Вальс на костях

      Уйти не получилось ни на следующий день, ни через три дня: дороги замело и держащаяся холодная погода не позволяла снегу стаять, чтобы можно было пройти. Ирондель все это время чувствовала себя почти заложницей — из корчмы она выйти не могла, а в корчме ей казалось, будто сами стены давят и каждый раз, когда она проходит мимо столов, в спину ей летят злые шепотки.       От безделья она взялась учить ремеслу Еленя. Талант целителя у полуэльфа был, но та беспечность, с которой парень подходил к дару, Ирондель невероятно раздражала. Елень мог отличить рожь от овса и ламицей от каллуны, но каменерион, который можно было пить вместо харадресуулского чайного листа или чая из Соли, отличить от аконита у него никак не выходило, хоть и выглядели растения абсолютно по-разному. Елень обижался, когда Дель на него шипела, Дель ярилась, что ей попался туповатый ученик. В целом, они вполне сошлись характерами.       Дария же колдунья днем сторонилась. Могла бы скрыться с сумерками, непременно воспользовалась бы такой возможностью. Она была твердо уверена в том, что все необходимое Дарий получил еще в ночь Гона, что, если и есть между ними какие-то долги или недомолвки, то все давно прощено или разрешено. Сам Дарий определенно считал иначе. Даже после того, как Ирондель рассказала ему, чем именно оплатила свой Дар…       Спасение пришло внезапно. Ранним утром. Сперва раскаркалось жадное до наживы воронье, предвещая недоброе, а после на пороге корчмы выросли два эльфа в нарядных одежках, украшенных форосуурским гербом. Один из них опасливо держал на сгибе вытянутой руки Мэйгво. Птица нервно вертела головой в клобучке и сердито клекотала, но вдруг замолчала, повернувшись в ту сторону, где сидела в полутемном углу ее хозяйка и радостно крикнула, заставив выпивох от неожиданности пригнуться.       Дель в это время втолковывала Еленю, как правильно вытаскивать из тела зазубренные стрелы.       — Дроттнинг Ирондель, — старший из эльфов вежливо поклонился, а после кивнул второму, чтобы тот отпустил феникса. — Вас хочет видеть тогхаран Ормгейр.       — Он здесь? — она нехотя оторвалась от изрисованных и исписанных листов, на которых чертила полуэльфу необходимые для понимания схемы и давала подсказки. Пришедшие за ней эльфы одновременно покачали головами. Нет, лично княжич за ней не явился.       — В Раккасе.       — Зачем я ему?       — Об этом может сказать только он сам, — посол попробовал слабо улыбнуться, но сник под настороженным взглядом колдуньи. — Кони ждут, моя госпожа.       — Хорошо, едем, — и добавила, поднявшись со скамьи, на эльфийском так тихо, чтобы слышал только тот, к кому она обращается:       — Еще раз назовешь меня «дроттнинг», пожалеешь, что вообще научился говорить на общем, ты понял?       Посол поморщился и нехотя кивнул:       — Понял, тарьоронэ.       Злобный вороной конь почти плясал от нетерпения, порывался укусить каждого, кто пытался подойти поближе, чтобы рассмотреть красавца, и стих, стоило рядом оказаться Дель. Ее он узнал — гвальк’хи ценили форосуурских правителей, а потому не раз отсылали своих коней в дар владыкам Севера, не заискивая перед Северным Ветром, но соглашаясь считать их конунга равным своим вождям; подарком для ставшего правителем Нордара озаботился Гволкхмэй, Ирондель же не отставала в те дни от своего прадеда, а потому могла узнать любого из отосланных в Форосууре коней.       — Вот чудеса, — хмыкнул один из провожатых, — так долго не давался, а теперь — шелковая лента, даром что не стелется. Тогхаран как в воду глядел, говоря, что надо взять именно этого жеребца для вас.       — Просто вы не умеете с ними обращаться, — пожала плечами колдунья. — Его, кстати, звали у нас Рауг. Он быстрый и злобный, в самый раз для боевого товарища.       Когда недолгие приготовления к отъезду были закончены, Мэйгво выпущена вперед, а сама Дель сидела в седле, на двор выкатился Елень. Выглядел он вновь немногим лучше взъерошенного воробья, однако на этот раз казался куда более уверенным и целеустремленным, нежели в вечер перед бурей.       — Танвари Твилин, — окликнул. И Ирондель, задумчиво рассматривающая собственное искаженное отражение в медном украшении упряжи, обернулась. — Танвари Твилин… можно вопрос… не по теме урока? — он покраснел смущенно и потупился. — Личный.       — Еще один? Попробуй, ванрэ Ар’са, но я не обещаю на него ответить.       Полуэльф жестом попросил ее спешиться и отойти подальше от тех, кто мог подслушать разговор. И с каждым шагом в сторону от посольства уши Еленя горели все жарче.       — Тот человек, Дарий… что ему передать? Он же будет спрашивать, куда вы делись.       Дель фыркнула. Повела плечами и пробормотала, что Елень вполне может пожелать северянину катиться к лярвам.       — Что хочешь, то и говори. Можешь вообще промолчать. Или сказать, что к его коллекции королев еще одну не прибавишь. Жаль, но Вигедорном правит Наместник, а Селена глубоко замужем и на адюльтер у нее не хватит духу.       — Но вы же… я же вижу, вы же друг другу нравитесь! Даже тогда, ночью, вы остались с ним, танвари. Это же многое значит. Как честный человек, он жениться на вас должен. Почему нельзя остаться?       Ирондель едва не захохотала, зло и устало:       — Он мне ничего не должен, Елень. И я ему, если так подумать, тоже.       — Но почему?       Она вздохнула, опустилась медленно на перевернутую, припорошенную не стаявшим снегом бочку и горько усмехнулась.       — Ты знаешь, что за все надо платить? Для того, чтобы проснулся Дар, надо что-то потерять… или пережить что-то воистину страшное, оказаться на грани гибели… Чем сильнее в тебе магия, тем страшнее обычно потери. Это не всегда так, конечно, но чаще всего. Чем ты заплатил за целительство, мой глупый ванрэ?       Парень ненадолго задумался, пытаясь вспомнить, а после неуверенно ответил:       — Ногами. Мне тогда было лет пятнадцать, я повздорил с матерью и отчимом и ушел бродить, чтобы успокоиться. Началась гроза. Молния тогда ударила в дерево, я попробовал отскочить, но запнулся и… и деревом мне перебило обе ноги в коленях. Я не знаю, откуда тогда взял силы выползти и доползти до дома. И деревенский лекарь тогда тоже удивился, как это я не помер от боли, пообещал, что я никогда не встану и не пойду. Но все зажило. А потом началось… это.       Дель улыбнулась: как мало порой надо для столь многого.       — Мне было четырнадцать. И Дар проснулся не сразу. Когда умер мой дядя, слишком много сделавший для меня, случился первый всплеск. Второй случился, когда я узнала о смерти родителей. И снова не до конца. А третьим я убила своего второго дядю. Заслуженно, впрочем — он меня изнасиловал. Вот тогда-то Дар проснулся полностью. Я даже малодушно подумала, что больше ничего не потеряю, но попала в степи. О, шаманы там просто невероятно мудры и прозорливы. Они-то мне и сказали, чего я не заметила. Что Рок взяла в обмен на способности, будто прочего ей было мало, — колдунья прокашлялась и поджала досадливо губы. Елень ковырял носиком сапога снег перед собой, опустив голову пониже, чтобы нельзя было разглядеть эмоций у него на лице. — Как женщина, я никому и никогда не принесу счастья, Ар’са. Ни одному мужчине. И Дарий знает об этом. Мне… нечего ему дать, а значит, я ему не нужна и мне нет смысла оставаться.       — Ты, — полуэльф вскинулся сердито, забыв даже, что с началом ученичества начал обращаться к Дель исключительно на «Вы», — у него спрашивала, нужна ли ты ему? Или сама за всех все решила?       — Мне нечего ему дать. И нет смысла оставаться, — как эхо повторила Дель свои же слова.       От злости Елень даже топнул:       — А себя?       — Ему это не нужно… 

***

      Она пообещала вернуться через неделю или две, клятвенно заверив, что не собирается бросать обучения. И это было единственным, на что Ирондель согласилась. Елень ворчал, злился, пытался ее уговорить остаться или хотя бы попрощаться перед отъездом с Дарием. Он был готов даже сам разбудить северянина. Но Дель оставалась непреклонна. И тогда Елень сдался, кивнул недовольно на ее обещание вернуться и приказ быть готовым уехать из корчмы в любой момент, развернулся и ушел отогреваться.       Колдунья пожала на это плечами, а после пришпорила коня и скрылась в дымке у горизонта.

***

      — А девчонка-то с характером, — Деммор осклабилась, глядя в распахнутое окно на удаляющиеся спины всадников. — Может Еленя цапнем хорошенько, чтобы сказал, куда она собралась под таким конвоем? А будет упираться, можно и железом припугнуть! — Дарий поднял глаза от исписанных листов и неприязненно посмотрел на колдунью-телепата. Та подняла тут же руки в отпирающемся жесте:       — Что? Такой план был хороший. Эта девица должна была влюбиться в тебя, как кошка в Ветер Стуж, на все согласиться и верить в любую сказку, что ты влил бы в ее ушки. А потом обломаться, конечно, но тут уже ничего сделаешь. Дарий, ты же умеешь быть убедительным, что случилось? Пожалел?       — Она вернется, — донесся из угла низкий голос. Сидевший там ясновидец зевнул. — Без нее не останемся.       — Не останемся, — подтвердил Дарий, — испытание она прошла прекрасно.       — А что ты так в нее уперся-то? — Деммор вдруг отлипла от окна и обернулась на Комкогтя. — Тот же малец этот, которого мы ей в ученики навязали, тоже целитель. Чем он-то плох?       — Я в нее уперся, Каракал, потому, что она может дать нам именно то, в чем мы отчаянно нуждаемся. Земли, людей, свои знания. Из Еленя целитель сейчас, как из камышовой бумаги подошва. А эта, как ты выразилась, девица, не только учится сама, черпая мудрость не только по немногим учебникам, но и приобретая на личном опыте, еще и других может научить новому. Другие какие-то вопросы есть или ты займешься делом?       Колдунья прошипела под нос что-то едкое и, хмыкнув, вышла из комнаты. За ней потянулись оставшиеся — ясновидец и биовампир. Комната опустела и Дарий наконец позволил себе устало потереть лоб. За проведенные вместе вечера он так и не смог выбить из Ирондель крепко засевшую уверенность, что теперь, когда ее так изменила магия, она никому не нужна.       На подоконник села, взметнув оперением снежинки, Мэйгво и склонила с любопытством голову набок. В отличие от Дель, феникс не была склонна к самокопаниям, а Дарию верила, не видя в нем опасности для своей хозяйки.       — Отнесешь ей письмо?       Если бы птица вдруг ответила, он бы совсем не удивился. Но Мэйгво лишь послушно перепорхнула ближе, усевшись на спинку грубо сколоченного стула и ожидающе проклекотала.       — Спасибо.       На прощание Мэйгво ущипнула ему ласково ладонь, словно спрашивала обещание, что он будет ждать. А после улетела в сторону Раккасы, унося не длинное письмо, не короткую записку, но куда более ясный ответ на все вопросы и сомнения Ирондель — некрупную рыжевато-алую бусину...