Любовь Сына Дьявола: смешанное время

Виола

Я стояла посреди своей комнаты, сжимая кулон Нико в кулаке. Он больше не тёплый. Больше не светится.Он не откликнется. Никогда.Грудь сдавило, как будто мир снова рухнул. Вены стучали, мысли метались. Я хотела позвонить ему — как раньше. Услышать голос. Почувствовать защиту, которую давал только он.Но его больше нет. — Он мёртв, — прошептала я, как будто напоминала себе, будто пыталась убедить, что больше нельзя надеяться. — Нико мёртв. И Сэм знал это. Он смотрел на меня сегодня именно с этим выражением — с той жуткой уверенностью хищника, который чувствует: его жертва осталась без стаи.Я рухнула на кровать, уставившись в потолок. В груди копилась буря. Слёзы не текли — будто внутри всё давно выжжено. Только ярость. Только боль. Только он — Сэм — вновь стоящий передо мной. Как кошмар, что не умер.Надо что-то делать. Предупредить кого-то. Перси? Эллис? Алекс? Но я слышала в его голосе угрозу не только мне. Он может навредить им. Он знает, кто мне дорог.И значит — пока что, я молчу.Молчу — но не забываю.Он думает, что я одна. Что я сломана.Но я не просто Виола.Я — Джексон. Я — дочь Посейдона. И я научилась выживать в шторме.Я достала из-под кровати коробку с вещами Нико. Его перчатка. Обрывки записок. Знак дома Аида.Я прижала её к груди, закрыла глаза. — Я справлюсь.Даже если одна.Особенно — одна. И если он вернулся... Значит, я найду способ, как заставить его пожалеть об этом. Следующее утро началось, как и всегда. Фальшиво.В кампусе шумно, студенты спешат, солнце светит слишком ярко. Всё будто говорит: ничего не произошло.А я шла, будто по тонкому льду. Каждое движение — на автомате. Кофе в бумажном стакане в руках, наушники — в ушах, чтобы никто не докопался.Но, конечно, нашлись. — Ви! — крикнула Эллис, догоняя меня перед входом в корпус. — Ты куда исчезла вчера? Я писала. Тебя не было в комнате. Всё нормально? Я заставила себя улыбнуться. — Да, извини. Просто… надо было проветриться. Голова раскалывалась. — Ты выглядишь, как будто не спала. — Так и есть. — Я пожала плечами. — Бессонница. Сессия, всё такое. Эллис подозрительно прищурилась, но ничего не сказала.Позже, в кафетерии, ко мне присоединились Алекс, Рон и Майкл. Все трое — как всегда шумные, живые, настоящие. Как якорь в реальности. Но даже среди них — я ощущала себя на дне океана. — Эй, Ви, — начал Майкл. — Ты не слышала? Вчера кто-то видел какого-то странного типа у корпуса D. Не студент. Я замираю. — Какой "тип"? — мой голос звучит ровно, слишком ровно. — Не знаю. У Лары из второй группы почти истерика была. Сказала, он смотрел на неё, будто её сканировал. Потом исчез. Сэм. Значит, он ещё здесь. Не просто угрожал. Он выбирает. Присматривается. Может быть — к ним. — Ви? — Рон тронул мою руку. — Ты окей? Я моргнула, с трудом вернувшись. — Да. Просто… жутко звучит. Я должна была их защитить. Но не могла ничего сказать. Потому что если они узнают, что я — дочь Посейдона, что кровь древнего бога течёт в моих венах…Это изменит всё. Я стану чужой. Страшной. Особенной не так, как хотелось бы. Они увидят не Виолу — а угрозу. — Если что — держитесь вместе, ладно? — сказала я тихо, опуская глаза в чашку. — Вечерами. Просто на всякий случай. — Ви, ты реально странная сегодня, — Алекс придвинулась ближе за обедом, положив вилку. — И не в своём хорошем "творческом отлёте". Ты как будто чего-то боишься. — Просто устала, — привычная фраза слетела с языка. Слишком быстро. Слишком натянуто. Алекс прищурилась, провела взглядом по моему лицу. — Это из-за того типа, которого вчера видели у корпуса? Я знаю, ты была там. Эллис не дура. Она сказала, что ты в слезах домой вернулась. — Я не… — начала я, но она подняла бровь. — Ладно, — выдохнула я и опустила глаза. — Да, я его видела. — Он тебе что-то сделал? Я молчала. Потому что «сделал» — слишком слабое слово. Потому что «говорил» — это ещё страшнее. Потому что если я открою рот — меня понесёт. Я раскрою больше, чем могу. — Он из прошлого. Очень плохого прошлого. — Мой голос дрогнул. — Но я справлюсь. Алекс ничего не сказала. Просто легонько сжала мою руку. — Мы рядом. Я рядом. Даже если ты не расскажешь всего — я не уйду. Я чуть не разрыдалась прямо за столом. Но ты уйдёшь. Как только узнаешь, кто я. --- Позже, уже вечером, я стояла у окна в комнате, слушая, как за стеной смеются Рон и Майкл. Эллис пела себе под нос, перебирая книги. Алекс — писала что-то в блокноте, лежа на кровати, но время от времени поглядывала на меня. Я достала амулет. Серебро холодило ладонь. — Если бы ты был здесь, Нико… ты бы знал, что делать. Я знала, что он мёртв. Но в такие ночи — было легче притворяться, что он просто далеко. Что стоит только шепнуть — и он откликнется. В комнате было тихо. Слишком тихо. Алекс уснула с книгой в обнимку, Эллис дышала ровно за перегородкой, Майкл и Рон давно разошлись. Всё выглядело так… обыденно. Почти безопасно. Но я не могла уснуть. Я сидела на подоконнике, обняв колени, глядя в ночную тьму за окном. Фонарь у старой скамейки мерцал, будто догорающий факел. Я не чувствовала магии. Я вообще ничего не чувствовала. Как будто всё внутри меня — онемело. Если бы Нико был здесь… Я смотрела в окно. Снег начал идти неожиданно — крупными, медленными хлопьями. Они ложились на подоконник, на деревья, на крышу старого корпуса, как будто укрывая всё то, что хочется забыть. Как будто даже небо решило притвориться, что ничего плохого не случилось. Что всё можно начать заново. Но я знала — это ложь. Никакой свежий снег не сотрёт то, что уже отпечаталось на коже. Я сидела, обняв колени, молча наблюдая, как мир становится белым. И вдруг… Воспоминание накрыло, как волна. --- Флешбек. — Первый снег! — я вылетела на улицу, смеясь, без шапки, в расстёгнутом пальто. — Ты с ума сошла, — Нико шел следом, руки в карманах, брови нахмурены, но глаза… Глаза мягкие. — Поймай снежинку на язык! — крикнула я, кружась. Он закатил глаза, но всё-таки поднял голову и открыл рот. — Удовлетворена? — мрачно спросил он, когда снежинка растаяла. — Очень. — Я подбежала к нему и шлёпнула снежком в плечо. — А вот это была ошибка, — сказал он. Через секунду я уже лежала в сугробе, захлёбываясь смехом, а Нико сидел рядом, серьёзный как смерть, но с лёгкой тенью улыбки. — Если бы кто-нибудь увидел тебя сейчас… сын Аида, повелитель теней, играет в снежки. — Только ради тебя, Ви. И в тот момент, среди тихого декабрьского вечера, мне казалось, что я могу всё. --- Я моргнула. Снег всё ещё шёл.Мир был тих. Но во мне — бушевало.Его нет. А он — вернулся.Я не почувствовала магии. Не было дрожи воздуха. Не было тревожного зова воды.Но всё же… В самом дальнем углу аллеи, там, где стояла старая лавка, я увидела силуэт. Чёрный, размытый снегом. Он не двигался.Я застыла.Он смотрел прямо в мою сторону.Сэм.Или — галлюцинация? Снег скрадывает очертания.Я моргнула. Силуэта не было.Только пустая аллея.Но я знала.Он здесь. Он следит.И снег — не защита. Снег всё ещё шёл. Следы — тонкие, чёткие, уходили в сторону зарослей. Я сделала шаг — и услышала. Резкий, пронзительный взвизг, будто кто-то вскрикнул от боли, но приглушённо, словно звук прорывался из другого измерения. Я замерла. Сердце подпрыгнуло к горлу. Звук повторился. Низкий, рычащий, почти не человеческий. Он доносился откуда-то за деревьями, с южной стороны парка, от старого фонтана. Туда, где всегда было сыро. Там, где… Нико однажды сказал: "Не ходи туда одна. Особенно ночью." И всё же я сделала шаг. Осторожный. Почти невесомый. И тогда увидела. Нечто — скользнуло мимо в отблеске фонаря. Крылатое. Чёрное. Изломанное. Фурия. Кожа — пепельная, тёмные волосы — спутаны. Когти. Глаза — багрово-красные, голодные. Она парила в воздухе, словно не чувствовала тяжести. И — вдруг резко повернулась ко мне. Я вжалась в дерево, прячась за ствол, едва дыша. Сердце колотилось так громко, что мне казалось — она его услышит. Фурия склонила голову. Принюхалась. Губы дёрнулись. И прошипела: — Дочь Посейдона… Я сжалась. Она знает. Кто-то раскрыл моё имя. Фурия снова зарычала — и исчезла в небе, оставив после себя запах серы, мёрзлого металла и кровь в ушах. Секунда — и снова тишина. Как будто её никогда не было. Я стояла, прижавшись к дереву, глотая воздух. Снег продолжал идти. Но теперь он казался холоднее. Я шла обратно с дрожащими руками. Пальцы онемели не только от холода — от ужаса, который не отпускал даже теперь, когда я снова была на освещённой аллее. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Каждый порыв ветра — казался чужим дыханием на затылке. Каждый шорох — угрозой. Я сжимала шарф у горла так сильно, будто могла удержать им себя в этом мире, в реальности, где никто не знает, что я только что видела. Фурия. Настоящая. Назвала меня по крови. Это значит, Сэм рассказал. Кому-то. Тем, кто может призывать такое. И теперь я — цель. --- Я вошла в подъезд, стараясь не издать ни звука. Ключи дрожали в руке, и замок не сразу поддался. Щёлк. Дверь. Дом. Закрыла за собой, прислонилась к холодной поверхности спиной и… выдохнула. Но не облегчённо — от бессилия. В груди пульсировала тревога, колотясь о рёбра. Я прошла вглубь квартиры. Всё было по-прежнему: тёплый свет в коридоре, одеяло, свисающее с дивана, кружка на столе, чей-то заброшенный свитер. Живой, обычный мир. Но мне в нём не было места. Больше — нет. Я прошла в свою комнату. Алекс всё ещё спала, свернувшись клубочком. Я старалась не шуметь, но мои пальцы всё ещё дрожали, когда я сняла пальто. Упало на пол. Я не подняла. Села на край кровати. Закрыла глаза. Перед глазами — её лицо. Глаза Фурии. И голос: «Дочь Посейдона…» Я резко встала и подошла к зеркалу. Смотрела в своё отражение — и не узнавала. Снег на волосах растаял, по щекам стекали тонкие капли. То ли от талого льда, то ли от слёз. Я не вытирала их. — Я должна сказать Перси… — прошептала я. — Но как? Он думает, что всё в порядке. Что я просто живу обычной жизнью. Он не знает, что Нико мёртв, что Сэм вернулся, что Фурии теперь на поверхности. Я опустилась на пол, обняв себя. Тихо. Только звук дыхания. Я не одна. Я не слаба. Но чёрт… Сейчас я просто хочу, чтобы Нико снова держал меня за руку и говорил: «Ты справишься, Ви. Даже если будешь одна.» Ночь была тяжёлой. Я не помню, как заснула. Просто… темнота, как будто сознание выключили. Но сон пришёл быстро. Слишком быстро. Сначала — белизна. Снег. Такой же, как сегодня ночью. Я снова стою под деревом у фонтана. Но фонари не горят. Всё затянуто туманом. Слишком тихо. Неестественно тихо. Я чувствую, как мои ноги проваливаются в сугроб. Вокруг ни души. Я иду вперёд. Туда, где в воздухе висит влага. Но это не снег. Это… что-то гнилое. Я зову: — Нико?.. Тишина. Только эхо: — Нико… Нико… Нико… И вдруг он — появляется. Стоит в трещине между тенями. Чёрное пальто. Волосы растрёпаны. Лицо бледное. Глаза — совсем не те. Они пустые. Как у мертвеца. — Нико! — я кидаюсь к нему. — Ты жив! Пожалуйста, скажи, что ты жив! Он молчит. Рот шевелится. Но я не слышу слов. Я ближе. Хватаю его за руку. Она лёд. Пальцы — застывшие. На запястье — чёрные метки, как корни. Как будто мрак пустил ростки в его кожу. — Виола, — говорит он наконец. Голос чужой. Искажённый. Как будто из-под земли. — Ты опоздала. — Нет, Нико, я… — Они уже здесь. И сзади — взрыв крика. Высокий, пронзительный, нечеловеческий. Я оборачиваюсь — и вижу Фурию. Она летит ко мне, когти вонзаются в воздух. Лицо искажено — и вдруг она становится Сэмом. Он улыбается. — Я обещал, что вернусь. Я пытаюсь закричать — но звука нет. Нико кричит: — Беги! И в следующую секунду — Я падаю в бездну. Темнота. Вода. Холод. Крик. И — я просыпаюсь. --- Резко села в постели. Сердце колотилось, как бешеное. Грудь сжалась от боли. Пот холодный. Одеяло сброшено. Я в комнате. Ночь. Всё тихо. Только влажный след на полу, тянущийся от кровати к двери. Будто кто-то, промокший насквозь, стоял здесь. Или я? Я тронула щёку — мокрая. Не только от слёз. Волосы — тоже. Как будто я и правда… тонула. Утро было слишком обычным. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, будто мир решил притвориться, что всё в порядке.Что не было кошмара.Что в парке не было Фурии.Что Сэм не вернулся.Но тело помнило.Я села на кровати, медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. Пальцы дрожали. Щёки были холодными. На подушке — пятна от слёз. На полу — уже подсохшие мокрые следы. Не мои. Я точно помню — я легла в сухой одежде.Я поднялась, осторожно ступая по полу, как будто боялась разбудить что-то, что может ещё прятаться в комнате.В коридоре послышались шаги. — Ви? — раздался голос Алекс. — Ты не встала? Мы с Эллис планируем идти в кафе перед первой парой. Ты с нами? Я на мгновение заколебалась. Пульс участился. Я не могу. Я не могу просто выйти и улыбаться. Но если я скажу "нет" — будут вопросы. — Да, — ответила я. — Дайте мне пару минут. Голос прозвучал хрипло. Я прокашлялась. Всё хорошо. Всё под контролем.Я пошла в ванную. Смотрела в зеркало — на лицо, которое будто за ночь стало другим. Бледная кожа, тени под глазами, глаза, полные чего-то… больше страха. Я включила воду. Промыла лицо.Когда потянулась к полотенцу — заметила это.На зеркале, запотевшем от пара, было слово. Одно единственное, будто написанное пальцем изнутри: "Помни." Я замерла.Внутри всё сжалось.Кошмар был не просто сном. Кафе было уютным. Звон посуды, гул голосов, запах корицы и кофе — всё напоминало, что жизнь продолжается. Что всё… нормально. Я сидела с Алекс и Эллис за угловым столиком. Они о чём-то болтали, вполголоса смеялись, помешивали чай. Я старалась улыбаться. Старалась втянуться. — Серьёзно, — говорила Алекс, закатывая глаза, — если Макс ещё раз попытается пригласить тебя "погулять под звёздами", я сама его вышвырну с крыши. Эллис захихикала. Я улыбнулась — натянуто, но достаточно, чтобы не вызвать лишних вопросов. Дверь кафе звякнула. — О, — обернулась Эллис. — А вот и парни. Майкл и Рон подошли к нашему столику. Майк — в своём вечном шарфе и с кружкой горячего шоколада уже в руке, а Рон — с пакетом и хитрой ухмылкой. — Угадайте, кто добыл билеты на завтрашнюю игру, — сказал Рон и шлёпнул конверт на стол. — Две девчонки с нами, две рядом, я всё устроил. Алекс тут же потянулась за билетом. — Погоди… "Шторм против Койотов"? Это же тот самый матч, где Арчер вернулся после травмы? — Да! — с гордостью сказал Рон. — И я, между прочим, собираюсь забить минимум два гола. — Самоуверенность — твоё второе имя, — фыркнула Эллис. — Кто вообще придумал ставить вас в нападающие? — Тот, кто знает, насколько мы крутые, — вставил Майк, развалившись на стуле. Я всё ещё молчала. Смотрела на билет, который Рон протянул мне. — Ты с нами, Ви? — спросила Алекс, взглянув на меня. — Или у тебя тренировка? Я медленно кивнула. — Да… конечно. Почему нет. Почему нет? Потому что вчера мне снился мёртвый Нико. Потому что Фурия назвала меня по имени. Потому что я стояла лицом к лицу с монстром, а теперь должна… пить латте с ванилью и говорить о футболе. Я сжала билет. Бумага хрустнула. Старалась не показать, как дрожат пальцы. Я хочу быть здесь. С ними. Живой. Настоящей. Но страх всё ещё сидел где-то под рёбрами. Прятался. Ждал. — Эй, Ви? — Рон слегка толкнул меня плечом. — Всё окей? Ты сегодня как будто не с нами. Я подняла взгляд. И вдруг — увидела в окне отражение. Мимо кафе прошёл человек. Высокий. Тёмное пальто. На мгновение мне показалось, что это Сэм. Сердце ударилось в грудную клетку. Но — нет. Исчез. Я заставила себя улыбнуться. — Всё нормально. Просто… не выспалась. И в этот момент — как по заказу — дверь кафе снова открылась. Колокольчик звякнул, и я вздрогнула. Внутрь вошёл Макс. Немного растрёпанный, с тёплой улыбкой, в своей фирменной чёрной куртке и с кофе навынос в руке. Он сразу заметил нас и, конечно, — меня. Улыбка стала шире. Подошёл, словно ничего не произошло. Словно мир всё ещё был наивным и безопасным. — Доброе утро, солнечные! — сказал он, вставая рядом с нашим столиком. — Слышал, тут выдают билеты в рай? — В футбольный рай, — фыркнул Рон, — но тебя уже не взяли. Мест нет. — Для меня всегда есть место, — самодовольно отозвался Макс и скользнул взглядом по мне. — Особенно если рядом Виола. Я застыла. Он снова называет моё имя. После вчерашнего — оно звучит как трещина в стекле. — Ты с нами идёшь? — спросил он. — Буду честен, я мечтал увидеть, как ты зеваешь на трибуне, пока я забиваю голы. Это будет… трогательно. — Не думаю, что ты попадёшь по воротам, — бросила Алекс. — Даже если они будут размером с школьную столовую. Смех за столом, перекидывание фразами, подколы. А я — всё ещё будто вне этой картинки. Макс сел рядом, даже слишком близко. Его рука на спинке моего стула. Я отодвинулась. Ненавязчиво. Почти незаметно. Но он заметил. Улыбка чуть дёрнулась, но он остался в своей роли. — Ви, ты в порядке? — прошептал он, чуть пригнувшись. — Ты правда выглядишь как будто… не спала вообще. Или… что-то случилось? Я молчала. Сжала чашку в ладонях, будто от этого могла снова почувствовать тепло. Мне хотелось сказать: «да, случилось. и ты ничего не сможешь сделать. никто не сможет». Но вместо этого — кивок. Улыбка. Фальшь. — Всё нормально, Макс. Просто… обычная бессонная ночь. Он кивнул. Но в его взгляде что-то мелькнуло. Сомнение. Или настороженность. И мне стало страшно. Не за себя. За них. Первая пара началась, как всегда, в 8:30. Холодный воздух в аудитории, слабый запах кофе от преподавателя, книги на партах и тихий ропот одногруппников, обсуждающих, кто что не успел дочитать. Я сидела у окна, как обычно. Пыталась слушать. Делать вид. Писать заметки. Но мысли… Они всё время уходили. — ...влияние греко-персидских войн на развитие афинской демократии, — говорил профессор Беннет, проходя вдоль доски. — Кто может привести пример изменений в структуре власти после Марафона? Марафон. Я вспомнила, как бегу. Не в бою — а от страха. От него. От Сэма. От Фурии. От самой себя. Сжала ручку сильнее. — Виола? — вдруг обратился профессор. Я вздрогнула. Все взгляды обернулись ко мне. — Что вы можете сказать о реформе Эфиальта? Я моргнула, будто пытаясь включить мозг. — Он… ограничил власть ареопага, передав часть функций народному собранию, — ответила я на автомате. — Это был один из ключевых шагов в сторону радикальной демократии. Профессор кивнул. — Именно так. Хорошая работа. Я снова уставилась в тетрадь. Механически. Рука сама продолжила писать. Словно я — просто оболочка. Просто студентка. Но где-то глубоко внутри бурлило море. Сила. Та, что я пыталась подавить. Та, что теперь едва сдерживалась. --- После пары в холле университета собрались почти все. Алекс махнула мне рукой, переобуваясь прямо на ходу. — У нас через пять минут актёрка, — сказала она и подмигнула. — Пойду учиться умирать драматично. — А я пойду учиться орать, — фыркнула Эллис, — вокал ждёт. — Удачи, сирены, — прокомментировал Майкл, который стоял рядом с Роном у кофейного автомата. — А у нас с Роном "финансовое право". Звучит так же скучно, как и есть на самом деле. Макс тоже подошёл. — Эй, Ви. У тебя снова история? Двойной блок? — Ага, — выдавила я. — Политические системы Древнего Востока и семинар. — Если вдруг решишь сбежать от всех этих ассирийцев — приходи на экономику, — усмехнулся он. — Там хоть не требуют жертвоприношений. Пока. Я слабо улыбнулась. Алекс повернулась ко мне на ходу. — Слушай, а после второй пары? Погуляем немного перед матчем? Я кивнула. Слишком быстро. Словно боялась, что если подумаю, скажу "нет". — Конечно. Вторая пара. Семинар. Сухой голос доцента, легкий скрип маркера по доске, щелчки клавиатур. Тема — политическая власть в Египте времён Нового царства. Рамсес II, культ солнца, наследственность и жрецы. А у меня в голове мрак. Не ночной — подводный. Глухой, давящий, как будто я снова на дне, как будто вода заполняет лёгкие, а не воздух. — Виола? — раздался рядом голос одногруппницы. — Ты конспект ведёшь? — Что? — я обернулась. — Я просто... ты как будто в ступоре. Всё окей? — Да, — выдавила я. — Всё нормально. Снова это слово. "Нормально." Я его уже ненавижу. Я наклонилась к тетради и попыталась переписать с доски: > Верховный жрец Амона обладал колоссальной политической силой... Рука дрогнула. Слово поплыло. И тут — резко: Голова закружилась. Словно что-то щёлкнуло. И — волна. Невидимая. Мощная. Сквозь сознание пронёсся голос. Тихий. Мужской. Родной. > «Ты не одна. Даже сейчас.» Я резко выпрямилась. Стук сердца — в ушах. Ладони липкие. А на парте — мокрое пятно. Как будто… капли воды. Я сжала ручки тетради. Сильно. До боли. Прислушалась. Ничего. Окно в аудитории было открыто. Свежий воздух. Снег за стеклом. Но я точно слышала голос Нико. Я бы узнала его из тысячи. И точно знала: это не глюк. Не бред. Не игра разума. Это связь. Остаточная, неуверенная, тонкая, как шепот на дне океана — но живая. Он пытался достучаться. Я резко встала. Все обернулись. — Джексон? — спросил доцент. — Простите. Мне нужно выйти. Не дожидаясь разрешения, я направилась к выходу. Шаг. Второй. Мокрый след от подошвы на полу. Воды не было. Но он был. Он — где-то рядом. Может быть, всего лишь на грани между мирами. Коридор встретил меня тишиной. Оглушающей. Словно стены пропитались ожиданием. Я почти бежала — мимо шкафчиков, мимо указателей, мимо чужих лиц. И никто не остановил. Никто не спросил. Потому что у всех свои дела, свои пары, свои судьбы.А у меня — буря внутри.Я влетела в ближайшую уборную.Хлопнула дверью кабинки.Заперлась.Прислонилась лбом к холодной плитке.Дыши. Просто дыши.Но лёгкие не слушались.Грудь сжала паника.Где-то на грани сознания — волны, грохочущие внутри меня.Те, что я никогда не звала.Те, что я не контролирую.Я сжала руки в кулаки.Ногти врезались в кожу. > «Ты не одна. Даже сейчас.» Голос Нико. Он звучал снова.Как будто в ответ на моё отчаяние.Тихо. Изнутри.И тут я услышала звук.Сначала тихий. Почти незаметный.Как будто кто-то прошёл по плитке.Потом — скрип двери уборной.И лёгкое, почти беззвучное дыхание.Я затаила своё.Нет. Нет. Пожалуйста, только не сейчас.Снаружи — кто-то был.Не студент. Не преподаватель.Что-то другое. Чужое. Нечеловеческое.Фурия? Шпион? Следящий слуга Титанов?Я медленно подняла глаза.И в отражении двери — тень.Не чёткая. Не оформленная. Но наблюдающая.Миг — и она исчезла.Словно почувствовала, что я её вижу.Я с силой выдохнула.Сделала шаг назад.Открыла замок.Посмотрела по сторонам — никого.Но тело дрожало.Руки были ледяными.А в душе уже не оставалось сомнений: Меня нашли.И кто бы ни был в этой уборной — он знал, кто я на самом деле. Я вышла из уборной, выпрямив спину. Как будто это могло склеить меня обратно. Никто не должен был ничего заметить. Ни дрожи в пальцах. Ни отрывочного дыхания. Ни воды, капающей с волос, хотя они были сухими. Я вернулась в аудиторию, тихо проскользнув на своё место. Никто ничего не сказал. И снова — профессор, конспекты, рутинные обсуждения. Так пролетели не только часы. Так пролетели дни. --- Я пыталась жить. Просто — жить. Смеялась над шутками Эллис, обсуждала роли с Алекс, отвечала на тупые сообщения от Макса, кивала на парах, пила кофе, делала домашку. И при этом — постоянно смотрела через плечо. Каждую ночь — сны. Каждую тень — я встречала, затаив дыхание. Майкл как-то спросил, не заболела ли я. Алекс пыталась уговорить сходить на студенческий концерт. Эллис стянула меня в парк — кататься на льду. И я смеялась. Смеялась так, что самой было страшно. Как будто если я остановлюсь — всё рухнет. --- В выходные я решила уехать. Дом. К маме. К Полу. К Эстель. Утром в субботу я стояла на вокзале с рюкзаком. В наушниках что-то тихо играло, но я даже не слышала. Люди торопились, дети смеялись, кто-то пил кофе, кто-то опаздывал. А я просто ждала. Поезд подошёл, и я села у окна. Зима. Декабрь. Снег ложился на стекло мягко, будто обнимал. --- Я стояла на пороге, сжимая в руках пакет с пирожными из мамииной любимой пекарни. Сердце билось чаще, чем хотелось бы. Не от страха. Просто… Слишком давно я не возвращалась. С тех пор, как умер Нико, мир будто остановился, а вместе с ним — и я. Но сейчас мне нужно было тепло. Нужно было вернуться хоть на миг в то место, где когда-то чувствовала себя в безопасности. Где была просто Виола. Где не было теней, фурий и боли. Когда дверь открылась, мама — Салли — стояла там с удивлённо-счастливыми глазами. Ничего не сказала. Просто обняла. Крепко. До дрожи. До щемящего комка в горле. — Мама, — прошептала я, вдыхая знакомый запах. Ваниль, кофе, немного муки — всё то, что пахнет домом. — Я так рада тебя видеть, милая, — выдохнула она, прижимая меня ближе. — Мы с Эстель скучали. Не успела я пройти в гостиную, как по коридору прогремели быстрые шаги. — Виииии! — звонкий голос, маленькие руки, пижама с русалками. Эстель. Моя младшая сестрёнка. Всего шесть лет и целый космос в глазах. Она влетела в меня с такой силой, что я чуть не упала, и тут же вцепилась в ноги. — Ты приехала! Я рисовала нас с тобой и Посейдоном! Хочешь посмотреть? Я присела и обняла её, зарывшись лицом в её волосы. — Конечно, хочу, русалочка моя, — прошептала я. Голос дрогнул. Почти сорвался. Её тепло… оно было настоящим. Чистым. Она ещё слишком мала, чтобы понимать, что Нико больше нет. Слишком мала, чтобы видеть, как я просыпаюсь в холодном поту по ночам. Но она чувствовала. Чувствовала по-своему. Позже мы сидели на кухне. Мама варила какао, а я с Эстель — на полу, среди старой коробки с игрушками. Немного разбросанности, немного волшебства — всё как всегда. Мы строили замки, и она рассказывала мне сказки. — Ты — принцесса воды, — сообщила она важным тоном, — а Нико — рыцарь из теней. Он защищает тебя от чудовищ. Моё сердце дернулось. Я кивнула. — Да, он всегда был таким, — прошептала я. — А Нико скоро вернётся? — спросила она вдруг, так просто, будто речь шла о путешествии. Я замерла. Сжала игрушку в руке. — Он... сейчас в другом месте, — тихо сказала я. — Но он рядом, когда мы его помним. Правда. Эстель задумчиво кивнула. Потом полезла в ящик стола и достала рисунок. — Вот. На листе — наша семья. Мама. Пол. Перси. Эстель. Я. А в углу — чёрная тень с белыми глазами, и надпись детским почерком: «Нико — охраняет нас с неба.» Я даже не заметила, как слёзы подступили к глазам. Но улыбнулась. По-настоящему. — Он бы гордился тобой, русалочка. Позже, сидя с чашкой какао в руках, я впервые за долгое время почувствовала... тишину внутри. Не полное облегчение. Но что-то похожее на свет. И пусть мир всё ещё был опасным. Пусть Сэм где-то там. Пусть страх и боль всё ещё рядом. Здесь, дома, я была просто Виола. И это — было достаточно. После того как Эстель уснула, свернувшись в одеяле с игрушечной акулой, мы с мамой остались в гостиной. На коленях у меня стояла чашка с тёплым зелёным чаем, а рядом потрескивали дрова в камине — Пол недавно установил этот уютный очаг, и теперь в доме пахло деревом и чем-то спокойным, настоящим. Я поджала ноги, обняв колени, уставившись в пламя. Огонь гипнотизировал. Внутри было всё так же пусто. Но здесь — тишина хотя бы не пугала. Мама не задавала вопросов. Просто смотрела на меня — мягко, терпеливо. И это молчание было таким… тёплым. Не давящим. Она ждала. Не торопила. — Хочешь, я сделаю глинтвейн? — спросила она после паузы. — Безалкогольный. Старый рецепт твоей бабушки. Я кивнула. — Ага… Хочу. Когда мама ушла на кухню, я встала, прошлась по комнате. Пальцы скользили по старым рамкам с фотографиями: Перси в выпускной мантии, мама с Полом в отпуске — загорелые, счастливые… И одна чёрно-белая фотография, слегка стёртая по краям. Мы с Нико. Он редкий, улыбающийся. Смотрит в объектив так, будто не боится. В те дни он казался почти живым. Почти счастливым. Я едва коснулась стекла. — Прости, — выдохнула. — Я не спасла тебя. Когда мама вернулась с двумя кружками, я уже снова сидела на диване. Она поставила чашку передо мной, и я, обхватив её ладонями, прошептала: — Я скучаю по нему. Мама поставила свою кружку и обняла меня за плечи. — Я знаю, милая. Я тоже скучаю. Нико был… особенным. — Он не просто парень, мама. Он был моим миром. Моей тенью, моей светлой и тёмной половиной. Он понимал меня до самой сути. Даже когда я молчала. Даже когда мне самой было страшно смотреть внутрь себя. Мама не перебивала. Просто гладила меня по волосам, как в детстве. Как будто я всё ещё могла быть маленькой. — Я всё чувствую по-другому с тех пор. Будто часть меня оторвали и забрали с собой. Пусто. Холодно. И как будто никто этого не видит. Я выдохнула. И позволила себе заплакать. Не тихо, не в подушку, не в одиночку. Просто — рядом с ней. Впервые за долгое время. Слёзы текли по щекам, горячие, тяжёлые. Я не сдерживалась. — Это хорошо, что ты не держишь всё в себе, — прошептала мама. — Я рядом. Всегда. Если захочешь говорить. Или молчать. Или просто быть. Я кивнула, уткнувшись носом в её плечо. Мы сидели так долго. Часы пробили полночь, огонь в камине начал угасать, а чай остыл. — Спасибо, мама, — тихо сказала я, почти шёпотом. — За что? Я улыбнулась сквозь слёзы. — За то, что ты просто есть. Я спала. Впервые — по-настоящему. Без снов, без ночных кошмаров, без вздрагиваний от каждого шороха. В тишине этого дома, в своей старой комнате — с обоями в морской палитре, со слабо светящимися звёздами на потолке, с видом на улицу, где в детстве я играла с Эстель, а до неё — с Перси. Одеяло укутывало плечи. Снаружи ветер шумел, бросая снежинки в стекло, но здесь было спокойно. Безопасно. Как будто время на мгновение повернуло назад. Я уже почти проваливалась в дрему, когда в памяти всплыло что-то — чёткое, как будто вчера. Воспоминание. Флешбек. --- Мне было десять. Перси — тринадцать. Он только-только вернулся из лагеря и выглядел… по-другому. Взрослее. Серьёзнее. Но в глазах всё ещё было то же мягкое тепло, с которым он всегда смотрел на меня, как на младшую сестру, которую должен защищать. Мы сидели на крыше. Тогда я любила туда забираться — приносила одеяло, сидела в углу, глядя на небо. И он пришёл ко мне. Сел рядом. Помолчал. Потом заговорил. — Ви, я должен тебе кое-что сказать. Я повернулась к нему. Тогда мне казалось, он просто скажет, что у него появилась девушка или что Салли заставила его делать уборку каждый день. Но он смотрел на меня слишком серьёзно. — Ты не совсем обычная. Ты, как я. — Он сделал паузу. — Мы с тобой не только брат и сестра… мы дети богов. Наши отцы — олимпийцы. Я только моргала в ответ. — Типа… греческих богов? Из книжек? Он кивнул. — Настоящих. Они реальны. Мой отец — Посейдон. Я вскинула брови. — Подожди… а значит… и мой?.. — Да, — сказал он. — Наш папа — один и тот же. Ты тоже дочь Посейдона. Мне стало… странно. Будто я стою на краю чего-то огромного и не понимаю, прыгать ли. — Это значит, я тоже… полубог? Он кивнул. — Да. У тебя тоже есть сила. Она… может проявиться не сразу. Но она есть. И рано или поздно тебе придётся узнать больше. Я рядом. Я помогу. Всегда. Я тогда ничего не поняла до конца. Но сжала его руку. Потому что он не лгал. Никогда не лгал мне. --- Я открыла глаза, всё ещё ощущая ту детскую ладонь в своей. И тишина комнаты больше не казалас ь гнетущей. Я снова закрыла глаза, с лёгким вдохом. Утро пришло спокойно. Без криков, без кошмаров, без бешеного биения сердца. Я проснулась от запаха кофе, который тёплой волной тянулся из кухни, пробирался сквозь щели двери и будто говорил: «Ты дома. Здесь всё нормально.» Я перевернулась на бок, притянула одеяло к подбородку, ещё мгновение вдыхая уют. Сквозь приоткрытую дверь слышался голос мамы. Она с кем-то говорила по телефону — тихо, размеренно, без спешки. — Да, она дома. Нет, пока ничего не сказала… Пауза. — Угу. Я просто рада, что она захотела прийти. Да, хорошо, позже. Я не разобрала, с кем она говорила. Но голос её был мягкий, немного взволнованный. Как будто она всё ещё боялась меня спугнуть. Я села на кровати и потянулась. В окне — белый, пушистый декабрь. Снег ложился на подоконник тонким слоем, и мир за стеклом казался отфильтрованным, замедленным. Я любила такие утра. Когда всё кажется почти нормальным. В гостиной послышался голос Пола и звонкий смех Эстель. — Держись, капитан Эстель, корабль идёт ко дну! — шутливо воскликнул Пол. — Спасайте игрушек! — кричала малышка. — И акулу! Она хорошая! Я тихонько улыбнулась и, надев носки, вышла из комнаты. В коридоре пахло чем-то свежеиспечённым — мама, видимо, готовила тосты. Пол держал Эстель на коленях, они раскладывали пазл на ковре. Пол бросил на меня взгляд и улыбнулся. — Доброе утро, Ви. Как спалось? — Лучше, чем за последние… месяцы, — честно призналась я. Мама вышла из кухни с двумя чашками кофе. — Садись. Я добавила тебе корицы, как ты любишь. Я взяла чашку и прижала к ней руки, впитывая тепло. На миг всё действительно казалось прежним. Будто нет боли, нет теней прошлого, нет Сэма, фурий, кошмаров. Только я, моя семья — и утро в доме, где я выросла. Но внутри всё равно тихо звенело. Я знала — это затишье. Перед чем-то. И всё же... сейчас я была здесь. И этого было достаточно. Хотя бы на мгновение. Я села за кухонный стол, подогнув под себя ноги, и сделала первый глоток. Кофе был идеально тёплым, слегка сладким, с корицей — как в те времена, когда мне было лет пятнадцать и я пыталась казаться взрослой, отпивая из маминой чашки. Мама всё так же наблюдала за мной, но не лезла с вопросами. Только уловимо улыбалась, как будто просто радовалась моему присутствию. — Ты говорила с кем-то утром, — тихо начала я, не глядя в глаза, просто рассматривая кружку. — Всё в порядке? Мама кивнула, делая вид, что это ничего не значит. — Да. Твоя тётя звонила. Интересовалась, как мы. Я знала — это не совсем правда. Но решила не настаивать. Я не готова была делиться всем. Не сейчас. Не после кошмаров. Не после переулка, где я снова столкнулась с Сэмом лицом к лицу. Мама понимала. Мы говорили не словами, а жестами, паузами, дыханием. Пол подошёл и поставил передо мной тарелку с хрустящими тостами. — Ешь. В тебе половина Посейдона, конечно, но вторая половина — точно нуждается в углеводах. Я хмыкнула. — Спасибо, Пол. — Всегда, — с теплотой ответил он и вернулся к Эстель, которая с важным видом "учила" акулу плавать по карте сокровищ. Мы сидели втроём — мама, я и покой — редкий гость в этом доме с тех пор, как Нико исчез. Я доедала тост, когда мама вдруг мягко заговорила: — Ты можешь остаться на сколько захочешь. Здесь безопасно. И… мы соскучились. — Я знаю, — прошептала я. — Я просто… не уверена, что могу позволить себе быть в безопасности. Мама ничего не ответила. Только взяла мою ладонь в свою и слегка сжала. Нежно. Не навязчиво. Но достаточно, чтобы я ощутила: она рядом. — Сегодня... — я подняла глаза. — Я вернусь в город. Надо... закрыть сессию. И встретиться с ребятами. Они не знают. — О том, кто ты? Я кивнула. — И о Сэме. И о Нико. Ни о чём. — Ты расскажешь? Я снова посмотрела в окно, на белые ветви деревьев. — Не знаю. Пока нет. Но, наверное… скоро. Снег всё ещё падал, когда я вышла из дома, попрощавшись с мамой, Полом и сонной Эстель, которая уцепилась за мою куртку, словно не хотела отпускать. Мы договорились, что я приеду к Рождеству. Если всё будет спокойно. Если… Я не позволила себе думать дальше. Просто пообещала. В дороге я смотрела в окно, наблюдая, как город медленно оживает под снежным покрывалом. Праздничные огоньки уже начали появляться на витринах, прохожие кутались в шарфы, торопливо переходя улицы. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне хочется этого спокойствия. Хочется быть частью обычной зимы. Не скрываться. Не сжиматься от страха. Не ждать, когда тени вновь протянут ко мне руки. Общежитие встретило привычным шумом: кто-то громко смеялся на лестнице, где-то хлопнула дверь, а на стенде возле входа уже висело объявление о новогодней ярмарке. Всё было как прежде. Я зашла в свою комнату, включила свет. Простая, немного тесная — но моя. На столе лежали учебники, свитер, который я забыла постирать, и маленький засушенный цветок от Эллис. Напоминание, что у меня всё ещё есть нормальная жизнь. Или хотя бы её иллюзия. Я села на кровать, скинула куртку и застыла на секунду. Покой — всё ещё незнакомое чувство. Будто его нужно учиться держать в ладонях, осторожно, чтобы не разбить. Телефон мигнул. Сообщение от Алекс: «Мы в кафешке у кампуса. Захочешь — заглядывай.» Потом от Эллис: «Всё ок? Мы соскучились.» И следом — смайлик с сердцем от Майка. Я позволила себе лёгкую улыбку. Я знала — они беспокоятся. И пусть они ничего не знают, они рядом. Я встала, накинула пальто, натянула вязаную шапку и вышла. Ноги сами несли меня сквозь морозный воздух к знакомому кафе, где пахло корицей, шоколадом и безопасностью. Пусть ненадолго. Пусть пока. Колокольчик над дверью кафе звякнул, когда я вошла, стряхивая с пальто пушистый снег. Тепло и аромат — кофе, ваниль, тосты с корицей — сразу окутали меня, как плед из детства. Кафе было почти полным, но я сразу заметила своих. Уютный угол у окна. Алекс, как всегда, в оверсайз-свитере, раскрашивает что-то в своём блокноте, делая глотки какао. Эллис болтает ногой в ритм музыке из колонок и хохочет над чем-то на телефоне. Майк и Рон — как всегда, с ноутами, и выглядят подозрительно занятыми… для людей, заказавших уже третью порцию блинов. Как только я приблизилась, Эллис вскинула голову и заулыбалась. — Виии! Ты пришла! Я знала! — И я знала, — добавила Алекс, захлопывая блокнот. — У тебя лицо «я притворяюсь, что всё нормально, но я всё ещё готова сбежать в океан». Я рассмеялась. Тихо, но искренне. — Так и есть. — Садись, грейся, — Майк подвинул мне чашку. — Мы заказали тебе латте. Ты ведь всё ещё латте? Я кивнула и села. — Всё ещё латте. — Господи, — простонал Рон, протягивая руку к рюкзаку. — Раз уж ты пришла, то вот. Это… подарок. Ну, типа. Мы вчера взяли билеты на игру. Я, Майк, Алекс, Эллис. И тебе тоже. Футбол. Финал. Наши играют. Он вручил мне плотный бумажный билет. Я взяла его аккуратно, будто боялась, что он исчезнет. — Спасибо, ребят… я… — Не надо, — перебила Эллис, подмигнув. — Просто приходи. Нам не хватает нашей самой шумной фанатки. — Я не шумная. — Ты визжала на трибунах в октябре, когда нападающий снял майку, — ухмыльнулся Майк. — Там было жарко, — невинно пожала плечами я. — И красиво. Они засмеялись. И, на секунду, я действительно почувствовала себя нормально. Как раньше. До… — О, по заказу богов, — прошептала Алекс, уставившись в сторону входа. Я повернула голову. Макс. Как всегда — с растрёпанной причёской, небрежно повязанным шарфом и той самой полуулыбкой, которой он, вероятно, разрушал чьи-то нервы с первого курса. Он заметил меня и направился прямиком к нашему столику. — Виола Джексон, — протянул он с пафосом, будто объявлял моё имя на вручении «Оскара». — Я думал, ты сбежала из страны. — Только на выходные, — спокойно ответила я. Он устроился рядом, даже не спросив. Алекс закатила глаза. Эллис сделала вид, что снова увлеклась телефоном. Рон что-то буркнул про то, что стул для кого-то другого. — А я волновался, — продолжил Макс, игнорируя напряжение. — Скучно без тебя. Кампус как бездушная скорлупа. Прямо страдал. — Печально, — кивнула я. — Но, к счастью, страдание тебе идёт. Он приподнял брови. — Ты становишься острее, Джексон. — Только когда хочется укусить. Алекс поперхнулась латте. Майк прыснул от смеха. Макс улыбнулся, но я уже не слушала. Где-то глубоко под этой беседой — за шутками, запахом кофе, теплом — всё ещё было напряжение. Присутствие. Тень, которую я унесла с собой после той встречи в переулке. Но сейчас — я здесь. С друзьями. С чашкой латте и билетом на игру. И я пока не сломалась. А значит, у него ничего не выйдет.