созвездие ориона

он ему сразу не понравился. слишком холодным был — ходил и излучал не то что пафос, а прямо какой-то жесткий негатив: электрический провод высокого напряжения, до которого нельзя ни при каких обстоятельствах дотрагиваться, а лучше — вообще близко даже не пытаться подходить. в его глазах была пустота: как ни старался он разглядеть там хоть что-то — может быть, нотку усталости, вдохновленности, мечты — хотя бы чего-то, что может показать, что человек _жив_, что он в принципе _человек_, — но ничего такого там не было. ㅤㅤㅤвсе, что было — абсолютно ледяное зеркало, сквозь которое даже лучики солнца вряд ли пройдут. обычно в книжках и сериалах таких обязательно хочется _разгадать_ — но ему не захотелось: от него веяло таким безразличием, рядом с ним становилось так нехорошо-страшно, что держать дистанцию стало не столько мерой предосторожности, сколько жестокой необходимостью: без этого не выжить здесь. если им придется провести рядом ближайшие пару лет — или чуть меньше, если кому-то из них по-крупному не повезет [вполне вероятный исход, кстати], — то нужно просто смириться, привыкнуть и по максимуму отгородиться — просто настолько, насколько возможно. он не должен тебя сбивать. не должен мешать. не должен дестабилизировать ситуацию. ㅤㅤㅤон не должен ломать мечту всей твоей жизни. его называют _орион антарес_, но он каждый раз упрямо исправляет на _арес_ — настолько чуждым и неправильным этому холодному парню без эмоций кажется это космическое имя. интересно, почему оно ему не нравится? орион же такой красивый. феликс ли знает, как называется буквально каждая видимая звезда, и даже готов показать вам их все — найдите только безлюдный пляж, возьмите с собой теплый плед, чтобы укутаться поуютнее, лягте на мягкий песок и посмотрите на небо — бесконечно синее и безгранично звездное. феликс укажет пальцем туда, улыбнется самой яркой улыбкой — ярче, чем сириус, хотя ярче уже сложно представить, — и расскажет буквально все. ㅤㅤㅤон знает историю сотворения мира через все ее многочисленные теории, знает законы физики и то, как отвратительно часто макромир их нарушает, — он знает полную историю вселенной, от большого взрыва до своего полета в космос. да, именно так: феликс ли мечтает стать космонавтом ровно столько, сколько помнит себя. почему? он не знает. никогда не знал — и не узнает уже, наверное. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ'просто хочу' он не помнит, когда детское 'я хочу стать космонавтом!', над которым умилялись воспитательницы в сеульском детском саду — и даже учительница в начальной школе пару лет спустя! — переросло в уже более осознанное, твердое 'я хочу стать космонавтом', над которым в средней школе посмеивались, а в старшей — откровенно крутили пальцем у виска. готовясь к экзаменам по физике и математике, он буквально каждый раз слышал это противное 'а что, в каком универе _космонавтов_ учат?' и думал о том, как в действительности выглядит этот самый универ. ну, тот, где учат космонавтов. в какой-то момент он устал доказывать, устал спорить с одноклассниками, объясняя, сколько _действительно_ усилий стоит приложить, чтобы полететь в космос, насколько это сложный и длительный процесс, — устал, когда смешки стали только сильнее, а его не то что не перебивали — уже он сам, скорее, не мог найти свободную секунду в их разговоре, чтобы _перебить_. он смирился — с тем, что все вокруг слишком недалекие, чтобы его понять, — и не отказался от мечты. ㅤㅤㅤтак выглядел первый, неосознанный этап отсева кандидатов в отряд космонавтов. ему двадцать три через десять дней исполняется, первые деньки сентября приятно согревают ласковым солнцем флориды, а он проходит долгое, нескончаемое собеседование для того, чтобы стать, наконец-то, _кандидатом_. почему? зачем? вы уверены в этом? ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ'да, я уверен' день рождения феликс ли отмечает уже в форменной футболке nasa, в попытках преуспеть в английском, который, несмотря на имя, не использовал за последние годы практически никогда, и не умереть на тренировках. самые первые тренировки — проверка на стойкость. он не помнит ни одной силовой тренировки, после которой не выгнали бы ни одного кандидата, — не помнит ни одной пробежки, после которой не выгнали бы двоих. огромная спальня, уставленная рядами двухъярусных кроватей, как в армии, пустела с каждым днем, и это вселяло в феликса непомерное чувство страха оказаться следующим — оказаться среди тех, кто не готов, кто не выдерживает. он помнит, как трудно было не останавливаться, когда ноги подкашиваются, но знаешь: перейдешь на шаг — выгонят; помнит, как тяжело было до изнеможения отжиматься и подтягиваться, стирая руки до мозолей, а мозоли — в кровь; он помнит, как людей увозили в аэропорт автобусами, — помнит, как всех оставшихся кандидатов переселили в спальню поменьше — в этот раз он, к сожалению, на втором ярусе кровати оказался — и перестали выгонять. они начали просто работать. в первый раз на центрифуге было странно. непонятное чувство: тебя как будто сдавливает со всех сторон, дышать тяжелее становится... в первый раз их, как оказалось, просто знакомили с этой их лучшей подругой на ближайшие много-много лет — потом с каждым разом становилось все больнее и больнее, и вся программа подготовки стала буквально казаться школой выживания и проверкой на прочность: ты _правда_ так хочешь полететь в космос? феликс ли хотел. он поклялся себе терпеть всю боль. если не считать боли, ему правда _нравилось_. его можно посчитать странным, как будто реально что-то с головой не в порядке: как может _это_ нравиться? — но тут все такие, все буквально помешаны, все грезят этими звездами, планетами и выходами в открытый космос, у всех глаза горят, когда им показывают новый тренажер, на который раньше не пускали, потому что _новичкам нельзя_. ㅤㅤㅤему — и подавляющему большинству _кандидатов_ — нравился буквально каждый шаг, приближающий их к исполнению мечты, — и каждый раз, когда кого-то выгоняли, испуганное 'а вдруг выгонят и меня' мешалось с эгоистичным 'зато конкурентов меньше'. ему все еще нравилось и все еще хотелось большего. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤон не боялся. они впервые встретились в небе: военный самолет поднимал их над облаками, чтобы они [многие — впервые в жизни] прыгнули с парашютом. феликс мечтал об этом уже много-много лет — с восторгом думал о невероятном ощущении свободного падения, о том, как захватывает дух, когда делаешь шаг за борт самолета, — и на его лице непроизвольно играла яркая улыбка от предвкушения прыжка. вокруг было много людей — толпа; кто-то сидел с такими же воодушевленными лицами, кто-то — с каменными, кто-то нервно постукивал пальцами — но среди всех них _слишком_ счастливый феликс заприметил одного — того самого космического. его привычное холодное выражение лица сменилось испуганно бегающими из стороны в сторону глазами, а дыхание казалось сбитым даже в многослойной спецформе — феликс не ожидал, что _этот_ человек может бояться. он подсел рядом. ㅤㅤㅤ— эй, орион? все... ㅤㅤㅤ— не называй меня так, — прошипел он, снова обнажая свой привычный высокомерный тон, — я не _орион_. ㅤㅤㅤ— окей, арес?.. все хорошо? ㅤㅤㅤ— да, арес. и да, все хорошо, — неубедительно. ㅤㅤㅤ— ты боишься прыгать? ㅤㅤㅤ— я не... ㅤㅤㅤ— я феликс, — он тянет руку, чтобы пожать — пусть и в экипировке, но хоть какой-то знак внимания и уважения. ㅤㅤㅤ— ты кореец, кажется? можешь говорить по-корейски, если тебе так легче. я его понимаю. и можешь называть меня хёнджин. ㅤㅤㅤ— окей, хёнджин. ㅤㅤㅤ— ... ㅤㅤㅤ— все хорошо? феликс видел, что он боялся: видел явно, видел по всем признакам — по немного трясущимся рукам, дрожащему голосу, который, пусть и пытался притворяться холодным и безразличным, но выдавал все переживания своего обладателя и дергался сильнее каждый раз, когда сквозь небольшой иллюминатор проскальзывало голубое небо или — еще хуже — зеленая трава расположившегося в нескольких километрах под ними поля. феликс видел, как хёнджин иногда нервно прикрывал глаза и как побледнели его губы, когда им объявили, что высаживаться через минуту. феликс хотел помочь изо всех сил — хотел, возможно, взять его за руку [хотя тогда, наверное, выгнали бы их обоих и глазом не моргнули], хотел сделать так, чтобы этот _арес_, каким бы плохим он ни был, не лишился возможности полететь в космос из-за такой мелочи, как прыжок с парашютом. секунды неумолимо текли, времени становилось все меньше и меньше, а дышал хёнджин все тяжелее — феликс буквально не мог сдержаться. ㅤㅤㅤ— хёнджин?.. ты боишься прыгать? ㅤㅤㅤ— это не твое дело, этот, как там тебя... феликс? ㅤㅤㅤ— не мое, наверное, но я... просто хочу помочь?.. помочь прыгнуть. ㅤㅤㅤ— я не хочу прыгать. ㅤㅤㅤ— но ведь... если ты не прыгнешь, тебя выгонят?.. пожалуйста, прыгни. ㅤㅤㅤ— а тебе-то какая разница, выгонят меня или нет? ㅤㅤㅤ— я... не знаю. просто не хочу, чтобы тебя выгоняли... так. не за то, что ты не можешь или не хочешь, а за то, что ты... боишься, вот. ㅤㅤㅤ— я не буду прыгать. ㅤㅤㅤ— но... ㅤㅤㅤ— не буду. хёнджин отбросил от себя руку феликса, и тот чувствовал бы себя по меньшей мере отвергнутым, не будь он так сильно зависим от того, чтобы быть _хорошим_ с другими людьми, — так что вместо того, чтобы обидеться и уйти, он упорно продолжал смотреть на этого _космического_ ареса — как будто один взгляд бы что-то решил. ㅤㅤㅤ— не смотри на меня так. ㅤㅤㅤ— пожалуйста, хёнджин, — феликс снова — настойчивее, чем обычно, — берет его за руку, когда люк открывается и все встают в очередь для прыжка, — пожалуйста, прыгни. ㅤㅤㅤ— я... я... — видя, как первый _будущий космонавт_ летит вниз, арес начинает судорожно задыхаться — кажется, еще чуть-чуть, и он точно упадет в обморок. ㅤㅤㅤ— ты сильный. ты сможешь. ㅤㅤㅤ— н-нет, я... ㅤㅤㅤ— я прыгну с тобой. не за руку, но следом, — феликс тянет его за руку, ставя в очередь — предпоследним, — а сам встает за ним, — ты будешь _не один_. ㅤㅤㅤ— я б-боюсь в-выс-со... ㅤㅤㅤ— знаю. но сейчас как никогда нужно преодолеть этот страх. я верю в тебя, ты сможешь. феликс не мог представить даже, о чем думал хёнджин, когда до него оставалось три человека, — видел, как он вытирает слезы, глубоко вздыхает и опускает шлем, видел, как дрожат его ноги, когда он подходит к краю. сбоку командир что-то кричал — какое-то 'быстрее, хван' и 'вылетите отсюда, если не прыгнете', — и через несколько напряженных секунд арес сделал шаг из самолета и феликс облегченно выдохнул. а теперь, кажется, можно улыбнуться и прыгнуть следом. они больше не пересекались после приземления — феликс может поклясться, что видел парня с блондинистым каре, сидящего на траве и горько плачущего, вот только времени сориентироваться не оказалось: их быстро куда-то увели, начали готовить к еще каким-то тестам и тренировкам, и впечатления об исполненной маленькой мечте — прыжке с парашютом — выветрились из головы, как и надежды на то, что с хёнджином они еще хотя бы раз заговорят. после этого было много прыжков. феликс не может точно сказать, как арес их выдерживал — возможно, с такими же истериками и паническими атаками, а возможно, со временем привык и стал воспринимать это как что-то естественное и слишком необходимое, чтобы бояться этого. в любом случае — что бы тот ни делал — на следующий день после каждого прыжка феликс видел его блондинистое каре на утренней пробежке и — не понимая, почему, — чувствовал себя спокойнее. ㅤㅤㅤему казалась странной мысль о том, что он может переживать за _этого_ человека — холодного, пассивно агрессивного, заведомо негативно ко всем настроенного, — но именно это феликс ли и делал. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤпереживал. из разговоров людей вокруг он узнал, что этот самый _орион антарес_ — сын бывшего космонавта, который сейчас вместе со своей женой — матерью хёнджина — работал в центре управления полетами: сыну будто бы была предназначена судьба космонавта. космическое имя, космическая внешность — о, боже, феликс, нет, почему ты вообще об этом подумал? — все было настолько космическим в аресе, что он буквально не мог заниматься ничем, кроме как покорять просторы вселенной. он был необычным — его холодность стала постепенно сравнима с холодностью далекой галактики, а его глаза — с черной дырой — и все почему-то резко поменяло свое значение. но феликс ли все еще упрямо продолжал верить в то, что ему не интересно общение с хёнджином, — и каждый раз, когда видел его без футболки в общей спальне, отворачивался, чтобы не сломать свои убеждения. он никак не мог понять, почему космическому хёнджину так сильно не нравится его космическое имя: конечно, другие смеялись над ним за излишнюю идейность и какую-то карикатурность, — но неужели в этом дело? неужели человек, который мечтает полететь в космос, действительно будет _настолько_ бояться мнения других, что предпочтет воинственного 'ареса' волшебному 'ориону' или загадочному 'антаресу'? и почему все так... так... почему в нем буквально _ни_ одной эмоции? за пеленой восхищения космосом и беспробудных мечтаний о том, чтобы увидеть землю оттуда, с _другой_ стороны, феликс даже не заметит очевидного: хёнджин в космос _не хочет_. его имя, его профессия, весь его путь — путь глупого стремления его родителей сделать из сына космонавта, навязчивая идея, от которой они не могут отступить и из-за которой сам хёнджин невообразимо страдает. и имя это — хуевое имя. и космос этот — тоже хуевый. ㅤㅤㅤ хёнджин его ненавидит. может, и к лучшему, что феликс не узнал этого — наверное, тяжело бы стало смотреть на парня с блондинистым каре, зная, как он каждую ночь жестоко выругивается на космос, который сам феликс буквально боготворит. наверное, к лучшему — пусть у него глаза горят и на центрифуге не так плакать хочется, потому что мечта не угасает, и вера в людей — тоже. ㅤㅤㅤточно к лучшему. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ'если бы, блять, все так просто было, ты бы _ни за что_ не заставил меня прыгнуть тогда, ясно?'