не войдет в историю

никто из них не войдет в историю, ни та, что вешала в кухне шторы, ни тот, кто выкрасил стены синим. мама говорила: не спеши, но не будь разиней. и каждый, кто полюбил этот страшный город, знает, что не будет в нем похоронен, знает, что не даст свое имя улицам, и в общем, вскоре о нем забудется. знает, что пустошь не превратить в здание, и из боли чужой не выплавить будет знание, и не выстроить ничего из битого кирпича, и о том, что ходили здесь, что любили здесь и вростали в камень, тоже лучше теперь молчать. никто из них не войдет в историю, они ведь не расправляли крылья, не замки строили, только взламывали замки, только с пылью были на ты, только острый гвоздик входил под кожу к тем, кто не особенно осторожен, и тогда они становились частью. запустения, молчания, одиночества, и того, что обычно хочется, иногда каждому на планете, даже детям, и может, особенно нашим детям, уединения или принятия, или того, что неизбежно врастает в память. злая игра, вещи бросают в хаосе, и убегают, больше назад не глядя, а вещи шепчут тем, кто приходит после: не уходите, теперь вы будете с нами. никто из них не войдет в историю, не оставит своего светлого имени иначе, чем черной надписью на стене, этот город давно пытались стереть, засыпать землей, спалить в огне, только не оставить бы ничего, хоть толики малой тебе и мне. мама говорила мне: не спеши, следи за вещами, делай по зову души, но не пиши, больше ничего не пиши. ни о том, как человек обращается в камень, ни о том, как земля должна захлебнуться цветами, ни о том, где ты сажаешь розы, скажешь кому-нибудь, и уже окажется поздно. этот город разлегся под звездами, устоял и остался цел, и за это каждого из его призрачных жителей возьмут на карандаш, позже и на прицел. город шепчет тебе: тише шаг, пригибайся к земле, и цел останешься может быть, и пройдешься еще ни раз по шуршащей листве и крыше старостью пружинящей под ногой. не поддайся на провокации, оставайся со мной, оставайся со мной живой. и никто из них не войдет в историю, и не то, чтобы их расстроит забвение, ветер распахнет старые окна, и память то ли полощет флагом, то ли развеивает, и с этим городом мы не станем старше, ни на год не постареем. а когда время приходят, ложимся лицом в листву, пусть накроет нас с головой. а потом поднимемся новой памятью, с новой кожей, и можно начать по новой.