созвездие ориона

алкоголь вкуснее за забором. алкоголь в принципе вкуснее, чем что бы то ни было — чем, например, три литра воды в день, если не больше, после изматывающих тренировок, противный чай из пакетиков, на который только и хватает сил по вечерам, когда через пятнадцать минут отбой, а хочется хоть какого-то релакса, или отвратительное разбавленное какао в столовой на завтрак с не менее отвратительной кашей — 'зато полезной', как они говорят. ㅤㅤㅤага, конечно, полезной — а еще такой, чтобы они научились жить в любых условиях, питаться чем угодно, перестали быть привередливыми и сосредоточились на действительно важных вещах. иногда феликсу казалось, что он в армии, — и лишь позже он вспоминал, что так, в принципе, и есть на самом деле. он, наверное, и был военным — только какого-то очень привилегированного класса, которому дозволено было полететь чуть выше над облаками, чем всем остальным. и за это приходилось расплачиваться — отсутствием выходных, жизнью в четырех стенах, невозможностью увидеться с родными и многим-многим другим. даже выпить нельзя. он правда очень старался. ㅤㅤㅤдо последнего старался держаться, терпеть, выполняя все задания и не игнорируя ни одного, даже самого мелкого правила: ни шагу из-под одеяла после десяти часов вечера, ни одной лишней секунды в кровати после шести часов утра, когда все другие лишь сонно потягивались, получая нагоняи от кураторов и наматывая лишние круги на разминке. он не перешептывался ни с кем после отбоя, он ни разу не сказал на первый взгляд безобидного 'а может хватит', за которое всем другим давали задание не в просто не меньшем, а еще и большем размере. он старался не показывать страха и нежелания в глазах: когда его пугала перспектива провести в центрифуге наедине с болью пять минут, он просто сидел в кресле и успокаивал себя тем, что это _всего_ пять минут. все ради космоса. ㅤㅤㅤ каждый, даже самый крохотный шаг. но каждый марафонец когда-то выдыхается — потому что невозможно бесконечно бежать и так же бесконечно на прочность себя испытывать, — выдохся и феликс. выполнять задания стало гораздо сложнее, хотя они буквально усложняться перестали, ноги отказывались бежать привычные десять километров, и хотелось только одного: улететь домой и забить на эту гребанную космическую затею. и именно тогда феликс ли понял, что алкоголь вкуснее — и воды, и чая, и какао — и что охранники на пропускном пункте иногда бывают невнимательными по ночам, потому что спать хочется всем. он понял, что если вызвать такси в определенную незаметную точку, то никто не узнает, что он убегал на ночь, а не убегал — значит, невиновен. где-то в глубине души он знал: это плохо, его _выгонят_, — но откуда-то из глубин еще больших говорил другой феликс. говорил, что его заебал космос и что он не хочет больше туда, что хочет вернуться в корею и жить нормально. ㅤㅤㅤи выпить тоже было бы неплохо. с каждым разом он напивался все беспросветнее все более крепкими напитками — и одним таксистам известно, как он мог в пять утра взять себя в руки, магическим образом выбросить из головы похмелье и ровным шагом выйти из машины, чтобы _снова_ бежать десять километров и _снова_ заниматься на многочисленных тренажерах. он перестал получать от них удовольствие, перестал бояться, перестал 'не хотеть' — для него все вокруг слилось в одно сплошное 'хватит, я устал', — и оставалось только пить, надеясь, что денег хватит на то, чтобы родители не узнали правду. однажды он сидел в баре, а в метре от него оказался парень с блондинистым каре. ㅤㅤㅤлибо он был уже настолько бухим, либо его почему-то необъяснимо тянуло к хёнджину — но через секунду метр между ними сократился в два раза. ㅤㅤㅤ— привет. что пьешь? ㅤㅤㅤ— привет, вис... блять, это ты?! — до хёнджина, сначала не узнавшего голос феликса, наконец-то дошло, и начало казаться, будто он думает, что за ним ведется какая-то очень подозрительно нескрытная слежка, — какого хуя ты здесь делаешь? ㅤㅤㅤ— а ты? ㅤㅤㅤ— бухаю. ㅤㅤㅤ— вот и я бухаю. хёнджин тогда не нашелся, что ответить, — просто молча опрокинул очередной стакан, будто пытаясь абстрагироваться от феликса, — но тот все еще чувствовал на себе пристальный недоверчивый взгляд из уголка глаза, которым арес неосознанно одаривал корейца, совершенно сломавшего его картину мира. ㅤㅤㅤон слишком думал, что все вокруг мечтают стать космонавтами и преданы этой цели так, как не преданы никому и ничему; думал, что все готовы буквально всю жизнь провести в центре подготовки взаперти, готовы отдать телефоны и заменить их на кнопочные раскладушки, которые бы им выдавали раз в неделю, по четвергам, на пять минут, чтобы они могли позвонить родителям; думал, что все готовы отказаться от отношений, от алкоголя, от путешествий — от всех привычных радостей жизни, буквально, — в обмен на эфемерную возможность провести в невесомости месяц-другой — и, возможно, больше никогда не повторить этого. он слишком думал, что один такой _особенный_: с гордо поднятой головой ходил между рядов вдохновленных космонавтов и твердил, что _вот уж он точно_ в космос не хочет — и делает правильно, в отличие от них. потому что космос — херня, не заслуживающая внимания, и уж тем более — потерянной юности. он слишком думал, что единственный склонен творить херню: сбегать по ночам, бухать, прогуливать тренировки — по большей части, конечно, потому, что ничего ему за это не будет, но можно это преподнести и как 'я просто смелый, а все остальные — запуганные щенки'. и сейчас, видя феликса рядом, он не понимал: разве может _он_ сейчас не лежать в кровати, чтобы проснуться в половине шестого и пробежать привычные десять километров, а сидеть... здесь? с алкоголем. в баре. ㅤㅤㅤ_не_ в центре подготовке — в часе езды оттуда, в _городе_. ㅤㅤㅤ— ... тебе разве не вставать завтра рано? ㅤㅤㅤ— а тебе? — от феликса впервые повеяло холодным безразличием — так, что он даже сам на секунду испугался, что _действительно_ потеряет ту тягу к космосу, с которой приехал сюда. ㅤㅤㅤ— ну, ты же, вроде, не как я, — хёнджин усмехнулся и сделал еще пару глотков виски, — ты же у нас правильный, нет? всегда всю работу делаешь, правила не нарушаешь... как же такой, как _ты_, решился уехать бухнуть в город? ㅤㅤㅤ— уже пару недель этим занимаюсь. феликсу было страшно — до ужаса. страшно перегореть, страшно, что все эти годы его жизни буквально прошли зря, что он преследовал цель, от исполнения которой в конечном счете не то что удовольствия не получит — сил улыбнуться не останется. он боялся, что космос — это _правда_ просто глупая детская мечта, от которой по-хорошему стоило отказаться еще лет в десять, — что это не просто тяжело, а до ужаса неприятно. и в этом состоянии оставалось только пить — пить, чтобы забываться и не забивать голову ненужными переживаниями на тренировках на следующий день, чтобы жизнь имела хоть какой-то _смысл_, — пусть и жизнь заведомо проебанная. ㅤㅤㅤ— как ты сюда... ну... ㅤㅤㅤ— на вертолете, блять, — феликс не раздражается от его слов, нет — скорее, ловит его раздраженный вайб и сам в хёнджина превращается, — такси вызвал. деньги заплатил. приехал. ㅤㅤㅤ— а охранники разве... ㅤㅤㅤ— а тебя как пускают? ㅤㅤㅤ— я их знаю. меня _просто_ пускают. ㅤㅤㅤ— ... значит, я мастер побегов из центров подготовки космонавтов. тогда — они чокнулись и выпили за то, чтобы бегать оттуда и дальше было так же легко. еще несколько раз они нечаянно встречались в том же самом баре — потом поняли, что слишком много случайностей происходит и что легче ездить вместе: хотя бы на такси можно скидываться. они начали играть друг с другом бровями, показывать друг другу секретные знаки и шептать на пробежке: 'сегодня — в десять тридцать'. они пили все крепче и все беспробуднее, один другого на руках в машину затаскивал и будил весь следующий час, чтобы тренеры опьянения не спалили. они стали настоящей _командой_ — и если бы их сейчас послали в космос в одном экипаже, они бы провели миссию восхитительно. ㅤㅤㅤалкоголь, как известно, способствует кратковременному расширению круга лучших друзей. однажды они не хотели пить — то ли голова болела, то ли пляжи в майами оказались слишком красивыми — и просто гуляли по набережной всю ночь, наконец переводя дух и дыша спокойно и размеренно. все было _хорошо_: никаких испытаний и тренировок, никакой духоты людного бара — только они, океан и песни под гитару в компании местных, допоздна засиживающихся на пикниках возле богом забытых пляжных кафешек. в тот момент феликс и хёнджин, казалось, были по-настоящему счастливы. ㅤㅤㅤ— ты правда не хочешь в космос? — спросил феликс, поднимая голову к небу; если бы хёнджин сейчас спросил — он бы не задумываясь назвал каждое созвездие и каждую звезду в них. ㅤㅤㅤ— правда. никогда не хотел, — его голос звучал удивительно не холодно — как-то даже печально, скорее. ㅤㅤㅤ— почему? у тебя же родители, вроде?.. ㅤㅤㅤ— в этом и проблема, да. мои родители... помешаны на том, чтобы сделать меня космонавтом. серьезно, они... думают, что делают мне хорошо. обеспечивают меня пафосной работой, хорошим заработком и статусом в обществе, а себя — возможностью всем своим друзьям говорить, что их любимый сын пошел по стопам отца и _тоже_ полетел в космос. только вот мне не круто, понимаешь? мне это не нужно. мне это _не нравится_, мне... не хочется этого делать. терпеть боль, жить по расписанию, работать до седьмого пота — ради того, что _не моя_ мечта. я... ненавижу это?.. наверное, можно так сказать. ㅤㅤㅤ— это ужасно, — феликс грустно вздохнул, опуская глаза в землю, — пнул камешек, и тот застрял где-то в песке, — если бы меня заставляли делать это, я бы чувствовал себя отвратительно. это... не такая работа. слишком сложная, чтобы принуждать этим заниматься. ㅤㅤㅤ— а ты... ты... ㅤㅤㅤ— идем к океану? хёнджин как-то непонимающе, в ступоре посмотрел на феликса — и продолжал смотреть, пока тот снимал обувь, спрыгивал с тротуара на еще не успевший остыть песок и быстрым шагом шел к океану, — очнулся только тогда, когда ему махнули рукой и позвали еще раз, громче и настойчивее. он как-то неловко, стеснительно снял кроссовки и, не понимая, что с ними делать, оставил в траве около дорожки, так же неловко присел на край бетонного ограждения и спрыгнул на пляж — и направился к воде, заплетаясь ногами в густом песке. ㅤㅤㅤлюди могли подумать, что он был пьян, — но тут, скорее, наоборот: он был слишком непривычно трезв и делал слишком непривычно романтичные вещи. а рядом был непривычно прекрасный... ㅤㅤㅤ— феликс, ты не ответил, — хёнджин легко положил руку ему на плечо и повернул к себе, — ты... правда хочешь этим заниматься? ㅤㅤㅤ— я?.. да, я... хочу. я всю жизнь об этом мечтал, — феликс грустно улыбнулся и провел босой ногой по прохладной воде, — только мне сейчас начало казаться, что я не справляюсь. ㅤㅤㅤ— с чем? я думал, тебе все нравится и ты... ㅤㅤㅤ— мне трудно. ведь... всем трудно, разве нет? я устаю от этого, мне кажется, что я... выдохся?.. и я ничего не могу с этим сделать. прошло больше года, уже скоро _финал_ — а я понимаю, что больше не могу. мне больно, трудно, и... ㅤㅤㅤ— что это за созвездие? — арес резко одернул его, показывая пальцем на ночное небо — совершенно безоблачное, — очень красивое. ㅤㅤㅤ— это?.. это же орион, я думал, ты... ㅤㅤㅤ— поехали в центр подготовки, феликс. ㅤㅤㅤ— зачем? — он впервые так непонимающе посмотрел на хёнджина: слишком резкой была перемена настроения, — мы же, вроде... ㅤㅤㅤ— ты хочешь в космос, феликс. тебя выгонят, если узнают, что ты сбегал, так что... поехали назад. ㅤㅤㅤ— да нет, хёнджин, всегда же все нормально было, мы же... ㅤㅤㅤ— пожалуйста, феликс. поехали. в центр подготовки они вернулись босиком: кроссовки хёнджина кто-то спер, пока они вдвоем болтались на берегу, а феликс был слишком в шоке, чтобы успеть обуться, когда арес сажал его в такси. больше ни разу феликсу сбежать не удалось: каждый раз он сталкивался с осуждающим взглядом хёнджина; он буквально следил, чтобы феликс никуда не выходил из комнаты после отбоя, чтобы присутствовал на всех тренировках, — сам, конечно, сбегать не перестал, но опекуном получился восхитительным. просто действительно слишком беспокоился за феликса — не понимал, почему, но делал это снова и снова, спрашивая у охранников, не выходил ли он. ㅤㅤㅤне выходил. послушался ли хёнджина, влюбился ли снова в космос — или и то, и другое. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤили влюбился в хёнджина. но потом сбежать все-таки захотелось — это даже, скорее, стало явной необходимостью. сбежать. домой. _насовсем_. ㅤㅤㅤзавтра начинался финал: они должны были на несколько недель — говорили, что-то около трех — уехать в дикие места, в какую-нибудь пустыню, или джунгли, или горы, или что угодно! — и выживать. на девять человек — один спутниковый телефон, практически без еды, без сменной одежды — в одном форменном костюме астронавтов, будто приземлились там в капсуле. ему было не просто страшно: ему было жутко. он _не хотел_ выживать. он боялся, что будет холодно, голодно, неудобно, боялся быть без связи, боялся не справиться — он боялся, что из него _не выйдет_ космонавт. он сидел в комнате — уже отдельной [на двоих человек, вообще, но его соседа выгнали на прошлой неделе] — и собирал вещи в чемодан. ㅤㅤㅤон ехал домой — и теперь это не обсуждалось и не подвергалось никаким сомнениям. он больше _не_ космонавт. дверь со скрипом открылась. ㅤㅤㅤ— ... чем занимаешься? ㅤㅤㅤ— вещи собираю. хочешь _помочь_? ㅤㅤㅤ— да как-то не уверен, знаешь, — хёнджин стоял у стены и оценивающим взглядом бегал по его чемодану, — куда собрался-то? ㅤㅤㅤ— домой, куда, — феликс продолжал абсолютно безразлично собирать остатки вещей — и арес не выдержал. ㅤㅤㅤ— ... какого хера, феликс ли?! какого хера ты домой собрался?! _сейчас_. ㅤㅤㅤ— тебе какое дело до этого, _орион_? — он и сам не ожидал от себя такого спонтанного приступа ненависти к хёнджину — такого не случалось уже бесконечно давно. ㅤㅤㅤ— не называй меня так, — он прошипел это сквозь зубы, чудом не взрываясь. ㅤㅤㅤ— как хочу, так и называю. ㅤㅤㅤ— тогда отвечу по аналогии: какое хочу, такое и дело. ㅤㅤㅤ— хуевый ответ. ㅤㅤㅤ— твой нихуя не лучше. в комнате на несколько секунд повисла мертвая тишина — и они ощущались, как долгие минуты. так не должно быть — такого между ними никогда не было. ㅤㅤㅤнервы, наверное. ㅤㅤㅤ— ты свалишь или мне тебя самому выгнать? могу, знаешь, руководству позвонить: уже два часа как отбой, а ты у меня. ㅤㅤㅤ— давай, блять, звони! — хёнджин, кажется, впервые в его присутствии сорвался на крик, — опять прилетит нам обоим! так хочешь остаться на очередную дополнительную тренировку в моем обществе? тогда вперед. ㅤㅤㅤ— времени на тренировки уже нет. уезжать завтра. если я позову их — нас обоих выгонят. считаю, охуенно, — секунда — и в руке феликса оказался телефон, и пальцы уже набирали номер куратора. ㅤㅤㅤ— хоть раз не будь идиотом, — рука хёнджина перехватывает его руку, и телефон падает на кровать, — меня не выгонят. что бы я, блять, ни сделал, меня не выгонят, потому что мои родители слишком охуительно помешаны на том, чтобы сделать из меня космонавта, ясно? но тебя они без проблем выпрут. так что, повторюсь, _пожалуйста_, хоть раз не будь идиотом. ㅤㅤㅤ— так это круто. я хочу. пусть меня выпрут. ㅤㅤㅤ— я слишком хорошо тебя знаю, чтобы в это поверить. ㅤㅤㅤ— я поеду домой. ㅤㅤㅤ— нет. не поедешь. я, блять, не дам тебе все вот так проебать, ясно?! ㅤㅤㅤ— я не хочу в пустыню — или куда нас там еще засунут?! не хочу. я не собираюсь туда ехать. ㅤㅤㅤ— знаешь, просто... мне почему-то казалось, что три недели выживания — это то, что можно вытерпеть ради цели, к которой по-настоящему стремишься. думал, что твоя цель — этот чертов космос. ㅤㅤㅤ— ... лучше на земле посидеть. ㅤㅤㅤ— нет, блять, не лучше! мне — возможно, но не тебе. знаешь, что? ты понимал все это, когда шел сюда, понимал, что будет сложно — значит, решил, что оно того стоит. так уж вышло, что я слишком хорошо понимаю, что значит не хотеть в космос — и ты туда точно _не_ не хочешь. а если правда хочешь, то выдержишь, — под конец его голос вдруг начал дрожать — как будто вот-вот заплачет, — ты — не я. в какой-то момент феликс понял, что он слабый — либо просто слишком начал казаться себе таким. когда тренировки становились интенсивнее, задания — сложнее, дедлайны — ближе, а боль — сильнее — он усомнился в себе; подумал, что все это — не его, что лучше [легче] было бы просто сдаться и уехать домой — без объяснения причин, без смысла — просто потому, что так захотелось. он знал, что это слабо, по-детски — а еще знал, что в космос, на самом деле, _по-настоящему_ сильно хочет — но никак не мог найти в себе силы. они иссякли, он держался на морально-волевых — но и они не могли быть вечными. феликс ли хотел полететь в космос всю жизнь — а теперь мечта ускользала от него потому, что он оказался недостаточно сильным, чтобы выдержать последние пару месяцев. ㅤㅤㅤглупо. ㅤㅤㅤ— ... космос — не для слабых, — его голос задрожал, и ему пришлось прикрыть глаза, чтобы слезы не потекли. ㅤㅤㅤ— именно. но ты сильный. ㅤㅤㅤ— я боюсь. ㅤㅤㅤ— я знаю. но ты _можешь_ справиться с этим. феликс наконец приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на чемодан и всякие мелочи, разбросанные вокруг него. это казалось какой-то точкой невозврата: закроешь его — и детская мечта навеки останется просто мечтой. он невольно дотронулся до нашивки на футболке — знакомый логотип, в котором он знал каждую ниточку, каждую детальку, мгновенно навел на него бесконечно много воспоминаний. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤпо его щеке скатилась одинокая слеза. ㅤㅤㅤ— пожалуйста, феликс, — его глаза тоже были на мокром месте — что-то очень странное, несвойственное будущим космонавтам. ㅤㅤㅤ— два месяца до конца. два самых трудных месяца. без связи. без отдыха. только боль, усталость и... ㅤㅤㅤ— _всего_ два. совсем немного осталось. ㅤㅤㅤ— я здесь уже полтора года. ㅤㅤㅤ— и ты со многим справился за это время. ㅤㅤㅤ— ... я хочу в космос. ㅤㅤㅤ— и ты _точно_ попадешь туда. ты ведь... правда этого заслуживаешь. ㅤㅤㅤ— ... ты поедешь?.. — феликс, тяжело дыша, стиснул зубы: заранее предвидел ответ. ㅤㅤㅤ— я... — молчание длилось слишком долго, как будто хёнджин всеми силами старался оттянуть _финал_, — ... еще не решил. ㅤㅤㅤ— иди нахуй, — сомнения сразу как ветром сдуло — и чемодан оказался практически собран; истерично, — уходи. сейчас. ㅤㅤㅤ— я не хочу, — хёнджин начал буквально неконтролируемо плакать, — не хочу уходить. ㅤㅤㅤ— ты _уже_ ушел. просто уйди совсем. хёнджин, не владея больше своим телом, упал на пол — комната оказалась буквально наполнена его рыданиями, вызывающими у феликса не столько чувство жалости, сколько еще большее раздражение. закидывая остатки вещей в чемодан и закрывая его, он не понимал. не понимал, как можно быть настолько эгоистом, чтобы оставлять [друга?] в такой ситуации — когда ему больше всего нужна поддержка; не понимал, как можно уговаривать _справляться_, когда сам справиться не можешь. он не понимал ничего, что хотел от него хёнджин, — и лучше бы он так и оставался далеким и холодным парнем с белым каре, — лучше бы не приближался _так_ сильно. ㅤㅤㅤотпускать, блять, больно. ㅤㅤㅤ— я тебя ненавижу, арес. слышишь? — в ответ — тишина и звонкая дрожь; хёнджин еще сильнее сжался в комочек, лежа на полу, и смотреть — слишком больно. феликс развернулся и пошел к выходу — с чемоданом. ㅤㅤㅤ— останься. пожалуйста, останься, я... — боясь продолжить, хёнджин замялся, дрожа все сильнее и сильнее. ㅤㅤㅤ— так любишь, что кидаешь меня выживать одного. охуенно. ㅤㅤㅤ— ты только что сказал, что _ненавидишь_ меня, — хёнджин чуть ли не задыхался от рыданий, — как я... должен догадаться, что тебе _нужно_, чтобы я... был рядом?.. и нужно ли... вообще. ㅤㅤㅤ— ненавижу. ненавижу, что полюбил эгоиста, которому насрать даже на того, кого он любит. я, блять, не поеду туда без тебя. а ты просто не поедешь — значит, я не поеду тоже. ㅤㅤㅤ— если... если я... ты?.. ㅤㅤㅤ— ... да. всхлипы резко прекратились, и по комнате разлилось удушающее молчание. феликс, полный решимости уехать домой _сейчас_, поставил чемодан на пол и опустил ручку: кажется, сейчас не лучший момент. кажется, космос продолжал звать за собой, и теперь — через хёнджина. оставались последние несколько шагов — и они бы преодолели их... ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ... вдвоем?.. ㅤㅤㅤ— ... я поеду, — тихо, почти шепотом, для феликса — громче звона взрывающейся сверхновой. ㅤㅤㅤ— как ты можешь обещать?.. ㅤㅤㅤ— я могу только попросить тебя мне поверить. ㅤㅤㅤ— ... а если нет? если ты сольешься? если сбежишь. ㅤㅤㅤ— сможешь ненавидеть меня и дальше. ㅤㅤㅤ— это сложно. ненавидеть того, кого любишь. ㅤㅤㅤ— ты справишься. ㅤㅤㅤ— с ненавистью? ㅤㅤㅤ— с любовью. ㅤㅤㅤ— ... посмотри мне в глаза, — с любовью справляться феликс не захотел, — пообещай, что поедешь. ㅤㅤㅤ— обещаю, — их взгляды встретились — и через несколько секунд феликс упал рядом — и обнял. крепко. уютно. ㅤㅤㅤ— я уйду в тот день, когда уйдешь ты. это _мой_ договор. ㅤㅤㅤ— ... хорошо. ㅤㅤㅤ— я люблю тебя, хван хёнджин. они долго сидели — на полу, в объятиях, успокаиваясь, тяжело дыша друг другу в шею и перебирая волосы друг друга. им было хорошо и слишком _уютно_, в этот момент они любили искренне и абсолютно честно — они полностью принадлежали друг другу. в этот момент феликс ли не имел смысла без хван хёнджина — и наоборот; они были одним целым: без одного ни за что не сбылась бы мечта другого. они были в космосе — они были зарождающейся карликовой звездой, они собирались светить не друг для друга, а вместе: так свет ярче. хван хёнджин не любил звезды — но феликс ли стал единственным исключением из этого правила. его руки оказались под его футболкой — и феликсу ничего не оставалось, кроме как тяжело выдохнуть и немного содрогнуться от той прохлады, которая прошлась по всему телу мелкими мурашками. феликс не мог сопротивляться этому чувству — он оставил легкий поцелуй на шее хёнджина, прикусывая его за мочку уха: кажется, когда-то там были сережки — но критерии отбора в отряд космонавтов внесли в эту деталь его жизни определенные коррективы. они оказались на узкой кровати без понимания того, как это произошло, — просто слишком хотели быть вместе, хотели быть друг для друга, чтобы больше ничего не имело значения — даже отвратительная звукоизоляция в комнатах общежития. хёнджин разделся сам и раздел феликса, выцеловывая дорожки по его тонкой, светлой коже, — а тот то и дело перехватывал инициативу, тянулся за глубоким, чувственным поцелуем и запускал руки в его блондинистые волосы — и все казалось таким правильным, таким, как должно было быть всегда. ㅤㅤㅤкогда тело хёнджина касалось его, феликсу казалось, что он _уже_ в космосе, — и другой космос ему уже не был нужен. белая кожа хёнджина была его вселенной, а его сильные руки — черной дырой, в которую он попал абсолютно полностью и безвозвратно. и они делали друг другу больно — но он продолжал верить, вестись, и он продолжал быть _его_, сейчас — больше, чем когда-либо. внутри стало холодно, а по комнате явно раздался запах сладкой мяты — феликс на выдохе подался вперед, и поцелуи снова покрыли его тело. было нежно, было тепло, было до влюбленных мурашек — было как будто бы слишком приятно, чтобы быть правдой, — но он не спал. хёнджин был самым лучшим, хёнджин был идеалом — и стоны феликса путались в прядях его волос, и его голос щекотал его кожу, а его тонкие, еле заметно пробегающие по низу живота или внутренней стороне бедра пальцы заставляли плакать от наслаждения и буквально терять рассудок. ㅤㅤㅤникакой космос не нужен — ему нужен только хван хёнджин. ему было больно и хорошо, ему было _слишком_. в комнате стало душно, они забыли погасить свет, но одинокая лампочка была слишком слабой, чтобы нарушить романтику, — она, скорее, даже создавала ее. не нужны были ароматические свечи и музыка на фоне: роль первых исполнял восхитительный запах кожи хёнджина — он пахнул как будто бы шампанским с ароматом лесных ягод, — а музыкой становился его ласковый шепот. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ'я люблю тебя'. он просил потерпеть — но феликс бы поддался этому без всяких просьб и предупреждений: он слишком доверял, чтобы не потерпеть. когда стало уже _очень_, когда он больше не мог — он вжался в плечи хёнджина и выдохнул ему в шею, орошая кожу парой слез наслаждения. дышать стало легко — и сладко; и легко. и он не вспоминал о том, что происходило раньше и что произойдет завтра: важно было то, что _сейчас_ — идеально. ㅤㅤㅤэто стоило того. они лежали в объятиях друг друга, уже выключив свет. на потолке не было звезд — но они и не нужны были. ㅤㅤㅤсозвездие ориона уже согревало феликса — и это единственное, что могло сделать его счастливым.