Ледяные искры

Полуденное солнце било в глаза, отражаясь от бирюзовой глади моря. Белый песок под ногами обжигал, а ветер с океана пах солью и сладостью кокоса. Всё вокруг напоминало рай, но в сердце каждого из них кипела своя буря. Чейли шла по пляжу в лёгкой белой рубашке поверх купальника, с очками на глазах и ледяным спокойствием на лице. Рядом с ней — Роман, уверенный, расслабленный, с бокалом в руке. Они смеялись. Громко. Слишком громко. Тэхён шёл чуть позади с Чонгуком. Его шаги были резкими, будто каждый удар пятки в песок был способом выместить раздражение. — Ты сейчас землю прожжёшь, если так продолжишь, — хмыкнул Чонгук. — Она специально это делает, — отрезал Тэхён, даже не взглянув на него. — Думает, я не вижу. — А ты не видишь? — Чонгук улыбнулся краешком губ. — Похоже, наоборот — только это и видишь. Тэхён молчал. Лицо его было каменным, но глаза — горели. Тем временем на веранде виллы Лиса расставляла стаканы с соком. Её длинные волосы сверкали на солнце. Чонгук подошёл ближе, на мгновение замер — как в детстве, когда боялся случайно коснуться её руки. — Помочь? — тихо спросил он. — Конечно, — улыбнулась она. — Только осторожнее, не урони, ты ведь всё ещё неповоротливый. Он усмехнулся: — А ты всё ещё помнишь, как я разбил твою любимую чашку? — Это было мило, — ответила она, глядя прямо в него. — Я тогда притворилась, что злюсь, чтобы ты подарил новую. Чонгук замер. — И ты получила свою новую чашку, — сказал он хрипло. — А потом уехала, — добавила она тихо, отворачиваясь. Молчание между ними натянулось, как струна. Он хотел сказать что-то, но не решился. Роман, как всегда, держался безупречно. Белая льняная рубашка, лёгкая улыбка, уверенность, от которой даже воздух будто плотнел. Он сидел на террасе с бокалом вина, рассказывая что-то о Нью-Йорке отцу Чейли. Ли Мин смеялся, а мать Чейли слушала с неподдельным интересом. — Этот человек знает, как себя подать, — прошептала Лиса, усмехнувшись, стоя рядом с братом. — Да, особенно перед теми, кто ему может пригодиться, — отрезал Тэхён, взгляд его не отрывался от Чейли. Она сидела чуть в стороне, босые ноги свисали с плетёного кресла, а бокал шампанского отражал огни заката. Лёгкая белая рубашка, волосы, растрёпанные морским бризом — и смех, адресованный Роману. Смех, который сводил Тэхёна с ума. — Ну что, Тэхён, — вдруг вмешался Роман, переводя разговор. — Говорят, ты сам контролируешь весь процесс бренда? Впечатляет. Не каждый мужчина способен управлять такой империей… и рядом с такой девушкой. — Он взглянул на Чейли. Та приподняла бровь, чуть улыбнувшись: — Осторожнее, мистер Годфри. Вы ещё не подписали контракт на пожизненное сотрудничество. Роман рассмеялся, но в его взгляде мелькнула искра — он явно воспринимал это как игру. Тэхён в это время откинулся в кресле, но пальцы на бокале побелели от напряжения. — У нас нет практики подписывать контракты по личным симпатиям, — бросил он сухо. — А зря, — спокойно парировал Роман. — Иногда личная симпатия делает бизнес гораздо интереснее. Вся семья рассмеялась, а Чейли едва заметно улыбнулась, глядя в глаза Тэхёну. Она знала — провоцирует. И получала от этого странное, опасное удовольствие. После ужина все разбрелись — кто к бассейну, кто к музыке. Лиса потянула Гука за руку: — Пойдём, покажу тебе пляж. — Опять? Ты уже дважды показывала. — Может, я хочу показать в третий. Только тебе. — И она рассмеялась, уводя его в тень. Тем временем Чейли вышла на балкон, где ветер трепал занавески. Она хотела побыть одна — но шаги за спиной выдали Тэхёна. — Отлично играешь роль, — произнёс он с холодным тоном. — Какую ещё роль? — Девушки, которой всё равно. — Он подошёл ближе, остановился рядом, почти касаясь плечом. — Только вот глаза выдают. Чейли повернулась, прищурилась: — Ты ревнуешь. — До чего тут ревновать? Просто неприятно видеть, как кто-то клеится к моей… — Он запнулся. — К твоей? — её голос прозвучал тихо, но остро. — Не припомню, чтобы я была чьей-то собственностью. Он резко схватил её за запястье, заставив поднять взгляд. — Тогда почему ты делаешь всё, чтобы я потерял голову? — А может, потому что ты сам хочешь потерять голову? — прошептала она, улыбнувшись дерзко. Он почти впился в её губы — горячо, требовательно, сдерживая злость и желание. Поцелуй был бурей, в которой никто не хотел первым отступать. — Тэхён… — она отстранилась, дыхание сбилось. — Мы не должны… — Поздно, — выдохнул он, прижимая её к стене. — Между нами уже нет ничего, что «нельзя». Но прежде чем всё зашло дальше — звонок. Телефон завибрировал в его кармане. На экране — “Отец”. Он закрыл глаза, злясь, поднял трубку. — Да, мы у виллы. Всё хорошо. — Отлично, сын. И… не забудь, завтра нужно, просмотреть документы. Годфри тебе поможет. Постарайся быть… сдержанным. После звонка он молча посмотрел на Чейли. Она усмехнулась, отстраняясь: — Что ж, попробуй быть сдержанным, мистер Ким. А на пляже, под звёздами, Лиса впервые поцеловала Чонгука — робко, но искренне. Ветер уносил шёпот прибоя и крики чаек, а внутри виллы всё только начиналось. *** Спустя два часа: Попытки уснуть, провалились с прекрасным успехом, Чейли вышла на террасу, чтобы подышать. Слышно было, как у бассейна смеются Лиса и Гук — уже не прячась, не сдерживаясь. Они сидели рядом, и он держал её руку. — Хоть кто-то сегодня счастлив, — пробормотала Чейли. — Зато кто-то играет с огнём, мы не закончили наш разговор — услышала она голос Тэхена. Она повернулась. Тэхён стоял в тени, руки в карманах, глаза — ледяные, но в них горело что-то опасное. — Что тебе надо, Тэхён? — Понять, — он подошёл ближе, — зачем ты это делаешь. — Что именно? — Флиртуешь с ним. При всех. Знаешь, как это выглядит? — Как девушка, которая умеет нравиться. Разве это преступление? — усмехнулась она. — Нет. Но ты знаешь, как это… действует на меня. Она молчала, чувствуя, как расстояние между ними тает. Он шагнул ближе, голос стал ниже: — Хочешь, чтобы я сорвался, да? Чтобы все увидели, что ты довела меня до безумия? — Может быть, — прошептала она, глядя прямо в глаза. — Или, может, я просто хочу увидеть, на что ты готов ради того, что пытаешься отрицать. Мгновение — и он притянул её к себе снова, поцелуй вышел жёстким, почти болезненным. Она ответила — не уступая, не спасаясь. Их дыхание смешалось, пальцы впились в ткань рубашки. — Тэхён… — выдохнула она, отстраняясь. — Не здесь. — Тогда где? — хрипло произнёс он. — Потому что если ты снова уйдёшь — я не обещаю, что в следующий раз смогу остановиться. Его слова повисли в воздухе — не угроза, а обещание. Обещание бури, которая вот-вот обрушится и сметет все на своем пути. Он не ждал ответа. Его рука сомкнулась на ее запястье, и он поволок ее за собой, не через главный зал, а по темному боковому коридору, ведущему в его крыло виллы. Его шаги были быстрыми, решительными, пальцы жгли ее кожу. Чейли едва успевала за ним, ее сердце бешено колотилось где-то в горле. Он резко распахнул тяжелую дверь в свою спальню, втолкнул ее внутрь и захлопнул ее за спиной, повернув ключ с глухим щелчком. Звук был окончательным, как приговор. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь полосой лунного света из панорамного окна. Она упиралась в его мощную грудь, чувствуя, как каждый мускул его тела напряжен, как струна. — Ты хотела знать, на что я готов? — его голос был низким, животным рыком. Он не давал ей опомниться, не давал подумать. Его губы снова нашли ее, но теперь в этом не было ничего от того первого, яростного поцелуя. Это было медленное, методичное уничтожение — губа за губой, вздох за вздохом. Его руки скользнули под ее рубашку, грубые ладони провели по ее бедрам, к талии, к спине. Он не раздевал ее — он срывал. Тонкая ткань с трепетом поддалась, упав к ее ногам. Лунный свет окутал ее наготу, и он замер, сжигая ее взглядом. В его глазах читалось не просто желание, а одержимость. — Ты говорила, что я бегу, — прошептал он, его пальцы впились в ее бедра, оставляя красные следы. — Сейчас посмотрим, кто из нас начнет молить о пощаде. Он поднял ее, как перышко, и бросил на массивную кровать. Она отскочила на упругом матрасе, и в этот миг он был уже над ней, срывая с себя одежду. Его тело, сильное и рельефное, отбрасывало тени на стены. Он был подобен хищнику, готовящемуся к трапезе. Он не стал сразу входить в нее. Он опустился на колени между ее ног, грубо раздвинув их. Его губы, его язык, его зубы — все стало оружием. Он исследовал каждую складку, каждый изгиб, доводя ее до грани безумия. Чейли впилась пальцами в шелковые простыни, ее стоны становились все громче, все бесконтрольнее. Она пыталась закрыться, но его железная хватка не позволяла. — Тэхён... пожалуйста... — это был не мольба, а признание поражения. — Пожалуйста, что? — он поднял голову, его губы блестели в лунном свете. — Скажи. Скажи, чего ты хочешь Чейли. — Тебя... — выдохнула она, теряя последние остатки стыда. — Я хочу тебя. Всего. Его низкий, торжествующий рык был ее наградой. Он навис над ней, направляя себя. Вход был медленным, мучительно медленным, но не нежным. Он входил в нее с таким напряжением, словно боролся с невидимой силой, с самим собой. Он заполнил ее полностью, заставив ее выгнуться от смеси боли и невыносимого наслаждения. — Теперь ты моя, — прохрипел он ей в ухо, начиная двигаться. — Вся. Без остатка. Его ритм был неистовым, яростным. Каждый толчок был глубже предыдущего, каждый уход — мучительной пустотой, которую она тут же жаждала заполнить. Он менял позы с животной грацией: то прижимал ее к кровати всем весом, то заставлял встать на колени, входя в нее сзади, с такой силой, что она едва удерживалась на локтях. Его рука обвила ее талию, прижимая ее к себе, а другая вцепилась в ее волосы, оттягивая голову назад. Его губы жгли кожу на ее шее, плечах, спине. Она не просила его быть нежнее. Она отвечала ему той же дикостью, впиваясь ногтями в его спину, встречая каждый его толчок, ее стоны переходя в рыдания от нарастающего, неконтролируемого напряжения внутри. — Чейли... — ее имя на его устах звучало как проклятие и как молитва. — Смотри на меня. Она открыла глаза, встретив его горящий взгляд. В этот миг все маски были сброшены. Он был гол, не только телом, но и душой. И она — тоже. Это стало последней каплей. Ее тело содрогнулось в мощном, волнующем оргазме, выкрикивая его имя. Ее внутренние мускулы сжали его с такой силой, что с него сорвался низкий, протяжный стон. Он сделал еще несколько резких, глубоких толчков и замер, изливаясь в нее горячим потоком, его тело обмякло на ней с тяжестью, которую она с радостью приняла. Тишину нарушало только их тяжелое, выравнивающееся дыхание. Он лежал на ней, его лицо было укрыто в изгибе ее шеи. Она чувствовала, как бешено бьется его сердце в унисон с ее. Он медленно вышел из нее и откатился на спину. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, но пространство между ними было заряжено тишиной, более громкой, чем любой крик. Прошло несколько минут, может, часов. Чейли почувствовала движение. Тэхён поднялся с кровати, его силуэт был темным и отстраненным на фоне лунного окна. Он не посмотрел на нее. Он просто подобрал с пола свои брюки, натянул их и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь беззвучно. Чейли осталась лежать одна, пахнущая им, им самим и их грехом. Она знала — ничего не закончилось. Все только началось. И следующая битва будет еще страшнее. Потому что теперь они знали вкус друг друга. И знали, что это — яд, от которого нет противоядия.