Все начинается с "да"

POV Адриан       Она убежала в слезах сразу же после выступления. Даже не дала сказать и слова. Звонить не стал, но отправил кучу сообщений, на которые получил лишь: «Да, я в порядке». Уверен, что это из-за него. В очередной раз. Мне и так не нравится видеть женские слезы, а Мари плачет из-за него каждый раз. Она не так часто говорила о нем, но однажды, буквально незадолго до нашей встречи с Лукой около дома Мари, когда я пришел, то застал ее всхлипывающую, сидя в кресле. Мари пыталась сдерживать слезы, ходила умывать лицо холодной водой, пока я делал для нас чай, но спустившись снова вниз, она подняла свои глаза на меня и в них было столько отчаяния и боли. Она все ещё стояла на последней ступеньке, я подошёл к ней вплотную и обнял. Гладил по волосам, шепотом говорил, что все наладиться, а она с каждым всхлипом прижималась все сильнее, сжимая мою футболку на спине в кулачках. Отстранившись от нее, но продолжая стоять также рядом, я вытер скатывавшиеся по ее щекам слезы. Я успокаивающе начал поглаживать большим пальцем ее щеку, про себя отмечая, что Мари неосознанно прижимается к руке, прикрывая немного опухшие от слез глаза.       — Спасибо, — одними губами еле слышно промолвила она, разрешая ещё одно мгновение себе постоять вот так.       Но в этот раз, видимо, Люка ранил ее сердце сильнее. Она хотела побыть одна, а один, в итоге, остался я. Мое ожидание протянуло 3 минуты. Я писал ей сообщения до конца этого мучительного долгого занятия, но она не ответила ни на одно. Увидев, что этот в аудитории, я не сдержался и съездил ему по лицу. Опрометчиво? Да. Оправданно? Абсолютно. Заслуженно? За каждую ее слезинку. Я писал ей, звонил, но ее телефон был выключен. Она молчала день, два, три. Последняя надежда была на то, что она оставит записку в том самом месте. Что-то быстро надев, я ринулся в этот парк. Слабая надежда набирала силу разрушения. Подходя к фонтану, увидел свежие следы от обуви, кто-то явно топтался на этом месте, возможно она, надеюсь она. Конверт ручной работы с рисунком кота с хвостом в виде сердца. "Она догадалась про записки", — от этой мысли стало тепло на душе, но что это значило? Что Мари догадалась не только про рисунок, но и о моих чувствах к ней, и это как знак взаимности? Или же, все с точностью до наоборот, возможно догадавшись о моих чувствах, она не захотела больше иметь ничего общего? Убрав за пазуху конверт, я быстрым шагом пошел домой. На улице было уже по-зимнему прохладно, а я вышел в одной кофте.

"Я не тот ангел, которым ты видишь меня, А если и ангел, то падший. Забудь обо мне, обрати в свой кошмар, Тогда ты избавишься от злых моих чар. Чем дольше за этим видением идёшь, Тем больше тебя будет ранить. Не останется сил ни жить, ни дышать Но есть та, кто готова тебя защищать Во имя нее отреклись от меня, Не должны ей остаться осколки Лишь этого демона из себя изгоня, Видны будут новые горизонты. Падает стена и ты отдашься ей, Сведёт тебя с кривой дорожки. А я пойду по ней одна С тем, кто впустил в врата земные И место мне не здесь, а там, Где демоны живут и служат Богу своему. Под властью Люцифера Околдовала я тебя, Прошу, избавься от меня, Сожги, что связано со мной. Найди тропу сквозь эту тьму, Ведь ищущий всегда обрящет."

      Она попрощалась. Она так легко ушла, вычеркнула меня из своей жизни. Жестокая. Глупая. И жестокая! В этот момент я понял, как рушится мир и наступает непроглядная тьма. Снова. Мари и есть мой лучик во тьме, моя тропа к счастью. А я не оставлю ее. Пусть думает что хочет, решает что хочет, я не отрекусь от своего счастья. Никто не говорил, что будет легко, но за счастье нужно бороться.       Воодушевленный и до глубины души обиженный на самую прекрасную девушку на свете, хотя на нее невозможно обижаться, я решил напомнить ей, какая она особенная. Она не такая, как все и я сразу понял. Её буйный характер переплетался с невероятной женственностью. Она самостоятельна и серьезна, но в то же время она ребенок, который нуждается в заботе. Она будет спорить с тобой, кричать на тебя, а после будет смотреть щенячьими глазками, и ты никогда не будешь зол на нее. Она была настоящая. В ней было то, чего не было в большинстве девчонок. Вокруг было полно вот таких неживых девушек, а в ней была жизнь. И эта самая сумасшедшая, и трудно объяснимая искра была не в остром уме, не в прямом взгляде или тонкой талии. Нет. Она заключалась в невероятной искренности, которая прямо выплескивалась наружу из этого милого создания. В ней было искренним все, начиная от яростно сужающихся глаз, когда она злилась, до пунцовых щек, когда она смущалась. Искренность наполняла ее смех и ее слезы, порывы заботы и озлобленности. Самые мои любимые ее фотографии должны напомнить ей про эту жизнь. О, нет, не потому что они были сделаны мной, в те моменты вместе с ней я был живым, настоящим и просто счастливым.       Это заняло куда больше времени, чем я думал. Приходилось заставлять функционировать мозг ночью после дня фотосессий, или к ним добавились уроки китайского, или же фехтование. На обратной стороне каждой фотографии оставлял фразу, чтобы она не относилась так категорично к себе, и дала шанс нам. А ещё отец так не вовремя сказал про возвращение в Канаду, якобы на зимние каникулы. Поэтому рождественское поздравление тоже написал сразу. Ее телефон выключен уже третью неделю. Я просыпаюсь с мыслью о ней, не появилась ли она в сети и первое что делаю после пробуждения, так это звоню ей, тоже самое перед сном. Не знаю, для чего все это делаю, с каждым днём надежды все меньше и меньше, лишь смириться с тем, что ничего нельзя изменить. Я устал кричать в пустоту. Мне не хватает разговоров, ночных переписок и когда ложишься под утро полностью уставший, но абсолютно довольный, ее нежной улыбки, мягких прикосновений, когда смотрели вместе фильм, она зарывалась пальчиками мне в волосы и нежно гладила, перебирая прядки волос, мне не хватало ее.       Пусть не сейчас, но я знаю, мы созданы друг для друга.       Я позвонил в дверь, в надежде, что Мари откроет, но открыла женщина средних лет, приятной внешности, похожая на Мари. Темные волосы, постриженные под каре, добрая улыбка и приятный голос.       — Ты, наверно, пришел к Мари? — пристально всматриваясь в мое лицо, спросила женщина. Улыбка таяла на глазах. — Не хочу показаться грубой, но ты, скорее всего Адриан, да? — мое имя она произнесла почти шепотом.       — Да. Я знаю, она не хочет меня видеть, но прошу Вас, пожалуйста, передайте это Мари. Не говорите от кого, она сама поймет, — уже хотел было уходить, чуть не забыв о еще одном письме для нее. — Да, чуть не забыл, передайте ей это в Рождество, я в любом случае не смогу это сделать сам, поэтому молю, как человек, потерявший самую ценную, обретенный покой и надежду, ныне обратившуюся в прах.       — Это все так неожиданно. Но я выполню твою просьбу. Думаю, ты ей дорог не меньше, чем она тебе, потому первым делом она сказала, что не хочет, чтобы Адриан видел ее такой.       — Не имеет значения смеется она или плачет, она остается Мари, которую я люблю. — Скорее сказал для себя, нежели для своей собеседницы. Поймал себя на мысли, что это первый раз, когда я произнес эти слова вслух, но я готов их повторить еще не раз. Пробурчав что-то на подобии «спасибо», я пошел домой, наслаждаясь вечерним Парижем. И до того стало тоскливо и холодно на душе, что ее нет рядом, моей Мари, которая делала каждый момент особенным.

***

      Мне сегодня приснился сон, в нем была она. Я снова ощутил нас. Она мило смеялась, пока я рассказывал ей как прошел мой день. Мы обнялись, и я снова почувствовал цветочный запах ее волос. Вот мы целуемся. Мне было тепло и спокойно, вкус поцелуя любимой девочки вкуснее самого вкусного круассана с кофе на завтрак, хотя она делала самые вкусные круассаны в Париже. И вдруг я проснулся. Проснулся, лежа на кровати в пустой комнате со сбитым дыханием. 4:14 и я думаю о нас. Нас больше нет.

***

      Знаете, бывает такое, что один день дороже года, прожитой жизни, но бывает и такое, что прожитый год не стоит и дня. Вот какой это был год. Год без нее.       Я словно оказался в бесконечном сне, в котором никогда не встречал Маринетт, из которого нет выхода. Жизнь, если можно назвать так этот год, скучно проносилась перед глазами. Попытки поддерживать дружеские отношения с одногруппниками с каждым разом становятся всё провальнее, лучший друг тоже так себе другом оказался — расстояние оказалось сильнее. Отец говорил про съёмки, показы, и я ходил беспрекословно. Лишь бы не оставаться одному, дома давили стены, будто это вовсе не мой дом, не моя комната. Если после обрыва всех контактов с Мари, во мне ещё тлел слабый огонек жизни, но и он потух. Я потух. Я не испытывал ничего, ничего не чувствовал. Я не был счастлив. Даже думал иногда, что лучше бы вовсе не знал этого чувства, чем сейчас гнаться в жалкой попытке испить хоть каплю из этого океана.       Так вот ещё отец предложил переехать на новую квартиру, где я бы жил вместе со своей девушкой. Я согласился, делать нечего. Но переступать порог приходилось силой, Кагами начала раздражать просто своим видом, а на меня ей кажется, было все равно. Раньше хоть разговаривали, когда ссорились, теперь ничего. Пока я не услышал один ее телефонный разговор.       Она называла его ласковыми словами, что ни разу я не слышал в свой адрес, смеялась от души, видимо над какой-то шуткой. И это без каких-либо сомнений был он, но она не назвала имени. А потом я услышал "Маринетт". Комната плыла перед глазами, казалось, пол исчез из-под ног, кровь закипала в венах и руки нервно сжимались в кулаки. Я краем уха улавливал обрывки фраз, они говорили про нее, про то, как "любимый" терпел эту пытку, про то, что больше она не лезет к "этому дебилу", а вот и мое ласковое прозвище. ...не сдержал приступ ярости? Аккуратнее... ударил... вынудила... у тебя все миллион раз прошло...       О чем они? Почему спустя столько время решили обсудить Мари, да и откуда Кагами так хорошо знает некоторые подробности? Не тот ли урод, тиранящий Мари, по ту сторону телефона?       — Дорогая, твой дебил дома, — я выделял каждое слово. Интересно, что она скажет в оправдание. Быстро завершила разговор и все же вышла ко мне. — С кем общалась? — более спокойно произнес я, преимущество есть тогда, когда холодная голова и нет лишних эмоций в сердце. Я был уверен в себе.       — С одной знакомой, — не смотря на меня, она пыталась занять чем-нибудь руки.       — Которую ты называешь дорогим, любимым. Причем там была Маринетт? И что за пытка такая у твоего "любимого?" Она встала ровно напротив меня, облокотившись на стену, скрестила на груди руки, а лицо скривилось в злорадной ухмылке.       — Ты так быстро спелся с этой дрянью. Со стороны и в прям можно было подумать, что вы самая настоящая парочка. Вот только если бы это заметили СМИ, то кампания твоего отца бы сильно пострадала. У нас же контракт, что пока мы вместе, все довольны. — я не понимаю о каком контракте идёт речь. Неужели отец записал меня к ней в женихи, хотя я не удивлюсь. — Вижу по твоему лицу, что твой папочка не стал тебе говорить про брачный контракт. Так вот, Маринетт поставила под угрозу два бизнеса, поэтому пришлось ее отваживать от тебя. А ты с ней слишком заигрался, даже кулаками махал. Чем она лучше? Даже сейчас, после ее предательства, после того, как она тебя бросила, ничего не сказав, она все ещё тебе дорога. Почему? Я же нравилась тебе.       Я не верил своим ушам. Я связан по рукам и ногам. И после всего этого должен изображать счастливого влюбленного? Ха. Запустив руку в волосы, а другой опершись о тумбочку, тяжело выдохнул и сильно сжал волосы у корней. Истеричный смех вырвался из груди. Это не может быть правдой. Не может. Все это ужасный затянувшийся сон, пора просыпаться. Но сном скорее была Мари.       — Значит ты устранила мою подругу, моего здешнего лучшего друга, а сама с каким-то уродом болтаешь, ласковыми словами балуешь. Ненавижу тебя. — Чуть ли не в упор прошипел ей и ушел в свою комнату, заперев за собой дверь.       Кагами не права — она мне не нравилась. Она была хорошим другом, с чего вообще я захотел с ней строить эти отношения, словно замок из стекла, такие же хрупкие, прозрачные и пустые? Потому что она была давно знакомой в этом ещё не знакомом мне городе? Или такая девушка могла понравится отцу? Первые недели показали, что нам в принципе не о чем общаться кроме фехтования, интересов общих больше нет. Про родительские дела мы предпочитали не говорить. Кроме этих отношений нас ничего не связывало, как я полагал. Даже стало интересно, когда был заключен этот контракт. У меня были мысли насчёт расставания, но все робел, не хотел оставлять ее одну. А теперь хоть есть отговорка, почему я не могу это сделать.       Больше я не говорил с ней. На светских вечерах, которые мы посещали в качестве двух любящих сердец, я улыбался самой непринужденной улыбкой, держа руку Кагами, редко клал руку на талию, но никогда не прижимал к себе. Просто как куклу, без каких-либо эмоций, просто так было надо. Мы продолжали жить в одной квартире, я привык к неудобному дивану, на полу спать гораздо хуже, так что выбирать не пришлось. Каждый готовил сам себе, хотя когда я приходил глубокой ночью, главным было добраться до спального места. С отцом и раньше были отношения напряжёнными, теперь они накалились до предела, с ним почти не разговаривал, только как с работодателем.       И вот спустя чуть больше года после того, как та самая девушка забрала все тепло, добро, подаренное мне ею же, она появилась вновь. Конец POV Адриан