Вальс на костях

      Она чувствовала, что под коленками у нее все то же покрывало снега, колкого и мягкого, тянущего опуститься, зарыться в него, укрыться, как одеялом. Чувство это стало уже привычным. Перебороть его было легко. Дель зачерпнула пригоршню и поднесла к лицу, остужая горящую кожу. Вот и все. Это конец ее долгого пути сквозь Снежный Гон. Она смогла. Она вышла из самого сердца метели, чтобы вдохнуть полной грудью горький рябиновый запах, аромат свечного воска и темного, хрупкого покоя. Пальцы — она совсем не чувствовала перчаток на руках, словно их и не было вовсе, — снова погрузились в мягкий снежный ковер и наткнулись на твердую корку земли. В ладонях осталась жирная почва, терпко отдающая сыростью и новой жизнью. Ирондель сжала в кулаке находку, как самое великое сокровище, какое только могла найти, осторожно и бережно, глубоко вздохнула и легла на спину рядом с оставшейся в ледяном покрывале ямкой.       Ее не перемололо. Она не стала былками гибкого мятлика. И тогда захотелось засмеяться, невесомым, счастливым смехом, будто бы ничего и не было.       Она медленно поднялась и направилась широким быстрым шагом вперед. Туда, где горел тускло старый уличный фонарь над крыльцом. Трепетал хрупкий огонек, зовущий, обещающий, что ее ждут.       Шире открылась дверь, отбрасывая полосу света, чуждого во Тьме, но желанного. Талию обвили знакомые руки.       — Ты долго шла.       Ирондель вздохнула с облегчением: значит, она вернулась домой. И не стала противится зарывшимся в ее волосы пальцам, путающим рассыпавшиеся по плечам пряди.       — Я там, где должна быть…

***

      Пробуждение было резким. Дель вынырнула из Междумирья, чтобы отхлебнуть щедро стылого, сводящего зубы воздуха и закашляться. Точно сказать, спала ли, она не смогла. Но в одном была твердо уверенна — прогулку по Той Стороне прервала не она, не по своему желанию.       Северянин сидел на постели, спустив ноги и касаясь босыми ступнями ледяного пола. И меховое одеяло все еще укрывало его плечи, но концами опускалось ниже, грея еще и ее, Ирондель. Плащ же человек скинул, набросил на грудь и не скрытые теплым платьем икры колдуньи, чтобы той стало теплее. Дель повела плечами и косо усмехнулась пришедшему осознанию — посмей она запрокинуть голову, и волосы ее проворными змеями скользнут по чужим коленям, а сама она увидит лицо склонившегося над ней человека.       — Добрая ночь, Кьель-птичка. Ты изменилась за прошедшее время, — он говорил на эльфийском, удивительно легко, так, словно это его родной язык. И Дель почти зажмурилась от удовольствия: ей всегда нравилась в старом знакомом эта черта.       — А ты нет, Дарий. — За минувшие полтора года с их последней встречи, он действительно ни на йоту не поменялся. Зеленые, кажущиеся в неверном свете изумрудными, глаза не растеряли настороженности и легкой насмешливости, а с лицо так и не стерлось спокойного, почти безэмоционального выражения. Разве что прибавилась пара-тройка шрамов, да и те были ей большей частью знакомы. Несколько оставила ему на память даже она сама.       — Это почти смешно, — Дель прикрыла глаза и позволила себе откинуться назад, положить все же голову Дарию на колени, — мы снова встретились во время Гона. И снова придется проводить его вместе.       — Не вижу в этом ничего плохого, Кьель, — он погладил указательным пальцем ей переносицу, заставляя еще крепче зажмуриться, провел ладонями по плечам, склоняясь все ниже, и остановился только когда ее пальцы легли ему на запястья. — Так и будешь там сидеть и мерзнуть, гордая женщина, или поднимешься чуть выше?       Она пересела. Скинула с ног расшитые сапожки, прижалась спиной к теплой стене, подтянула к груди коленки и укрылась, чтобы стало легче переносить окружающий холод. Теперь уже не льнула, сидела так, что, если у Дария возникло желание ее обнять за плечи, то он дотянулся бы, но вышло все равно наособицу.       — Как Гелла? Осталась тобой довольна? — задавать вопрос, откуда узнала, не понадобилось. — Не ты один водишь дружбу с мастером Аннатаром. А меж тем мы не держим с ним друг от друга тайн, — она усмехнулась тонко. — Я знаю, куда и зачем тебя посылала Дейя. А еще я видела тебя в Соли. Скажи, каково это, быть фаворитом Королевы-суккубы?       — Сносно. Но ничего, кроме пары встреч между нами не было. Меня больше привлекала библиотека. И пленный подгорный эльф в застенке. Такая незадача, этот пройдоха ухитрился сбежать, пришлось спешно покинуть сиятельную королеву и пуститься на поиски беглеца.       — А там затеряться в бескрайних лесах Форосууре и сгинуть, — покачала головой Дель. — Ее Величество горевала целую неделю. Ты просто разбил ей сердце.       Дарий хмыкнул.       — А как твое знакомство с сиятельной скандалисткой де Фаэрни?       — Она полностью оправдала мои ожидания. Всего пара встреч, а ее вопли слышало, должно быть, все королевство. Хотя меня куда больше привлекал Натаниэль Фернан Маггилан.       Лицо Дария осталось все таким же непроницаемо-равнодушным.       — Жаль его. Хороший мог бы выйти политик. И человек был неплохой.       Ирондель едва не скрипнула зубами от злости. Пусть даже минуло с гибели Ната почти два года, напоминать ей о прошлой Ночи Винтара было низко. Хевдинг ударил ее по больному. Но даже так она сумела сохранить лицо, словно ничего и не произошло.       — Верно.       Он и сам понял, что перешёл грань дозволенного: одно дело насмехаться над королевой Соли, к которой мало кто питал симпатию, и иное — над кем-то, кто давно врос в сердце. И не важно, как любовник или как друг. Натаниэль в свое время сделал слишком многое для Ирондель, чтобы та это так просто забыла.       Извиняться Дарий все же не стал.       — Сколько времени пойдет, прежде чем мы замерзнем насмерть?       Для Ирондель — нисколько. Впереди ее ждала вечность, Гон бы не посмел ее тронуть. Для Дария же... все впервые зависело не от него. Раньше он не опасался Гона: не было ни одной клятвы, чтобы он нарушил. Не было, пока он не получил приказа от Дейи и не ушел, так ничего и не сказав Дель, оставив ее один на один с пусть обманчивым, но все же, чувством, что она никому не нужна. Он мог сказать, куда уходит, но не посчитал тогда это необходимым, а может просто решил, что говорить не нужно, что это лишнее. И понял, что наделал, только когда увидел в океане Каменную Деву*, ставшую предупреждением.       — Сложно сказать, Кьель. Час, полчаса, а может и несколько минут. Но тебе бояться нечего.       — А тебе? — Дель повернулась к нему, собранная и, как и в прошлые за эти несколько лет встречи, сердитая. Он не ответил. Незачем. А после едва не вздрогнул, когда она холодными пальцами провела по шраму, оставшемуся от ее стрелы.       — Помнишь, в прошлый Гон я заставила тебя танцевать вальс? — Он помнил. Молчал, ожидая, что она скажет дальше, но колдунья поджала губы, и опустила глаза, боясь заметить насмешку над собой той и над собой нынешней. Наконец, она выдохнула облачко пара, как можно язвительней кривя губы в подобие усмешки:       — Мы могли бы продолжить. У гвальк'хов... да и бухнууд тоже... и у многих других, в принципе, ритуал, называющийся танцем на костях. Правда, прадед Гволкхмэй мне так и не раскрыл его сути, сказал только, что однажды оно придет само. И кажется, я догадалась, что это.       Дарий едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Он знал, что это. Как знал, что появился этот ритуал еще до Гона, но в Форосууре, именно когда начиналась колдовская метель Хозяйки Снегов, многие интуитивно прибегали к отголоску ритуала, не особенно задумываясь, как это называется и что означает.       — Общение со степными родственниками явно идет на пользу твоему кругозору, Ирондель. Хотя в данном случае... что же, позволь мне тебе предложить вальс на костях.       В Форосууре почти все знали легенду Снежного Гона, но мало кто интересовался ее истоками и благо, иначе красивая легенда извратилась бы в крайне некрасивую историю.       Хозяйка Снегов не была ведьмой. Хозяйка Снегов была Первой, на нити судьбы которой Рок завязала по ошибке узел. Узел Прядильщица позже распустила, но последствия так и не смогла исправить. Морок же с Первой снял тот, кому она была предназначена...       Хватило двух туров вальса, чтобы Ирондель в полной степени осознала, о чем говорила сама и что предложил Дарий. Она мрачно разглядывала теперь доски пола, все обдумывая и взвешивая. Для нее всегда существовали естественные вещи и естественное объяснение вещей. Необдуманно предложенное ею, а после и Дарием, знающим, о чем речь, относилось ко второму. Дель помнила, как, приходя из набегов, воины первым делом смывали с себя чужую пыль, а после ступали в юрту, где прогоняли смерть, обнимая собственных жен. И как она пренебрегала этим, то ли не понимая сути, то ли не видя необходимости.       Она вздохнула, решившись, и кивнула:       — На костях, так на костях.       Развязала непослушными от мороза пальцами узел на поясе.        Звякнул пряжкой, ударившись о доски пола, тонкий ремень; чуть глуше бухнул поясной кошель, набитый травами и мелкими баночками с настойками. Тонко прозвенела, катясь в угол, поясная брошь, сцепляющая края замотанного на талии Ирондель узорного платка, слетевшего следом на пол, чтобы по-змеиному свернуться. Сползло к ногам опущенное до талии верхнее теплое платье, оставляя Дель, оставшуюся лишь в коротком нижнем платье и исподнем, ежиться от холода, сжимать до хруста в скулах зубы. Она повернулась спиной к Дарию и зябко повела плечами:       — С корсетом помоги.       Она осталась верна старым привычкам. И даже под гвальк'хийское платье не перестала его носить.       Шнуровка поддалась не сразу. Но так было даже лучше. Дарий распустил туго затянутые шелковые ленты и потянулся к оставшимся не до конца расплетенными волосам Дель, помогая освободить те и вытаскивая одно за другим украшения. На ладони осталась некрупная рыжевато-алая бусина, которую он когда-то подарил Ирондель в знак, что был бы рад увидеть девушку хозяйкой в своем доме. Дель так и не избавилась от подарка, хотя за прошедшие годы могла давно выбросить, чтобы не напоминал о прошлом.       — Все.       Она обернулась, поднимая руки, чтобы раздеться до конца и убрать упавшие на грудь волосы.       — Хорошо, — кивнула. И потянулась к нему, обнимая за шею и целуя. Решения она своего не изменила.

***

      Морозная свежесть Гона отступила перед сплетением запахов степных трав, аконитового меда и раскаленной стали — печатями колдовских Даров. Чары Хозяйки Снегов схлынули, рассыпались из-за куда более древней магии и растворились вовсе.       Ирондель лежала, свернувшись калачиком, подтянув к груди ноги. Отогревалась под меховым одеялом, а вместе с ним еще и под двумя теплыми плащами: собственной войлочной накидкой и Дария. Тот же лениво убирал с девичьего лица мешающие ему разглядеть в подробностях лицо колдуньи смоляные пряди, все так же пытливо и не мигая, смотрел в чуть раскосые фиалково-синие глаза. Дель о чем-то слишком сильно задумалась, чтобы замечать что-либо, кроме собственных мыслей.       — Все кончилось? — наконец, нарушила она тишину. Приподнялась, рукой упираясь в постель и кривя капризно рот.       Дарий усмехнулся краем губ:       — Почти. Гон скоро уйдет дальше на юг, а там схлынет.       — Тогда мне пора, — она выскользнула из-под одеял и принялась собирать разбросанные вещи, неспешно одеваясь.       — Корсет зашнуруй.       Дарий вместо прошенного затянул колдунью обратно, к себе под бок, дождался, пока она бросит попытки выбраться и устало сдастся. И выдохнул ей в макушку:       — Ты бьешься, как птичка, Кьель. Куда ты собралась?       — В Раккасу. Там Мэйгво. А после, пожалуй, снова в степи, — она расслабилась. — Мы больше ничего друг другу не должны, Дарий. Считай, что не было никаких обещаний или клятв. У меня нет ни желания, ни настроения идти против королевы ведьм. А она для тебя стоит на первом месте. Да и после оплаты Дара я вряд ли вообще кому-то нужна, кроме родни, Ветра и, наверное, Тьмы. — Она снова забилась в попытках выбраться. — Отпусти уже меня.       — Знаешь, Дель, иногда Дейя может и подождать, она не настолько жестока или сурова, как может показаться. А что до тебя... возможно, я ошибся, ты не изменилась. Глупые мысли, из которых тебе давно пора вырасти, все еще приходят отчего-то в твою голову, — он повернул ее к себе лицом и крепче обнял за талию, губами коснувшись девичьего лба. — Теперь будь добра, перестань дергаться и дай мне спокойно поспать.       Ирондель прошипела под нос ругательство на гвальк'хийском и послушно расслабилась, а после обвила его руками, уткнувшись носом ему в ключицу и проворчала:       — Ненавижу тебя, Дарий. Чтобы тебя лярвы взяли. Лет через сто-двести...