Ледяные искры

Он сжал бокал так, что стекло чуть не треснуло. Потому что впервые он осознал — терять её действительно больно. Не выдержав, Тэхён схватил телефон и набрал её номер. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. На другом конце провода раздалось сонное, едва различимое «Алло…?» — Чейли… — его голос был низким, хриплым, с едва скрытой яростью и ревностью. — Ты где? Она мгновенно проснулась, зажмурившись от его внезапного присутствия в её сознании. — Тэхён… час ночи… что тебе надо? — её голос дрожал, но она старалась звучать спокойно. — Мне нужно было услышать твой голос, — сказал он быстро, почти прорываясь через собственное напряжение. — Я не могу… видеть, как ты смеёшься с ним, улыбаешься, а я тут… — он замолчал, сдерживая себя. — С кем? — спросила она, играя на безразличии, хотя сердце бешено стучало. — С Романом, — его голос был ровным, но каждая нотка была как удар. — Не спи. Я еду. Чейли выдохнула, часть её — взволнованная, часть — раздражённая. Она знала, что он здесь, он будет, и эта ночь снова не будет тихой. — Хорошо, — ответила она ровно, будто даже не дрогнув. — Будь готов к холодному приёму. Он улыбнулся сквозь ярость, и этот тихий, властный намёк обещал, что утро превратится в продолжение их вечной игры страсти и власти. *** Чейли встала с постели, тихо, будто каждая доска пола могла выдать её присутствие. На ней был шелковый халат нежного персикового оттенка, слегка расшитый тонким кружевом по краю, который едва прикрывал её изгибы. Волосы распущены, падают мягкой волной на плечи, а взгляд — острый, как лезвие. Она знала: эффект будет максимальным, даже без намерения кого-либо соблазнить. Он подъехал бесшумно, почти незаметно, машина скользнула по дорожке особняка. Ни стука, ни яркого света — только звонок телефона. Телефон на тумбочке завибрировал, звонил Тэхен. Она глубоко вдохнула, набравшись решимости, ответила на звонок — Да, слушаю. Он задержался на линии, и в его голосе чувствовалась смесь ярости, нетерпения и чего-то более тонкого: почти неуловимая тревога. — Выходи — сказал он, тихо, почти шепотом. — Я приехал. Чейли вышла на крыльцо, запах ночной свежести смешался с её ароматом духов — лёгким, едва слышным, но вызывающим желание. Она открыла дверь машины, уселась на кожу сиденья, подогнув ноги, и посмотрела на него: — Ты правда думаешь, что можешь просто так разбудить меня посреди ночи и потребовать внимания? Он сел напротив, запер дверь, и его взгляд был тёплым и холодным одновременно, сверкая в тусклом светильнике во дворе. — Я не требую. Я предупреждаю. — Его руки сжали руль. — Скажи мне, что я зря не сплю, что ты хотя бы немного скучала. Она усмехнулась, слегка наклонив голову, играя с поясом халата. — Могу сказать, что скучала. Но не для тебя. — Её голос был ровным, но дрожь в нем выдавалась предательской. — Можешь считать это холодным приёмом. Он наклонился ближе, почти сквозь разделяющее их пространство, и его дыхание смешалось с лёгким ночным ветром. — Холодный приём? — хрипло переспросил он. — Тогда я, видимо, должен согреть тебя. — Не пытайся. — Чейли чуть приподняла подбородок, но уголки губ предательски дрогнули. — Не думаю, что тебе это удастся. Тэхён усмехнулся, сдерживая напряжение, а его взгляд буквально жёг её сдержанность. — Попробуем? — сказал он тихо, почти игриво, — но не здесь, не сейчас Его слова повисли в замкнутом пространстве машины, наполненной ароматом ее духов и его древесного одеколона. Воздух стал густым, обжигающим. — Попробуем? — язвительно повторила она, но ее голос дрогнул, когда он резко откинул свое сиденье назад, освобождая пространство. — Тэхён, что ты задумал? — Перестань притворяться, Чейли, — его голос был низким и хриплым, полным не скрываемого больше желания. — Ты вышла ко мне в этом... — его взгляд скользнул по ее халату, едва прикрывавшему ноги, «в этом ничего». — Это и есть твой «холодный прием»? Одним движением он схватил ее за талию и перетащил через центральную консоль к себе на колени. Она вскрикнула от неожиданности, ее руки инстинктивно впились в его плечи. Халат распахнулся, обнажив белье или его отсутствие — в полумраке было не разобрать, только гладкая кожа, озаренная светом луны. — Ты хотела доказательств, что я не сплю из-за тебя? — прошептал он ей, его губы в сантиметре от ее, дыхание горячее и прерывистое. — Вот они. Его рука грубо скользнула под развязавшимся халатом, сомкнувшись на ее обнаженном бедре, пальцы впились в плоть, заставляя ее вздрогнуть. — Пусти, — выдохнула она, но ее тело выгнулось навстречу его прикосновению, бедра непроизвольно сдвинулись. — Врешь, — огрызнулся он, прижимая ее плотнее к своему возбуждению, отчетливо ощутимому даже через ткань брюк. — Ты вся дрожишь. Холодно? Или, может, та самая ярость, которую ты так старательно прячешь? Его другая рука вцепилась ей в волосы, оттянув голову назад, обнажая горло. Он приник губами к нежной коже у ключицы, не целуя, а кусая, оставляя красный след. Боль смешалась с наслаждением, и из ее груди вырвался стон. — Ненавижу тебя, — прошипела она, впиваясь ногтями в его шею. — Знаю, — он хрипло усмехнулся, его рука с бедра скользнула выше, к самому центру ее тепла. Он обнаружил там лишь тонкий шелк, уже влажный от ее желания. — И я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной. Он сорвал с нее трусики резким движением, ткань порвалась с тихим шелковым треском. Его пальцы грубо проникли в нее, и она закричала, захлебнувшись, ее ногти впились в кожу его предплечья. — Вот кто ты, — он говорил, двигая пальцами внутри нее, чувствуя, как она сжимается вокруг него, влажная и горячая. — Вся эта холодность — ложь. Ты горишь. Для меня. — Только... только от ярости, — пыталась она возразить, но ее бедра сами двигались в такт его руке. — Лги себе дальше, — он убрал руку, заставив ее простонать от пустоты, и стал расстегивать свою ширинку. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в тишине машины. — Но мне нужна правда. Вся. Он приподнял ее за бедра и резко, без предупреждения, вошел в нее. Она вскрикнула, ее спина ударилась о руль, гудок на секунду пробился сквозь тишину, но тут же затих. Он заполнил ее полностью, грубо, без нежностей. — Теперь скажи, — он прошептал ей в губы, начиная двигаться с медленной, сокрушительной силой, каждый толчок заставлял машину слегка покачиваться. — Скучала ли ты? — Да... черт тебя дери, да! — выкрикнула она, ее ноги обвились вокруг его талии, она отвечала ему той же яростью, встречая каждый его толчок. — Громче, — потребовал он, ускоряя темп, его дыхание сбилось. Его зубы сомкнулись на ее мочке уха. — Скажи, чья ты. — Твоя! — закричала она, чувствуя, как нарастает волна внутри, дикая и неконтролируемая. — Твоя, Тэхён! Доволен? Его низкий рык был ей ответом. Он прижал ее к сиденью, сменив угол, входя еще глубже. Одна его рука все еще была в ее волосах, другая сжимала ее бедро, прижимая ее к себе. — Никогда... не переставай... ненавидеть меня, — выдохнул он, его движения стали резкими, хаотичными, лицо исказила гримаса наслаждения и боли. Она не смогла ответить. Ее тело взорвалось, конвульсии оргазма прокатились по ней, вырывая беззвучный крик. Ее внутренние мускулы сжали его, и это стало его концом. С низким, протяжным стоном, вырвавшимся из самой глубины души, он излился в нее, горячий и бесконечный. Тишину нарушало только их тяжелое, свистящее дыхание Его дыхание ещё не выровнялось, тело покрыла испарина. Он отстранился, но его взгляд, тяжёлый и тёмный, не отпускал её. — Недостаточно, — прохрипел он, и в его голосе звучала новая, опасная нота. — Этого недостаточно, Чейли. Она попыталась отодвинуться, спина упёрлась в дверь, но пространство переднего сиденья было слишком тесным. — Тэхён, хватит... — Хватит? — он горько усмехнулся, его пальцы сомкнулись на её запястьях. — Ты сама начала эту игру. А теперь хочешь её закончить, когда тебе удобно? Он резко отодвинул своё сиденье ещё дальше, открыв проход на задний ряд. — Назад. Сейчас. — Нет, — прошептала она, но её протест был слабым, тело всё ещё дрожало от предыдущего акта, предательски отзываясь на его властный тон. Он не стал её слушать. Сильной рукой он притянул её к себе, а затем буквально перегнал через центральный подлокотник на просторное заднее сиденье. Она упала на мягкую кожу, а он уже был над ней, его тень поглотила её. — Ты говорила о холодном приёме, — его голос был низким и густым, пока он своими брюками стягивал с неё остатки её трусиков. — Но я знаю, где ты по-настоящему горяча. Всюду. Его пальцы грубо провели между её ягодиц, и она вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги. — Тэхён, нет... Не так... — А как иначе? — он пригвоздил её бедро к сиденью, его дыхание обжигало её шею. — Ты показала мне всё, что хотела. Теперь я покажу тебе, что я хочу. Всё. Он не стал готовить её, не было ни поцелуев, ни ласк. Только смазка, которую он грубо нанёс на её сжатое отверстие, и давление. Жестокое, неумолимое. — Расслабься, — прошипел он, и это прозвучало как насмешка, когда он начал входить. Медленно, разрывающе, преодолевая сопротивление её тела. Чейли вскрикнула — коротко, глухо, от боли, которая на грани с чем-то запретным, невыносимо острым. Её пальцы впились в кожу сиденья, слёзы выступили на глазах. Он вошел полностью, и они оба замерли на мгновение — он, тяжело дыша у неё в ухе, она, пытаясь привыкнуть к чувству полного, грубого вторжения. — Видишь? — он хрипло прошептал. — Ты принимаешь меня. Всюду. Даже здесь. Он начал двигаться. Это не было похоже на первый раз. Это было медленнее, глубже, более пронзительно. Каждое движение отзывалось жгучей болью, смешанной с неприличным, постыдным удовольствием. Он держал её за бедра, контролируя каждый миллиметр, каждый её вздох. Её лицо было прижато к сиденью, и она кусала губы, чтобы не кричать, но тихие стоны всё равно вырывались наружу. — Скажи, чья ты, — потребовал он, его ритм учащаясь, становясь более жёстким. — Скажи, пока я не кончил в этом тугом аду, который ты мне подарила. — Твоя... — выдохнула она, разбитая, униженная, возбуждённая до потери сознания. — Твоя! Его оргазм был тихим и сокрушительным. Глухой стон, судорожное движение бёдер, и он заполнил её глубины горячей пульсацией. Он оставался в ней ещё несколько мгновений, его тяжелое тело прижимало её к сиденью. Потом он вышел так же резко, как и вошёл. Воздух ударил в оголённую, чувствительную кожу, и она содрогнулась. После их интимной близости.