Мой гурзуфский Крым

      

— Бред какой-то. Такого просто не может быть! — Да уж. На это способен только ты. Насколько, други, простите мой французский, я зат*ахан, мать понимает только в самолете. Происходят две странные вещи. Во-первых, я впервые в жизни проваливаюсь в крепчайший сон в кресле. Хотя никогда не сплю в самолетах и всегда завидовал тем счастливцам, умеющим, как только «птичка» взлетит, тут же закрыть глаза и прокирикать до посадки. А, во-вторых, когда через час просыпаюсь, на мне нет маски. Вообще. В принципе. Ни на одном из ушей. Ни на подбородке. Ни на лбу. Нет вообще нигде. Хотя, еще как только мы шагнули из дома с вещами, маска постоянно находилась на мне. — А ты на полу смотрел? А в кресле? А в рюкзаке? — Да, конечно, сто раз уже посмотрел! Да куда она могла деться-то?! — Так, ну, я взяла с собой сто штук. Но такими темпами, Слав… Прое*ать маску в салоне летящего самолета – это сильно, сам понимаю. Но её реально нет нигде. Она как будто испарилась или самоликвидировалась. Мать со вздохом «горе ты мое» протягивает мне новую. К слову, наша «птичка» — это тоже от души. Это двухэтажный боинг более чем на пятьсот посадочных мест, везущий толпу страждущих отдохнуть уже хоть у какого-нибудь моря. Только экипажа в самолёте десять человек. Вылет ночной, может быть, поэтому меня и заваливает в сон. А до этого я в той же ночи ещё собирал манатки. Единственное, чего не меняет пандемия – с работы меня не отпускают до последнего. В питерском аэропорту у нас измеряют температуру дважды. На входе в здание и на посадке. В первый раз у меня мои классические 35,7. С этой температурой я, в принципе, и живу с детства. А вот те, ещё вписывающиеся в норму 37, - для меня уже ж*па. Во второй раз — перед входом в салон «птички» – уже 36,4. Чудеса техники рулят. Я чувствую себя ровно так же, как и полтора часа назад, когда проводилось первое измерение. И я даже двух грамм спиртного не тяпнул. Потому что спасибо Минздраву, который меня бережет: для отлетающих не в загранку, а по родным пенатам, на вылете нет ни одного кафе, где продают чего-то крепче кофе и воды. Даже ни одной точки с закупоренным спиртным. Конечно, у нас же после двадцати двух – ни-ни. Спасает только то, что лететь из Петербурга до Симферополя два часа пятьдесят минут. И в этом большой плюс Крыма. Еду во время перелета не предлагают. Только напитки. То ли короткий перелёт, то ли «корона», а в итоге экономия. Решаю, что выпью кофе, так как уже всё-таки утро ближе. Да и надо взбодриться. А, проглотив сей бодрящий напиток, как раз и отрубаюсь. Я просыпаюсь, когда мы уже летим над морем, минут через двадцать начнётся подготовка к посадке. За бортом – непривычно для питерца солнечно. Краски внизу ослепляют. Самолёт садится необычно мягко. Как по маслу. Вот за это я люблю русских лётчиков, не привыкших падать камнем вниз, как греки, когда уши капитально закладывает. Но это не значит, что я в восторге от «Аэрофлота». За ещё один стаканчик кофе, который прошу незадолго до посадки, девица смотрит на меня так, как будто я собираюсь обнести её на полмиллиона. Ладно, главное – сели. Уже слава Богу. В аэропорту Симферополя у нас снова измеряют температуру. Теперь у меня ровно 35. Упадок сил. А ведь еще ловить багаж среди полутысячного толпяка. Наконец-то оказываемся снаружи на свежем воздухе. Затягиваюсь первой после полета сигаретой. И понимаю, что на улице нереально жарко. А время все-то начало девятого утра. — Ой, как тепло! — радуется маменька. — Ну вот, хоть погреемся немного. Слушай, а как они в такую жару эти чертовы маски носят? Я уже в ней взопрела. — Не снимай, потерпи, пожалуйста. Нам еще в автобусе ехать до гостиницы. Со стороны улицы аэропорт Симферополя похож на сарай. Пусть и новомодный. Стеклянно-металлический. Полноту картины дополняет расположение здания. Кругом чистое поле. Хотя так везде. И аэропорты теперь одинаковые по внутренней начинке. Бесконечные коридоры и стеклянные лестницы. В салоне микроавтобуса все косо оглядываются друг на друга. Наконец кто-то первый аккуратно стягивает маску под нос. Маска голубая. В новом народном фольклоре: стиль ношения «Ганнибал Лектер». Второй поступает также. Водитель молчит. И у него, кстати, нет никаких маски и перчаток. У гида, которая запрыгивает в автобус, обязательный атрибут пандемии висит на правом ухе: «Ван Гог». Тоже аккуратно перемещаю свою маску под нос. Теперь дышать реально легче. Родительница робко повторяет мое движение. Окриков гида не следует. От девушки я жду привычного рассказа о месте, где нам предстоит отдыхать. Мы все едем в гостиницы и апарты ЮБК. Южный берег Крыма. Запомните, други, эту аббревиатуру. И то, что есть Крым и есть ЮБК. А еще, как уже говорил, есть Гурзуф. Но девица весело треплется с водителем и только вначале выдает, в каком порядке нас будут высаживать. Мы с маменькой — последние. Родительница тут же начинает волноваться. Как и я, она терпеть не может «быть крайней». — Так, успокойся, пожалуйста. Все нормально! Просто к Гурзуфу трудно подъехать. Там везде горы. И еще. Это не привычные автобусы моего туроператора, которые перевозят за раз по 50 человек. А минимашины с вместительностью максимум 18 человек. Но все места заполнены. При этом гид обходит салон на проверку «пристегнутости» пассажиров ремнями безопасности. Маменька ими сразу начинает «удушаться». — Да вы маску-то снимите. Вам сразу легче дышать станет, — советует гид. — Как снять маску?! — изумляется родительница. — Как это — снять маску?! — вторит эхом весь салон. — Москва и Петербург, да? — ухмыляется гид. — Понятненько. Носите на здоровье. На море еще не забывайте. И перчатки прихватите! Мать испуганно напяливает маску назад. — Мама, тетя шутит. Просто неудачно, — теперь хмыкаю я. — Оставь ты маску уже на подбородке. Вон, водитель вообще ни капли не заморачивается. Водила смачно закуривает и заходится в приступе кашля курильщика. Все снова хватаются за маски. От самого Симферополя мы едем сначала по отличной трассе, не хуже греческих. Это трасса «Таврида». А дальше…дальше, все как в России. Про дороги еще расскажу. Меня же приводит в ужас отсутствие хоть минимальных ограждений над обрывами. Либо покосившиеся столбики уже давно сами норовят «нырнуть» в пропасть. Нас высаживают через два с половиной часа около невзрачного черного входа нашей гостиницы. Невзрачного только на первый взгляд. Если посмотреть наверх, то там горы до самого неба, исчезающие сначала в белых, а потом грозных серо-черных облаках. Если пройти вперед, то там сияет солнце и играет волнами темно-синее море под горой Аю-Даг и скалами Адаларами. На ресепшен, увидев нас с чемоданами, девчонки деловито натягивают маски и перчатки. Повторяется процедура измерения температуры. Теперь у меня четкая «норма» - 36,6. Мистика. Зато у матери, привыкшей с такой температурой жить - 35,7. Зато все формальности соблюдены, и нам выдают браслеты для заселения в номера. Как только «процедуры» закончены, девчонки тут же избавляются от перчаток, а маски отправляются под подбородок. А пока нас отправляют погулять или посидеть в холле до 14.00, когда происходит заселение. — Мать, вот просто ради спортивного интереса. Ты градусник взяла? — Конечно. Меряю привычным домашним. 35,5. Сидеть в холле три часа совсем не хочется. Отправляемся на прогулку и на разведку вниз по крутой дорожке к морю. Она узкая, плюс на обочинах кидают машины, из-за этого постоянно приходится отскакивать то в кусты, то в просвет между автомобилями, когда другие «железные кони» претендуют на спуск или подъем. Часто они входят «в клинч». Тогда кому-то одному приходится сдавать задом. Дорожка такая неширокая, что двум машинам уже не разъехаться. Шум моря я начинаю слышать с середины пути. Скоро в просвет между кипарисами видно и оно само. Привычно гречески голубое только у кромки. А дальше… да и собственно название оттенка есть: «Черное море». Внизу спуска уже видно кусок набережной. И… совершенно пустой пляж. — Слав…а чего там никого нет? Вода, что ли, холодная? — снова истерит мать. — Да я-то откуда знаю. Подходим. Читаем табличку. Это частный пляж какого-то детского лагеря. — Мам, да все понятно. Ясен-красен! Дети к школе готовятся. — Точно! — кивает успокоено родительница. — Смотри, а вот дальше народ есть. И, кстати, если я правильно поняла, то это уже наш! Отлично, идти-то два шага практически. Пляжи в Гурзуфе в основном «забронированы» отелями и санаториями. Потому на них не лежат все друг на друге. Для прохода нам на ресепшен вместе с браслетами выдали и специальными «книжки отдыхающих». Есть и городские, но в начале и в конце набережной. Вот там толпы. Маменька глазами ест море. Она уже давно бы рванула купаться. Но надо еще все-таки заселиться и достать пляжные принадлежности из чемоданов, пока брошенных в камере хранения отеля. — Может, по холодному пивку? — закидываю удочку. Нереально жарко. По ощущениям за 30 градусов. — А давай! — Неожиданно соглашается мать. — Я в Крыму, Слав, последний раз 30 лет назад была. Подходим к палатке на набережной. Продавец без маски, но в перчатках. Я выбираю наугад белое нефильтрованное. Такого в Питере я не видел. Мать заказывает «Черниговское» и отбывает к столику в тени. — С приездом. Хорошего отдыха, — протягивает мужик два стакана 0,5 и подмигивает, тихо добавляя. — Смотри, чтоб мать не развезло на жаре. — Да ладно. С 0,5 пива-то? И второй вопрос. Как вы догадались, что мы только что приехали? — Сам скоро во всем разберешься. Вам чего, дамочка? Сидра? Уже лечу наливать. Попивая пивко, родительница оглядывает посетителей заведения за столиками. Теребит на подбородке маску. — Слав, ты кого-нибудь вокруг в наморднике видишь? — Нет. — А чего мы тогда корячимся? — Не знаю. — Давай хоть немного от них отдохнем. А потом в гостинице снова наденем. Маски исчезают в сумке маменьки. — Хорошо-то как! Прикол с пивом я понимаю, когда где-то с середины бокала хорошо и расслабленно становится уже мне. Напиток крепкий. Более чем. Или это просто нормальное пиво, которое у нас уже давно превратилось в воду? По крайней мере, с этим разобрались. Теперь осталось узнать, как продавец сразу понял, что мы только что приехали. На набережной много людей. Кто-то приезжает на экскурсии, как я когда-то. Кто-то путешествует на машине, останавливаясь в разных местечках на пару дней. Даже с идеальной зрительной памятью запомнить всех невозможно, если только мужик не какой-нибудь гений-феномен. — А что тут такое пиво пьяное? — немного заплетается язык у маменьки, когда ее стакан наполовину пустеет.- И чем это таким вкусным пахнет? Поднимаю глаза наверх. На горку, с которой спустились. Там кафе-столовая. От нее справа надпись: «Осторожно! Чебуреки! Вызывают мгновенное привыкание. Переедание гарантировано». — Так, давай-ка я быстро за чебуреками сгоняюсь? — А давай, — уже даже не пытается возражать мать. — Хотя, конечно, наверняка, греют просто из замороженных. Но есть уже хочется, сил никаких нет. Тесто раскатывают у меня на глазах. Туда же добавляют фарш из баранины. И реально все это готовят, а не разогревают. Я возвращаюсь с чебуреками к нашему столику. Перед маменькой еще один, правда, 0,33, стаканчик с пивком. — Ты чего так долго? — возмущается она. — И… не смотри туда, не смотри! — Куда — туда? — Тсс! Вот туда. Там мальчишка на тебя так смотрит. Это все из-за твоих примочек заграничных, наверное. Ты ж с ними как модель с картинок этих в журналах. Интересно, а здесь какую-нибудь книжку или журнал удастся купить? Хорошо, что пиво крепкое. Мысли у родительницы изрядно скачут. А глаза все превращают в прекрасное на общем благостном фоне. Это не паренек. Это мужчина около тридцати. У него темные, но не черные волосы, светло-карие с отливом зелени глаза. Он одет в свободные синие шорты и желтую футболку, впрочем, не скрывающие спортивного телосложения. Еще у него уже есть первые морщинки от смеха, что не удивительно, если он местный и живет постоянно на таком палящем солнце. Мужик смотрит действительно так, что уже дыру на мне успел протереть. Это я как-то и сам заметил. Но не палиться же в самый первый день у всех на глазах и на отечественном курорте! Разворачиваюсь в сторону мужика и посылаю взглядом по известному адресу. Пока сам во всем тут не разберусь, мне лишних проблем не надо. Мужик утыкается в свой стакан с пивом. — А давай на таких машинках покатаемся? Интересно, сколько это стоит, и куда они едут? — уже переключается мать на что-то вроде гольфкаров, только с тремя рядами сидений. — Смотри, вот он останавливается. Вот люди к нему подходят. Иди спроси! — Потом. Времени вагон. Все успеем! — уверенно бросаю. — Кстати, наверное, наш номер готов. В гору идти тяжелее. Особенно после пива. Чувствую, как напрягаются мышцы. Мать останавливается иногда передохнуть по пути. — Слав, а чего здесь котиков нет? Везде же на юге есть! Куда все коты подевались? Котов я тоже не вижу. Мелькает худшее предположение. Его я озвучивать пока не хочу. Ведь я могу ошибаться. Перед ресепшен мать выдает маски. Надеваем их на подбородки. Одна из девчонок протягивает ключи рукой уже без перчатки. Мать спускает маску на левое ухо: стиль «единственный сын казака». Номер… «Епты… Да это ж мементо море. Моментально в море», — замирает пораженный внутренний голос. Вид из номера такой, как будто море находится на одном уровне с моей кроватью, и я буду просыпаться утром прямо в воде. И, кажется, что до Аю-Дага легко дотянуться рукой и погладить старика-«мишку». — Все, мам! Я забиваю эту комнату себе! — Да, пожалуйста! У меня тоже вид потрясающий. Примем душ и на море? А потом на ужин? — Ага!