — Хорошо-хорошо, только в щечку, — сказал я, притянув Мари ближе к себе, обняв одной рукой за талию, и стал покрывать поцелуями ее милые щечки, маленький носик, аккуратный подбородок, спускаясь к шее. У нее такой звонкий и живой смех, оказывается ей очень щекотно, когда целуют шею.       Закончив свою пытку, я наслаждался ее образом, возможно, смотря на нее в последний раз. Мари положила руки мне на шею, ее взгляд был таким добрым, но что-то все равно оставалось в них грустное, от былого смеха не осталось и следа. Тогда я решил спросить:       — Скажи, почему, когда я тебя целую, мне кажется, что когда-то давно это уже было, но как бы я не старался, я не могу вспомнить.       Она крепче сжала мою руку, сделала глубокий вдох, немного подумав ответила:       — Когда ты пришел, чтобы помочь мне в пекарне, в первую ночь тебе снился кошмар. Я тогда проснулась из-за того, что ты во сне кричал, стала тебя будить, подбирала слова, чтобы ты немного пришел в норму. Но казалось, что ты не слушаешь и все еще в сонном состоянии, тогда ты меня поцеловал. Настолько мягко и в то же время страстно. Потом я легла к тебе и охраняла твой сон.       — И ты все это время молчала?! Какой же я идиот! Как? Как я мог забыть ТАКОЕ? Вот почему мне кажется знакомым аромат твоих губ, — я усмехнулся собственному провалу в памяти, крепко сжал в объятиях любимую, заметил, что из окон за нами наблюдали ее родители, поэтому я ее выпустил и попрощался.       Через пару дней на мое имя пришло заказное письмо, чему я был крайне удивлен, но ошибки не было. Какие-то документы и записка: «Теперь ты свободен». Все это крайне странно. Вчитываясь в документы, я понял, что это тот самый договор о заключении сотрудничества, которое отец не мог получить. Но почему-то я догадывался, кто мог такое устроить, вот только как?       Телефонные гудки просто угнетают. Почему она не берет трубку?       — Алло, Мари? А, ты спала, тысячу извинений, Миледи. Но у меня есть один срочный вопрос. Как ты смогла договориться с той фирмой?       — Я поговорила сперва с мамой, узнала, что владелица этой компании — ее сестра. Немного переделала условия соглашения, чтобы выгода была у каждой стороны из этого сотрудничества, и она согласилась.       — Я говорил, что обожаю тебя?       — Не за что, Адриан, — сонно, но с нотками радости произнесла брюнетка. — Я тебе позже напишу, а еще позвонишь в такую рань, то прибью. Я конечно понимаю, что ты ничего не понимал, но 5 утра, Адриан. Тем же днем я пришел в пекарню. Аромат корицы, апельсинов и свежей выпечки витал в воздухе. Мари делала круассаны, но я хотел украсть ее буквально на пару мгновений. — Я заберу ее совсем ненадолго, Вы даже не заметите, — хватая Маринетт за руку, я уводил девушку в ее комнату.       — Маринетт, хватит отлынивать от работы. Потом будете вместе тут выпекать хлеб… и убираться… — говорил Том нам вслед. Его слова скорее были похожи на усмешки, чем на действительные наказания.       Как только дверь комнаты захлопнулась, я забрал у Мари из рук фартук, который она сняла, пока мы поднимались, и аккуратно повесил на спинку ее рабочего кресла. Я хотел ее. Хотел ее обнять, поблагодарить, хотел снова поцеловать, проводить каждый день, встречать рассветы и провожать закаты, разговаривать ни о чем и обо всем, вместе смеяться. Я смотрел на нее такими же влюбленными глазами, как и она на меня. Мари подошла ближе ко мне, взяла в ладони мое лицо и с нескрываемым обожанием заглянула мне в глаза. Она встала на цыпочки и медленно поцеловала меня.       Прежде чем что-то сказать, мне нужен был еще один поцелуй, чтобы убедиться, что это не сон. Повинуясь рефлексу, мои руки обвили талию девушки, а ее потянулись к моим волосам, и поцелуй, на который Мари мгновенно ответила, перетек из сладкого, ласкового поцелуя в страстный. Этот поцелуй был разделен между двумя душами, желающими быть вместе. Тогда без всяких слов, я знал, что она любит меня. Конец POV Адриан       Адриан в тридцать девятый раз спросит Маринетт о том, как ей это удалось. Девушка в тридцать девятый раз ответит так, словно он спрашивает впервые. На следующий день, когда приедет Габриэль, Адриан разорвет контракт, обязывающий его на отношения с Кагами, выскажет отцу все то, что копилось годами. Его строгость, холодность, безразличие к собственному сыну. Адриан не забудет ничего. Кинет ему на стол папку с тем самым договором, не оборачиваясь, стоя в дверях, скажет: «Можешь не благодарить» и уйдет. Летом Адриан предложит Мари съездить в Канаду, познакомит ее со своими друзьями. Через пару лет эскизы Маринетт будут лежать на столе Габриэля Ареста, чтобы выбрать какие наряды представлять в новой коллекции, а какие в следующей коллекции. Много еще чего произойдет, но сейчас они просто наслаждаются тем, что созданы друг для друга, а остальное не имеет значения.