He can see the ghosts. So do I.

      

* * *

      - Субин, - тихо зовёт старший, но его прерывает ещё один негромкий вскрик, - Субин, проснись. Ёнджун садится на кровати, потирая сонные глаза и снова сжимает плечо брюнета, чуть встряхивая его. Тот не реагирует и вновь, хмурясь, не то скулит, не то стонет, как от жуткой боли, и зарывается носом поглубже в подушку.       - Ну же, Субин-и, проснись, - синеволосый легонько хлопает младшего по щеке, а затем снова трясёт за плечо, но уже сильнее, чем до этого. - Субин! Мальчишка резко распахивает глаза и, глотая воздух, как умирающая рыба, вскакивает, садясь на кровати. Он хаотично хватается дрожащими пальцами за одеяло, за руку Ёнджуна, край его домашней кофты, но словно не чувствует материи. Его бегающий по тёмной комнате взгляд потерян, а из горла всё ещё вырываются тихие хрипы при каждом резком вдохе.       - Эй, всё, ты здесь. Это был кошмар, - шепчет старший и тянет безвольное тело за плечи на себя. Он укладывает голову Субина на своё плечо и мягко гладит взмокшую спину. - Это был кошмар. Снова... Синеволосый чувствует, как по его шее и ключицам скатываются горячие слёзы и крепко жмурится. Ему и самому нестерпимо хочется плакать, но, если и он расклеится, то их обоих некому будет поддерживать. Он должен быть сильным. Он, в конце концов, старше.       - Субин, посмотри на меня, давай, - отстраняясь от младшего, Ёнджун хватает его лицо ладонями и растирает большими пальцами слёзы на горячих щеках. - Тебе нужно успокоиться. Давай дышать со мной? Но брюнет отрицательно мотает головой, тихо всхлипывая и всё-таки цепляясь пальцами за края кофты Джуна.       - Нет? Хочешь просто поплакать? - когда Субин кивает и снова тянется к нему, старший позволяет уткнуться мокрым носом в своё плечо и просто прижимает его к себе, закрывая глаза. С того дня, как Субин пришёл к нему, промокший насквозь, они почти седьмую ночь борются с кошмарами младшего. Седьмую ночь едва ли спят, просто сидя в обнимку до утра и слушая ветер, бьющий по окнам и прерывающееся от слёз дыхание.

* * *

Чёрный рюкзак вновь с глухим стуком падает на деревянный пол, а кроссовки летят в угол у двери, когда Субин проходит в дом, ежась от прохлады и закутываясь в толстовку сильнее.       - Ты не думаешь, что родители однажды поймут, что ты не ночуешь дома? - тихо отзывается Ёнджун, сидя в углу дивана, завёрнутый в плед и с книгой на коленях. Он с нескрываемой тревогой следит за тем, как младший проходит в кухню, наливает себе стакан воды и зависает с ним, слыша вопрос.       - Я могу поискать другой ночлег. Тут полно пустых домов, - сухо отвечает брюнет, выпивая залпом ледяную воду и отставляя стакан в мойку. Синеволосый тяжело вздыхает, снимая очки и откладывая их вместе с книгой на столик. Он выбирается из пушистого кокона как раз тогда, когда Субин уже наклоняется, чтобы обуться. Перемахнув через спинку дивана, Ёнджун мягко берёт его за запястье и легонько тянет на себя.       - Ты прекрасно знаешь, что я не против, чтобы ты ночевал здесь, но, Субин? Им тоже тяжело. Им тоже нужна твоя поддержка, - он говорит это всё в спину младшему, лишь крепче перехватывая его руку. - А ты для них рано утром выскальзываешь из дома, приходишь к вечеру и сразу запираешься, даже не здороваясь с ними. Выбираешься через окно, ночуешь у меня, а с рассветом возвращаешься лишь, чтобы взять сменные вещи. Что, если мать также, как и мы не спит ночами и просто хочет обнять тебя? Понять, что хотя бы ты у неё всё ещё есть? Ты лишаешь её и второго сына тоже, Субин... Брюнет с рыком вырывает руку из пальцев Ёнджуна и всё-таки обувается, хватая свой рюкзак.       - Спасибо за помощь, хён. Но засунь свои нравоучения подальше. Это не ты упустил возможность видеть своего младшего брата рядом, хотя бы в обличье призрака, - он буквально выплёвывает последние слова в лицу Джуна, после вылетая из дома и бухая дверью. Развернувшись на сто восемьдесят, старший опускает голову и закрывает лицо ладонями, медленно выдыхая. Всё, что произошло с ними за прошедшие две с половиной недели просто отказывается укладываться в голове. Всё жутко напоминает затянувшийся кошмар, от которого никак невозможно проснуться. Сморгнув слёзы, Ёнджун встряхивает головой и вновь возвращается к своему месту на диване, где сидел, пока не пришёл Субин. Только вот вместо того,чтобы продолжить чтение, он закутывается в плед с головой, сворачиваясь в клубок, и утыкается носом в диванную обивку, слабо отдающую пылью и старостью. Он пропускал через себя так много призраков, что даже не задумывался в последнее время о том, насколько сильно это может ранить. Все те люди, что безумно хватали его, держали испуганно или же благодарно сжимали ладони - были ему чужими. Да, он, как и должно выслушивал их истории, помогал и направлял, как мог. Но все они - не значили для него ровным счётом ничего. Сейчас, вспоминая уход бабули, он даже не может сказать, было ли ему больно. Он не успел этого попросту понять. Однако, всю последнюю неделю, рядом с ним находился человек, который стал проводником всего для одного человека, и теперь медленно, будто бы умирал вслед за ним. Ёнджун пытался, на самом деле пытался понять Субина. Ты никогда не сможешь представить подобного ужаса, но, если ты человечен, ты никогда не сможешь просто пропустить это мимо себя, не зацепив за сердце. А Ёнджун, несмотря на всю свою колкость и холодность, человечным был. А уж в отношении Субина и подавно. Ему было непросто по-началу принимать себя таким...новым, но со временем он привык. Разговаривать с призраками даже начало нравиться. Слушать их, даже изредка искренне улыбаться. Ведь, если нет настоящих друзей - чем плоха заблудшая душа, с которой можно перекинуться парой словечек, прежде чем она отойдёт на ту сторону? Так Джун и жил. Пока в очередной раз призраки не предупредили его о новом проводнике. И где-то в груди вдруг закололо. Странная и разгорающаяся надежда. Что он сможет быть теперь не один. Не один с кем-то живым, телесным и постоянным. Но, когда оказалось, что этим "кем-то" должен стать его новый одноклассник, который сразу же приглянулся остальным, надежда взорвалась, как мешок наполненный острыми кольями, изрезая все внутренности. Признаваться Ёнджун даже себе не хотел, что как только впервые увидел Субина, вошедшего в их класс, попал под влияние мягкой улыбки и очаровательных ямочек. Яркий смех и чёрные, как сама ночь глаза. Он приходил домой и зарывался поглубже в одеяло, пока его не будил рассвет или пару раз забредшие призраки. В тот день, когда они с классом поехали на экскурсию, он уже был готов отказаться, но вспомнил прадедушку и плюнул на всё, собираясь в дорогу. Всё интереснее будет слушать истории старика, чем слоняться с нерадивыми одноклассниками по дому, в поисках проблем. Но неподалёку от дома, когда он ещё даже не успел выйти с района, его окликнула призрак из заброшенного особняка и предупредила, что новый проводник сегодня может очутиться лицом к лицу с его прадедом, и наделать много шума. И ему бы последить за ним, поручиться. И Ёнджуну пришлось. Поручился. Он отчасти чувствовал свою вину за то, что случилось у Субина с Сонхёном. Но, пусть он и был немногим опытнее, он всё ещё оставался одиноким ребёнком, на которого неожиданно свалилась огромная ответственность. Вместе с огромной болью утраты. У Джуна даже не стоял вопрос о том, чтобы позволять младшему ночевать у себя, после смерти брата. Он делал всё, что мог, чтобы хоть как-то облегчить его страдания и помочь пережить, хоть и волновался за то, что родители Субина могут однажды спохватиться сына. Потому сейчас, слушая тишину и тяжёлые размеренные удары собственного сердца, Ёнджун не злится на то, что сказал ему младший. Тот просто не знает, как выразить всё, что болит внутри. Он, как раненое животное. Воет, скулит, кусает даже ту руку, что протягивается с помощью и лаской. Его нельзя за такое винить. Он пока только учится переживать в себе эту боль. Он не знает, как долго ещё лежит в плотном коконе из одеяла, но тихий стук в дверь кажется ему самым громким звуком, разбивающим повисшую тишину. Поднимаясь с дивана, Ёнджун не спеша плетётся к выходу, хватая по дороге банное полотенце с сушилки, стоящей в проходе кухни. Когда он открывает дверь, он уже знает, кто за ней стоит, и что ему определённо потребуются горячий душ и крепкий чай.       - Прости меня, хён, - выдыхает брюнет вместе с клубком пара, пропадающего под мирно падающим дождём, и синеволосый молча затягивает его в дом за край промокшей куртки.       - Иди ко мне. Им обоим всего семнадцать. Они оба вынуждены жить новой жизнью, которую не выбирали. Но они обязательно справятся со всем, потому, что никто из них теперь с этим не один.