Rose

Среда (29 декабря, 2021)

На улицах толпились десятки людей, шурша зимней одеждой, мелодичная болтовня которых была предзнаменованием приближающихся праздников. Тэхён, вздохнув, улыбнулся, как всегда находя в чужом восторге какую-то непонятную радость. Он крутил на указательном пальце ключи, маневрируя между людьми в попытке пробраться от машины к тату-салону. В руках он держал несколько пакетов с едой на вынос, задумчиво напевая какую-то мелодию себе под нос, и, завидев сияющее ярко-розовым «Эйфория», широко улыбнулся. Он нетерпеливо рванул ко входу в салон, спиной открыв дверь, и столкнулся лицом к лицу с Юнги, стоящим у главной стойки. Хозяин помещения, мятный цвет волос которого успел выцвести и симпатию к чему не раз выражал Тэхён, делал какие-то зарисовки в своём блокноте. Ничего не изменилось. — Классные волосы, хён, — подмигивает он, смеясь, когда Юнги просто фыркает и продолжает рисовать, пока вдруг не переводит взгляд выше, замечая пакеты в тэхёновых руках, и широко улыбается. — Надеюсь, это и для меня тоже. Младший кивает, с торжествующей улыбкой на лице поднимая руки и показывая, какую еду он для них купил. Обычно свой обеденный перерыв он проводит с Чимином — они вдвоём ходят покушать в кафе около работы. Однако сегодня Чимина задержали на совещании, и это заставило Тэхёна вступить в борьбу с самим собой и выбирать: есть за своим столом, как самый последний лузер, или прийти в салон и побыть любящим бойфрендом, а также другом Чонгука и Юнги соответственно. — Сегодня твой счастливый день, хён, — он призывно машет пакетами, и Юнги распахивает руки, хотя и усмехается с лёгким раздражением. Но старший практически стонет, когда улавливает аромат блюд китайской кухни, одной из его любимых. Вредная, жирная и идеально жаренная — именно такая, как они любят. — Так, — спрашивает Юнги, доставая печеньку с предсказанием и ломая её пополам, — чем я обязан вашему визиту? — он бросает в рот кусочек печенья, принимаясь жевать, читает предсказание и фыркает, закатывая глаза от нелепости написанных на бумажке слов. — Наверняка ты здесь не только для того, чтобы отвлекать моего лучшего мастера. Тэхёну бы обидеться на такой вопрос, но к этому моменту он уже научился понимать, когда Юнги шутит или, как сейчас, шутит наполовину. Это общепринятый факт: у него есть привычка отвлекать Чонгука при каждом визите в тату-салон. Он правда делает это ненарочно, но ничего не может с собой поделать: его парень любит его до чёртиков. Вот такой вот эффект он производит. За те почти два года, что они вместе, Тэхён обнаружил, что он довольно часто приходит сюда. В основном, чтобы составить компанию (или подействовать на нервы) Юнги и остальным мастерам, пока Чонгук занят работой с клиентом, но обычно его парень тоже присоединяется к ним, когда появляется свободная минутка между записями, и крайне неохотно покидает Тэхёна, снова принимаясь за работу. Юнги делает вид, что его подобное раздражает, но все они прекрасно знают, что он обожает их отношения так же, как они сами. К тому же, несмотря на свой образ жизни, теперь и у Юнги есть любимый человек, перед которым он может каждый день распушать хвост. Хосок приходит в салон во время перерывов в танцевальной студии только ради того, чтобы провести время с Юнги, и, хотя они никак не обозначали свои «небольшие» отношения, каждый в компании их друзей прекрасно понимал, как безумно эти двое были влюблены. Тэхён находит это всё до невозможности милым, но он никогда не произнесёт этого вслух, иначе за своё любопытство получит смачного подзатыльника от Юнги. — Чимин застрял на совещании, поэтому я решил прийти проверить, хорошо ли вы питаетесь, — Тэхён наваливается на прилавок, и его ноги на мгновение застывают в воздухе, когда он наклоняется к Юнги и щипает того за щёку, получая в ответ привычное ворчание, а после отстраняется. — И, может быть, чтобы увидеть своего очаровательного малыша, — воркует он, успешно вынуждая Юнги недоверчиво усмехнуться. — Очаровательного, ха? У нас с тобой слишком разные представления об очаровательности, — Юнги думает о том, что только кто-то такой же светлый и жизнерадостный, как Тэхён, мог смотреть на Чонгука и называть его подобными ласковыми словами, потому что в его понимании высоченный, вечно задумчивый и забитый снизу доверху татуировками человек не может являться воплощением «очаровательности». — Ауч, — на эти слова Тэхён дуется, отмахиваясь от Юнги, и начинает листать альбом с татуировками, притворяясь крайне оскорблённым. — Он и есть очарование. — Он — самый мрачный ночной кошмар. — И это его самая очаровательная черта, — смеясь, Тэхён переводит взгляд на студию, где буквально живёт его парень во всей своей эмо-красе. За последние два года салон увеличился, вдруг думает он, потому что с тех пор они внесли некоторые коррективы в планировку этажа, и теперь у них было несколько личных студий для мастеров и несколько открытых зон для клиентов без записи или для набивания наиболее безболезненных тату. На самом деле, взаправду удивительно то, как продвинулся в своём бизнесе Юнги, даже наняв нового мастера по пирсингу и ещё одного тату-мастера — Мунбёля и Чангюна. Последний был учеником Чонгука. Излишне говорить, что Тэхён был просто на седьмом небе от счастья за своего парня и откровенно гордился им за его тяжёлую работу. Это ведь замечательно, что он заслужил доверие и стал настолько уважаемым в сообществе тату-мастеров в их городе и даже стране, что молодые мастера стекались отовсюду, чтобы учиться у него. К счастью, Чангюн оказался не менее талантливым, так что успешно продолжал развиваться под руководством Чонгука. — У него клиент сейчас? — Мммм, — пробормотал с набитым лапшой ртом Юнги. — Кстати говоря, — его губы кривятся в усмешке: он явно позабавлен словами, что собирается произнести. — Возможно, тебе захочется пойти и спасти своего мрачного мальчика-зайчика. — Он в порядке? — Тэхён кивает головой в направлении студии, дверь которой была достаточно приоткрыта для того, чтобы при необходимости войти внутрь и позвать Чонгука. — О, да, — он смеётся, указывая палочками на дверь. — Скажем так, у него есть постоянная клиентка, и она совсем не понимает намёков на то, что в ней… не заинтересованы. На что намекает Юнги, до него доходит лишь несколько секунд спустя, и он не может не улыбнуться в ответ старшему, который выглядит явно довольным собой за такую великую идею. В конце концов, это ведь не первый раз, когда кто-то флиртует с его парнем, и, на самом деле, он не может винить их за это. Чонгук — привлекательный мужчина, и с этой его привычкой носить майки с глубокими вырезами по бокам… ну, Тэхён их понимал. Очень хорошо. Кажется, что ему следовало бы ревновать, — его возлюбленному ведь оказывают столько внимания, — но он воспринимает это скорее как комплимент своему вкусу. Кроме того, он доверял Чонгуку свою жизнь и, хотя пару раз не оценил наглости подкатить к его парню прямо у него на глазах, он никогда не делал из этого трагедию. Честно говоря, из них двоих именно Чонгук всегда был собственником. Не то чтобы это как-то беспокоило Тэхёна — его ревность никогда не была токсичной, скорее милой, нежели такой, чтобы бить тревогу. Если какой-нибудь мужчина, или женщина, хотя бы мельком глядел в его сторону, то Тэхён моментально чувствовал, как его прижимают ближе, в то время как Чонгук с вызовом смотрел на них в ответ. Он дразнил его по этому поводу, и, пока Чонгук дулся и отрицал его слова, Тэхён просто улыбался и прижимался к нему ещё сильнее. — Постоянная, говоришь? — Мм. Юнджи. Она всегда записывается к нему. Говорит, что ей нравится его стиль, и, хотя я в этом не сомневаюсь, — бормочет Юнги, — я уверен, что ей нравится не только это. Если ты понимаешь, к чему я веду. — Понимаю, — Тэхён не может не усмехнуться, закусив губу при мысли о том, как Чонгук со всем этим справляется. — Мне почти жаль её, — Чонгук всегда пресекал любые нежелательные знаки внимания на корню, ну, это если дело касалось мужчин. С женщинами же он был помягче и едва ли не извинялся, если они не были чересчур настойчивыми. По правде говоря, с ним у них не было абсолютно никакого шанса, и Тэхён понимал, что именно по этой причине Чонгук не печётся об этом так сильно. Тэхёну нечего бояться независимо от того, мужчина подкатывает к его парню или женщина, но он понимал, что тот терпит ухаживания женщин дольше просто потому, что это ничего не значит и не доставит Тэхёну никакого беспокойства. Однако на этот раз у него было крайне неприятное чувство от того, что она совершенно не понимала намёков, как сказал Юнги. — Не возражаешь, если я ему помешаю? — он ухмыльнулся, не пропустив удивлённого взгляда друга. Юнги лишь пренебрежительно взмахнул палочками, как будто эта идея вовсе ему и не принадлежала. — Милости прошу. Именно этого приглашения Тэхён и ждал. Он идёт прямиком к студии, махая рукой остальным мастерам по пути, которые в ответ на приветствие лишь мычат, занятые каждый своей работой. Небрежно постучав, Тэхён умудряется моментально привлечь внимание своего парня, услышав его ворчание и негромкое «Да?», донёсшееся до дверного проёма. Он тотчас же мог сказать, что Чонгук был немного раздражён, но пытался говорить средним — между профессиональным и своим повседневным — тоном, как будто в дверях стоял его босс, а не парень вовсе. Тэхён бы засмеялся, но вдруг он слышит её. Она над чем-то хихикает — слова с небывалой лёгкостью срываются с её губ, и теперь он понимает, насколько эта девушка была настойчива. Ему почти захотелось отказаться от своего плана спасти Чонгука хотя бы для того, чтобы потом подразнить его по этому поводу. Но Тэхён решает проявить немного милосердия и толкает и без того почти нараспашку открытую дверь со своей фирменной ухмылкой на губах, выглядя как воплощение невинности. Он пытается шуметь поменьше, не желая причинять слишком много беспокойства и позволяя Чонгуку стать тем, кто первым поднимает взгляд на вторгнувшегося в его студию. Его реакция не заставила себя ждать: Чонгук удивлённо моргнул, прежде чем его взгляд наполнился той нежностью, с которой он смотрел только на Тэхёна. Этим же взглядом он восхищается каждый день. — Тэ, — урчит его парень, явно ошеломлённый его визитом, но не менее им обрадованный. Он осторожно убирает машинку от кожи Юнджи, продолжая удерживать её предплечье так, чтобы не менять положения своего тела. Тэхён отводит взгляд от девушки, которая смотрела на него так, словно он только что пустил коту под хвост все её планы, однако он по-прежнему был не против её присутствия. Не когда у него есть Чонгук, сидящий прямо перед ним, и, Господи… он такой красивый. Его моментально захватывает этот вид, и он думает о том, как же горячо тот выглядит, просто сидя на своём стуле в чёрных перчатках и с закатанными рукавами, из-под которых виднелись его мышцы. Ещё виднелись татуировки: какие-то были старые, а какие-то довольно новые, и Тэхёна поражает то, что он всё ещё не привык к тому, как аппетитно Чонгук выглядит. — Привет, малыш! — звучит чуть ли не до отвратительного мило, но он продолжает своё шоу, зная, что весело не только ему, но и Юнги, находящемуся снаружи. Он может сказать, что это привлекает ещё и внимание Юнджи: её глаза широко распахиваются, а все слова куда-то улетучиваются, поскольку Чонгук отвлечён им и только им. Возможно, Юнги был прав: Тэхён — чересчур мощное вмешательство. — Что ты-ммф! Тэхён обрывает его вопрос, сокращая расстояние между ними и приподнимая голову Чонгука за подбородок так, чтобы их губы слились в поцелуе. Он был не слишком целомудренным, но и не сверх неподходящим для подобного общественного места — просто достаточно страстный поцелуй для того, чтобы донести молчаливое послание: Чонгук занят, и он этому безмерно рад. Даже когда Тэхён отстраняется, нижняя губа Чонгука остаётся зажатой меж его собственных, и когда он нежно посасывает её, то может с уверенностью сказать, что девушка не отрывает от них глаз. Это заставляет его сдержать рвущуюся наружу улыбку, а ещё сильнее он пытается сдержаться, когда до его ушей доносится стон его же парня, молящего о большем. Он так и остаётся рядом с ним, сладко чмокнув его ещё разок, — его слабость перед ним никуда не делась, — а после произносит: — Я принёс тебе обед, малыш. Я буду с Юнги в комнате отдыха, придёшь покушать со мной, как освободишься? — он знает, что ведёт себя довольно грубо, но судя по неверию и раздражению, которое он замечает во взгляде Юнджи, она нуждается в очевидном напоминании того, что Чонгук занят и очень-очень влюблён в него. — Да… чёрт, да, я сейчас приду, — Чонгук сглатывает, на секунду прикрывая глаза, когда Тэхён зарывается рукой в его тёмные локоны, выкрашенные в красный у концов. Это небольшое изменение произошло одной ночью пару недель назад, когда Тэхён побоялся снова высветлять волосы и они использовали краску на Чонгуке. — Хорошо, малыш. Не задерживайся надолго, — ему хватает наглости ухмыльнуться, и он, вновь прильнув ближе, чтобы в последний раз поцеловать его, разворачивается и в темпе вальса направляется к двери, оставляя позади одного удивлённого Чонгука и одну оскорблённую до глубины души Юнджи. Весь путь до главной стойки он тихо посмеивается, а потом видит Юнги, собирающего пакеты с едой, который кивает и жестом просит идти в комнату отдыха. Старший явно подслушал разговор, судя по его самодовольному виду. — Никогда прежде не испытывал такой гордости, — дразнится он, заставляя щёки Тэхёна вспыхнуть от осознания того, что он, наверное, наговорил там лишнего. — Это было слишком? — С такой очевидностью ты мог просто запрыгнуть на его член, — произносит он, весело фыркнув, чем заставляет Тэхёна, который всё же смеётся, даже несмотря на своё смущение, покраснеть ещё сильнее. Они оба входят в комнату отдыха, наконец имея возможность открыть контейнеры и поесть лапши с курочкой. Тэхён несколько минут жуёт брокколи, не желая съесть всё ещё до того, как сможет покушать со своим парнем. По крайней мере сейчас он в приятной компании, и, к удивлению Тэхёна, Юнги реально начинает говорить о себе и Хосоке, беспрерывно рассказывая об их последнем свидании, прошедшем прошлой ночью. На это он лишь внутренне пищит, зная, что что-то подобное может заставить мастера замолчать, а его неожиданные откровения — прекратиться. Как бы Юнги ни стебал Чонгука за его мрачность, сам он был точно таким же, когда ему того хотелось. Где-то в перерыве между едой они слышат, как открывается дверь — Тэхён поднимает голову и видит Чонгука, который наконец-то пришёл, чтобы присоединиться к ним. Их глаза быстро находят друг друга, и Чонгук улыбается так беспечно, что это заставляет Тэхёна закусить губу в стыдливом восторге. — Не хочешь объяснить, что это было? — он выбрасывает свои нитриловые перчатки в стоящую рядом урну, подходя к раковине, и быстро моет руки, прежде чем присоединиться к ним за столом, чмокнув своего парня в щёку и вытерев пятно соевого соуса, которое успевает заметить. — Не понимаю, о чём ты, — попытка притвориться стесняшкой не принесла плодов, но Тэхён всё равно сделал это, даже когда услышал смешок Юнги с другой стороны. Чонгук просто выгибает бровь, наклоняясь, чтобы взять свои палочки, и разламывает их надвое. — «Я принёс тебе обед, малыш», — и Тэхён знает, что высокий голос, которым пытается передразнить его Чонгук, совсем не похож на его собственный, но всё равно пыхтит и хлопает того по груди. — «Так что поторопись и закончи эту татуировку, чтобы ты мог нагнуть меня над столом в комнате отдыха-» Тэхён смущённо взвизгивает, ударяя Чонгука по ноге, и глядит на Юнги, который находит всю эту ситуацию до комичного забавной. — Я этого не говорил, придурок. — Именно это ты и подразумевал, — Чонгук кладёт в рот кусок курицы, продолжая всё так же высокомерно ухмыляться даже несмотря на то, что всё ещё уклонялся от постоянных пинков и ударов Тэхёна. — Неправда! — Ммм, — он наклоняется ближе, с нежностью глядя на Тэхёна, который так мило дует губы, что в его сердце разливается тепло. — Так значит, ты просто заявил свои права на меня? — это, наконец, заставляет губы Тэхёна растянуться в улыбке, и он небрежно пожимает плечами, воруя ещё немного лука из контейнера Чонгука. — Юнги сказал, что тебя нужно спасать. — Спасать, да? — повторяет Чонгук, пристально глядя на своего босса. — Она пускает слюни на твой член, Гук. Мы оба об этом знаем. На лице Чонгука появляется отвращение: он морщит нос и с благодарностью смотрит на своего парня. — Ну, это сработало. Обычно она весь сеанс трындит мне на ухо. А как только ты ушёл, она притихла. Такая злая была, просто великолепно, — Чонгук тянется рукой вниз, сжимая его колено и тем самым заставляя своего парня заёрзать на стуле. — Так ей и надо. — Боже, я так люблю, когда ты становишься собственником, — Чонгук роняет свой контейнер, крайне удивляя Тэхёна тем, что прижимает его к себе и яростно целует, заставляя стонать в его губы. В этот момент его даже не волнует то, ел он китайские блюда или нет, — он просто отвечает с не меньшим напором на это проявление чувств. Они настолько потонули друг в друге, что совершенно забыли об ещё одном человеке, который был в комнате. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока раздражённый Юнги не принялся громко кашлять. — Ну-ка стоп. Я уже говорил вам: никаких подобных выкрутасов в моём заведении. Он обвиняюще указывает на них пальцем: он устал терпеть их публичные проявления любви и продолжать это больше не намерен. Тэхён краснеет под его пристальным взглядом, вспоминая времена, когда однажды их, разгорячённых, по-настоящему поймали у старшего в офисе. Если честно, то это чудо, что этого не происходило раньше, но всё-таки это произошло. Даже если к тому моменту, когда они травмировали беднягу Юнги, они встречались уже несколько месяцев. То был простой поздний вечер в салоне — все уже разбрелись по домам, а Чонгук должен был закрываться. Тэхён пришёл буквально за пару минут до того, как тот запер дверь, чтобы забрать его домой, но у Чонгука на их счёт были другие планы. Один поцелуй перешёл во второй, затем в третий, и в следующее мгновение оба поняли, что превратили офис Юнги в секс-притон. Спинка клиентского кресла была полностью откинута назад, и Тэхён воспользовался шансом, чтобы оседлать Чонгука, как вдруг они услышали протестующие вопли и обнаружили Юнги, который отводил взгляд и клял их на чём свет стоит, желая приятного путешествия в Ад. Очевидно, тату-мастер забыл свой телефон, и, ко всеобщему несчастью, ему пришлось стать свидетелем их небольшой авантюры. С тех пор им было запрещено всё, кроме обнимашек и коротких поцелуев в щёку или чего-то в этом роде. — Прости, хён, — произносят они одновременно, пытаясь подавить смех, когда Юнги стонет и закатывает глаза, заканчивая с едой, чтобы оказаться подальше от этих двух влюблённых голубков. — Просто посидите спокойно хоть раз, чёрт возьми. А затем он уходит в салон, оставляя их наедине и давая Тэхёну то уединение, в котором он так нуждался, чтобы наконец-то закинуть свои ноги Чонгуку на колени с улыбкой на лице. Чонгук легко находит его бёдра, мягко сжимая их с нескрываемым обожанием. — Итак. — Итак? — передразнивает его Чонгук, уже глядя на него так, словно знал, какую тему они собираются обсуждать. Но, тем не менее, Тэхён решил помедлить ещё немного, одним пальцем проведя по татуировке на левой руке Чонгука там, где расположилась чернильная змеиная голова. Она была тёмно-зелёного цвета, почти изумрудного даже, но с тёмными тенями, которые тянулись вдоль всего предплечья и обвивали его локоть, и всё это — работа Чангюна. Поначалу Тэхён был удивлён тем, что его парень охотно раскрашивал свои татуировки, хотя обычно предпочитал делать их в серой гамме, добавляя лишь небольшие цветные акценты, такие, как, например, розы на его бёдрах. Но стиль был просто прекрасен, а цвет так контрастировал с его естественным золотистым оттенком кожи, что Тэхён легко и быстро влюбился в новый рисунок. Он принялся мягко обводить чешуйки пальцами, двигаясь по большой змеиной голове, которая покоилась чуть ниже костяшек его пальцев. Его путь привёл его к безымянному пальцу Чонгука, где был закрашенный акварелью подсолнух. Он был небольшой, но не менее детализированный, и губы Тэхёна изогнулись в усмешке. Чонгук настоял на том, чтобы на его теле была выгравирована какая-нибудь его частичка, и, когда Тэхён возразил, что его каракули (которая сейчас была выведена чернилами на груди Чонгука) было достаточно, парень просто усмехнулся и на следующий же день вернулся домой с подсолнухом. И Тэхён, не желая отставать, осмелился набить на своём безымянном пальце розу, потому что больше не мог смотреть на этот цветок, не вспоминая о своём парне. Не только потому, что у Чонгука те были на бёдрах, а просто из-за той красоты, которую он в них видел. Красные розы символизируют желание, страсть, любовь и прочие романтичные вещи, и Тэхён знает, что это клише, но ничто не может описать их любовь лучше, чем вышеупомянутый цветок. Во всех его характеристиках он видел их самих, и иметь его на своём теле вместе с подсолнухами, которые набил ему Чонгук, казалось самым правильным решением. Конечно, они вдвоём не стали рисковать и набивать себе имена друг друга, так что нашли выход в виде цветков на коже. Это позабавило Тэхёна, и он задумчиво ткнул пальцем в изящный подсолнух на руке Чонгука, понимая, что теперь они были той самой отвратительной парочкой с одинаковыми татуировками, но, чёрт, он жил ради этого. И никогда не стал бы за это извиняться. Кроме того, своё тело он доверял только Чонгуку. Ну… исключением был Юнги. Он убедил Тэхёна позволить ему сделать татуировку, так что теперь на его лодыжке красовался миленький отпечаток лапки, идентичный отпечатку лапки Ёнтана, — да, иногда он был слишком сентиментальным, когда дело касалось выбора татуировки. Чонгук тогда лишь фыркнул, увидев дизайн, хотя и в шутку, когда тот был полностью готов. Даже спустя пару лет его парень продолжал делать вид, что их сын ему мешал. Но Тэхён наслаждался теми моментами своей жизни, когда мог назвать Ёнтана их ребёнком, а Чонгук, поначалу фыркая, спустя время улыбался, думая, что никто этого не замечает. — Ты готов к завтрашнему дню? — наконец спрашивает он, решив, что сейчас самое время обсудить эту напряжённую тему. Тэхён всё ещё смотрел на их сплетённые руки, которые теперь лежали между его колен. Ему не хватило смелости проверить или проанализировать выражение чонгукова лица, но даже так он точно знал, что там было что-то среднее между немой подавленностью и напряжённой решимостью. — Да. Да, конечно, — отвечает Чонгук, явно сдерживая тяжёлый вздох. Это заставляет Тэхёна понимающе улыбнуться, и он, полностью спрыгнув со своего стула, взбирается на колени своего возлюбленного и обвивает руками его шею. — Спасибо ещё раз. Знаешь, за то, что ты так ко всему этому относишься, — Тэхён утыкается кончиком носа в щёку Чонгука, слыша одобрительное бормотание младшего. Руки сцепляются на его талии, успешно прижимая ближе к себе, и Чонгук обхватывает пальцами чужие бёдра. — Тебе не нужно благодарить меня за это. Я знаю, что это важно для тебя, малыш, — успокаивал он, прокладывая губами короткую дорожку поцелуев от линии его челюсти, и это помогло Тэхёну избавиться от того дискомфорта, который он испытывал глубоко внутри от того стресса, что сопровождал их всю прошлую неделю. — Да, но я знаю, что это будет нелегко, — уложив голову на плечо Чонгука, он серьёзно вздыхает. Мысли об отмене их текущих планов на Новый год и его день рождения в последнее время не переставали атаковать его голову, но другого выбора у них просто не было. Дело не в том, что он действительно хотел всё поотменять, — на самом деле он был вполне доволен перспективой вновь навестить свою семью, — но даже при этом Тэхён нервничал так, что на прошлой неделе ему хотелось зарыться под одеяло и прятаться там до скончания веков. В конце концов, он ведь увидит их впервые почти за два года. И это было несвойственно для кого-то вроде них, поскольку их семья была достаточно крепкой. Конечно, в прошлом у них был один конфликт по поводу его профессии, и, как и многие дети и родители, они не всегда сходились во взглядах на определённые темы, но Тэхён всё равно любил своих родителей. В конце концов, он ведь был их единственным ребёнком, и они души в нём не чаяли и желали только самого лучшего во всех его начинаниях. Так что не удивительно, что в каждой семье бывают разногласия, но Чонгук... он был самым огромным из них. Ссора, в которую они ввязались из-за его парня, была настолько пропитана эмоциями и бесконечными оскорблениями, что у Тэхёна не было другого выбора, кроме как свести любое общение к минимуму. Дело в том, что теперь Тэхён категорически отказывался хранить любые тайны. Его прошлые действия и поступки оказались фатальными: он ранил многих людей, включая человека, которого любил. С тех пор они пообещали друг другу, что будут делать только лучшее друг для друга и всех остальных людей в своей жизни. Чонгук так и не поговорил со своей семьёй, но и они не шибко из кожи вон лезли, чтобы как-то связаться с ним. Джису? Ну, Тэхён больше ни разу не видел её и не разговаривал с ней с того дня в их старой квартире. Не то чтобы он сильно пытался это сделать, просто он понимал, что эта глава жизни уже давно закончилась, и всё, что им остаётся делать — двигаться дальше. Он действительно желал ей лучшего, где бы она ни была. Именно поэтому Тэхён решил быть честным и признаться своим родителям в том, что он встречался с Чонгуком, мужчиной. К его удивлению, те вели себя открыто и поддержали его новообретённую ориентацию, а ещё более подозрительным было то, что его мать вовсе не была шокирована этим открытием. На сердце стало теплее, когда он вспомнил их слова поддержки и о том, что им неважно, кого он любит... пока не случилось то, что случилось. В ту же секунду, когда он открылся и рассказал предысторию их с Чонгуком отношений, их первое впечатление о них обоих тут же было забыто. К сожалению, больше они гневались на Чонгука. За то, что он имел наглость предать свою семью, да ещё и таким образом, и это было непростительно в их глазах. Даже если Тэхён был в такой же степени ответственен за их роман, они всё равно винили его бойфренда сильнее, и Тэхён отказывался с этим мириться. Чонгук всегда был лёгкой мишенью, человеком, которого было легко критиковать, и Тэхён не собирался позволять кому-либо вновь опорочить имя своего парня или обидеть его. Вдобавок ко всему этому осуждению, с которым он столкнулся, рассказ о работе Чонгука ухудшил их мнение о нём ещё сильнее. Так ни разу и не встретившись с ним, они решили, что Чонгук — худший из всех, в кого только мог влюбиться Тэхён. По какой-то причине они верили, что Чонгук обязательно склонит его на тёмную дорожку, и это звучало настолько драматично, что, если бы Тэхён не был так обижен и оскорблён, он бы посмеялся. Так что нет, теперь идти к ним было плохой идеей, и, естественно, за эти годы их встречи стали редкостью. Он игнорировал их звонки — избегал, как чумы, в общем, — и, честно говоря, только его мать время от времени пыталась как-то связаться с ним. Когда же ему всё-таки хватило смелости ответить, Тэхён понял, что их разговоры были уже не такими, как прежде, и больше походили на доселе неизвестный обмен случайными репликами, словно какие-то незнакомцы болтали на улице, волей случая столкнувшись. Худшее из этого всего? Тэхён обожал их, и его сердце разрывалось на куски от понимания того, что они ставят ему ультиматум: либо общение с ними, либо с Чонгуком. И никак иначе. Как бы ему ни хотелось, чтобы они снова появились в его жизни и полюбили Чонгука так же, как и он сам, глубоко внутри он понимал, что так легко они не сдадутся. Иногда, пришёл к выводу он, тебе приходится разочароваться в родителях, чтобы обрести своё собственное счастье. Это с ним и произошло. Потому что вариант «отпустить Чонгука» для него не существовал вообще. Младший относился к нему, как к принцу. Лучше, чем кто-либо за все его отношения, включая Джису. Пускай она и была, бесспорно, отличной девушкой, Тэхён знал, что их отношения ни разу нельзя было назвать идеальными. Да, у них были чувства, но иногда всё совсем не так, каким кажется на первый взгляд. Теперь же, оглядываясь назад с чистой душой и головой, Тэхён понимает, что у них бывали моменты, когда было отчётливо видно, что они не подходят друг другу, и он задаётся мимолётным вопросом: понимает ли Джису это теперь? И да, пускай их роман и начался в каком-то хаосе, им действительно посчастливилось встретить друг друга. Когда Тэхёну больно, Чонгук всегда рядом. Когда он сходит с ума от стресса из-за работы, Чонгук крепко обнимает его и дарит спокойствие. Его парень был его чирлидером, героем и всем остальным. И, чёрт возьми, он ни за что его не потеряет. Всё это привело его к тому, что сейчас он был на грани срыва. Самый сильный шок в своей жизни он испытал две недели назад, когда ему, спустя несколько месяцев абсолютной тишины, неожиданно позвонила мама. Пару секунд он думал: брать трубку или нет? Но Тэхён всё же решил быть хорошим, уважающим сыном, и, само собой разумеется, он был ошеломлён, когда услышал, что она приглашает их с Чонгуком к ним домой, чтобы отпраздновать Новый год и его день рождения вместе. Приглашение он принял неохотно, потому что «ну почему сейчас?», подумал он. Все свои опасения он озвучил своей матери, думая, что это была какая-то уловка, чтобы он оставил Чонгука, но она всё-таки сдалась и объяснила, что так больше продолжаться не может. Она не могла жить без сына, и от её слов тем утром Тэхён расплакался прямо в офисе, и Чимин обнимал его, пока он захлёбывался своими слезами. Тем утром он узнал, что это, по большей части, был её план. Что его отец был всё ещё категорически против Чонгука и того, чтобы он навещал их или был рядом с его сыном. Но мама всегда была слабым местом отца, и каким-то волшебным образом ей удалось уговорить того позволить им эту поездку, но Тэхён знает, что его отец будет отнюдь не дружелюбен. Знает, что мама будет единственной, кто попытается сохранить мир, пускай она ещё и не была на стороне Чонгука до конца. Хотя глубоко внутри Тэхён был уверен, что точно согласится, он всё равно сказал ей, что подумает, поскольку он не собирался вынуждать Чонгука терпеть осуждение ради него. И это привело к тому, что на прошлых выходных он наконец нашёл в себе силы и достаточно смелости, чтобы донести эти новости до Чонгука после того, как они с Чимином и Хосоком несколько часов обсуждали его проблему. Тэхён был явно напуган возможной реакцией Чонгука, поскольку боялся услышать чёткое и категорическое «нет», но, рассудил он, ему следовало больше доверять своему парню. В конце концов, отказа не последовало. Хотя он и видел заметный дискомфорт, отражающийся на лице Чонгука, младший просто улыбнулся и притянул его к себе, обняв и подтвердив, что они пройдут через это вместе, если так Тэхён станет счастливее. И даже если Тэхён плакал той ночью от любви, которая чувствовалась во всех словах и действиях его парня, они оба об этом умолчат. По правде говоря, за последние годы Чонгук проявил себя более чем невероятно. Конечно, он всегда был таким, но наблюдать за тем, как он медленно растёт в их отношениях — настоящая привилегия. В начале их официальных отношений Чонгук боялся, что струсит и облажается или Тэхён сбежит от него, но, даже несмотря на эти опасения, он продолжил мужественно идти вперёд. Все обязательства остались далеко позади, и теперь он проводил каждый божий день, даря Тэхёну свою любовь и беззастенчиво её демонстрируя. Он вовсе не воспринимал Тэхёна как нечто должное, и факт того, что у него в жизни был такой человек, трогал сердце старшего. — Со мной всё будет в норме, малыш, — заверил его Чонгук, хотя Тэхён и чувствовал, что тот тоже испытывал некоторые опасения по поводу их предстоящей поездки. Глубоко внутри они оба понимали, что она будет далеко не простой, но даже так он ценил то, что младший пытался утешить его. — Можешь замазать меня тонной тональника, и я буду ходить в костюме двадцать четыре на семь, — пошутил он, на что Тэхён засмеялся, представив эту абсурдную картинку у себя в голове. — О Господи. Я уже прямо слышу их слова. Они с одного взгляда на тебя и твои татуировки подумают, что ты член какой-нибудь банды, — простонал Тэхён, зарывшись своим лицом в чонгукову шею, где была набита довольно заметная Медуза. — Им это понравится, — сухо произносит он, заставляя младшего весело фыркнуть. — Мне не впервой. Знаешь ли, родители меня не очень любят, Тэ. — В любом случае, это не имеет значения, — он томно склоняется ближе, мимолётно чмокая Чонгука в губы, а после обхватывает его щёки и, сжав их, улыбается. — Я люблю тебя. И это единственное, что имеет значение. — Ты такой банальный, — но оба прекрасно знают, какой эффект оказывают эти слова на Чонгука, и это становится заметно, когда он притягивает Тэхёна ближе только для того, чтобы углубить поцелуй, обхватывая рукой локоть старшего. — Серьёзно. Не беспокойся об этом. Просто поезжай туда с низкими ожиданиями, и ты не разочаруешься. — Вау. Как цинично, — весело закатывает глаза Тэхён, играясь с прядями волос на чонгуковом затылке. — У Юнги и правда имеются рычаги давления на тебя. — Ммм, — младший притягивает его непозволительно близко к себе, утыкаясь носом в шею старшего и оставляя невесомые поцелуи то тут, то там. — Хочу иметь рычаги давления на тебя. На его слова Тэхён лишь звонко смеётся, и его тело дрожит от лёгкого блаженства, которое он испытывает, вертясь в руках Чонгука. — Окей... во-первых, это не имеет никакого смысла, а, во-вторых, чего это ты так неожиданно возбудился? — Ты ёрзаешь у меня на коленях, ведёшь себя ужасно мило и постоянно дуешь свои губы. Как ещё я должен себя чувствовать? — он губами спускается вниз по шее Тэхёна, мягко и нежно целуя его кожу, и единственное, на что его хватает, так это на тихий вздох от чувств, которые его переполняют. — Просто самый идеальный маленький малыш для своего папочки. — О Господи, заткнись, блять, — Тэхён кладёт ладонь ему на грудь, легонько шлёпает и получает в ответ от своего парня лишь весёлый смешок. — Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда ты так меня называешь, и не смей называть себя моим папочкой. Я старше тебя, ты, сопляк. Как неуважительно, — но Чонгук всё равно продолжает ухмыляться даже сквозь его лёгкую ругань, намеренно щекоча бок Тэхёна, чтобы разозлить того ещё больше. Младший знал, что он ненавидел все эти словечки, но именно поэтому он и использовал их в самые неожиданные моменты. Однако, если бы Тэхён был чуть честнее с самим собой, он бы признал, что не всегда ненавидел их. Он бы никогда открыто не признался в этом Чонгуку, но всякий раз, когда младший использовал их во время секса, Тэхён распалялся до невозможности. Он, вообще, собирался размышлять о своём достоинстве, но было как-то тяжеловато мыслить ясно, когда Чонгук вбивался в него по самые яйца и шептал ему на ухо всякие пошлости. В таком случае была совершенно нулевой вероятность того, что Тэхён начнёт отчитывать его за использование непристойных комплиментов, которые он делал, горячо шепча разнообразные нежности, такие как, например: «Маленький малыш выглядит так прекрасно, принимая в себя мой член». От этих слов Тэхён всегда превращался в желе и принимался жалобно стонать, выгибаясь в спине, и, хотя он ни разу не говорил об этом Чонгуку, отчего-то у него было ощущение, что он и так обо всём знал. Учитывая то, как часто он пользовался ими в постели. — Такой ворчливый маленький малыш, — воркует Чонгук, щипая его за задницу и бедро только ради того, чтобы сорвать с его губ череду удивлённых вздохов. — Ты абсолютно самый худший человек на планете. — Ты меня обожаешь. Этого отрицать Тэхён не может и лишь улыбается, сцепляя пальцы за шеей младшего в замок и легонько чмокая того в щёку. — Ты прав, — по крайней мере, его честность вознаграждается улыбкой Чонгука, который выглядит максимально очаровательно, когда его лицо светится так, как светилось сейчас. Тэхён просто жил ради таких улыбок своего парня: искренних, во все зубы и искажённых усмешкой, которые он теперь видел каждый день. И всё это только для него. — Я тоже обожаю тебя, красавица. И всегда буду. Навсегда, — Чонгук раскачивает их соединённые тела из стороны в сторону, удовлетворённо мурча себе под нос от приятной близости. — Ты такой нежный, и это меня ты называешь маленьким малышом? — Ты и есть маленький малыш, — спор исчерпан (по мнению Чонгука), и он поднимается со своего места, продолжая держать Тэхёна на руках. На это старший позорно пищит от удивления, сильнее сжимая руками Чонгука, когда тот обыденно выносит его из комнаты отдыха. — Видишь? Мой драгоценный маленький малыш. — Я тебя бросаю, — Тэхён продолжает смеяться, в конце концов всё-таки утыкаясь носом в шею своего возлюбленного, и позволяет тому нести себя через весь салон к большому удивлению других мастеров, которые окликают их или бросают в их сторону широкие улыбки. Чонгук всё это игнорирует, уже привыкнув к тому, что остальные дразнят его за его подкаблучность, как они это называли, и они вдвоём оказываются снаружи салона прямо возле бордюра, у которого припарковался Тэхён. — Возвращаешься на работу, да? Тэхён хмыкает в ответ, жалея о том, что именно сейчас, когда зимний воздух щиплет его лицо, ему приходится покидать тепло объятий Чонгука. Его парень нежно ставит его на ноги, одной рукой крепко удерживая под нижнюю часть спины, чтобы продлить приятное прикосновение. — Чонгук, тебе нельзя стоять здесь без куртки, — ругать младшего для него было обычным делом, и он принимается суетиться над закатанными рукавами его рубашки, стягивая те вниз с таким рвением, как будто это защитит Чонгука от холода. — Это всего на пару секунд, малыш. Я не умираю, — но Чонгук обожает эту заботу, практически живёт ради того, как сильно Тэхён души в нём не чает. Он никогда не относился к тем, кто наслаждался лаской или искал ту в своих любовниках, но с годами он стал ценить подобные жесты, которые делал в его сторону Тэхён. — Плевать. Ты такой упрямый, — снимая шарф, Тэхён набрасывает его на шею младшего и завязывает его концы так, чтобы те не свисали, совершенно не замечая ласковой улыбки Чонгука. — Я освобожусь к шести, не хочешь взять нам пиццу на ужин? — закончив работу, он кивнул сам себе, довольный тем, что снабдил Чонгука дополнительным теплом. Не получив ответа, он поднимает взгляд на младшего и видит, что Чонгук улыбается, мягко глядя на него. — Что? — Ничего, — отвечает он, склоняясь ближе, чтобы осторожно поцеловать Тэхёна, а после отстраняется. — Пицца звучит хорошо. Можем ещё и сборы закончить сегодня вечером. — О, точно. Я уже купил билеты на поезд, он отправляется в девять завтра утром. А вечером Чимин заберёт Танни, — уже в четверг днём они будут у его родителей, и Тэхён постарался проигнорировать взбушевавшиеся от этой мысли нервы. Он знает, что это будет рискованно, но он надеется, что те полюбят Чонгука так же, как это сделал он. — Звучит отлично, малыш. Я напишу тебе, когда освобожусь. — Ммм. Люблю тебя, — быстро поцеловав Чонгука в губы, он отходит от него и достаёт ключи из кармана пальто, обходя машину и останавливаясь с водительской стороны. — О, и не вздумай на этот раз класть в пиццу ананасы, — в ответ ему прилетает усмешка: младший закатывает глаза, но всё-таки машет ему рукой с «Я тоже тебя люблю» и «Да, как скажешь, красавица».

*

Чонгук задерживается снаружи ещё на мгновение, наблюдая, как Тэхён отъезжает от бордюра и вливается в поток машин, махая на прощание рукой. Только когда старший пропадает из поля его зрения, он возвращается в салон, где его тут же встречают смешком, донёсшимся из-за прилавка, за которым сидел Юнги. Ему даже спрашивать не нужно: Чонгук знал, что тот смеялся над странным сочетанием шарфа и рубашки, которые оказались на нём благодаря Тэхёну. — Какого хрена, Гук? — Заткнись, — он давит улыбку, стараясь незаметно для Юнги закатить глаза, и обходит стойку, садясь на табурет, чтобы проверить своё расписание. — Запись на три часа перенесена на следующую пятницу. Ты не против, если я займусь другими клиентами до конца смены? — Дерзай. У Джухёна появились кое-какие планы на вечер, так что если ты подменишь его, то это пойдёт только на пользу. Но только мелкие тату. Детали оставляю на твоё усмотрение, — пока Юнги говорит, он просматривает инвентаризационные файлы и время от времени прищёлкивает языком, понимая, что у них мало чего осталось. — У нас почти закончились стерильные медицинские бинты, так что я закажу ещё. В следующую субботу у меня выходной, так что, когда придёшь, убедись, что всё в порядке. — Договорились, — уверяет он босса, листая ленту в Инстаграм и отвечая на вопросы потенциальных клиентов в DM. В последнее время ему было трудно за всеми ними угнаться, поэтому обычно он отвечал им по воскресеньям до тех пор, пока список непрочитанных не был полностью пуст. Однако с этой поездкой Чонгук изо всех сил пытался сохранить хотя бы маломальский баланс в своём расписании до того, как они уедут. — Что ты делаешь? — Составляю расписание и делаю сметы, — вздыхает Чонгук, записывая лёгкую татуировку в виде созвездия на вечер понедельника. — Я думал, что ты занимаешься этим по воскресеньям, — бормочет себе под нос Юнги, пересчитывая материалы, имеющиеся у них в наличии, и перетаскивая некоторые на страничку сайта, который он прокручивал, чтобы добавить их в корзину. — Ага, ну... в эти выходные меня не будет в городе, помнишь? — Ох, чёрт, — кивает босс ему в ответ, не отрывая глаз от ноутбука. — Я забыл об этом. Встреча с родителями твоего мальчика. — Тц. Я чувствую их отвращение даже отсюда, — хотя старший и смеётся над его словами, Чонгук не может не почувствовать лёгкого разочарования от осознания этого. Было странно испытывать подобную эмоцию, поскольку сто лет назад ему было бы всё равно, если бы родители его второй половинки невзлюбили его. Но Тэхён отличался, так ведь? С ним это становилось чем-то серьёзным... они становились чем-то серьёзным. Настолько, что в сердце Чонгука теплилась идея сделать ему предложение. К чёрту южнокорейские законы, однажды он возьмёт и женится на Тэхёне к чёртовой матери, и неважно, сделает он это сам или же Тэхён опередит его. Так что да, он впервые в жизни переживал о встрече с чьими-то родителями. Что самое ужасное? Он уже знал, что они ненавидят его. Тэхён, благослови его Господь, попытался смягчить удар от этой информации, когда рассказывал ему о том, как они реагировали на него все эти годы после его признания. Но Чонгук знал, мог практически ощущать их отвращение, даже находясь в другом городе. Однако часть его не винила их за подобное осуждение. Он более чем осознаёт, что упускает возможность считаться одним из тех самых достойных молодых людей общества, которых обычно приводят знакомиться к маме с папой. И всё же ему нравилось верить, что он меняется. В лучшую сторону, становясь более открытым (настолько, насколько только мог) с Тэхёном и их друзьями. Это должно было иметь для него какое-то значение, и, хотя он никогда не сожалел о том, что встречается со своим парнем, у него было более чем достаточно времени, чтобы наконец-то признать, что их отношения начались не самым традиционным способом. Это не значит, что он испытывал вину за свои поступки, потому что, по правде говоря, он так и не поладил со своей семьёй, и даже спустя годы эта напряжённость не была разряжена и никогда не будет. Он не может притворяться, что переродился, потому что этого и не произошло. Но он пытается, знает, что сделал не так, и для такого, как он... это только начало. Каким бы маленьким оно ни казалось. — Ты уверен, что хочешь поехать? — перебивает его внутренние дебаты Юнги, наконец обращая больше внимания на сидящего перед собой работника, который выглядел напряжённым. Конечно, на самом деле Чонгук не хочет никуда ехать. Ну скажите: кто с радостью пойдёт на встречу с родителями своей половинки, которые бесспорно ненавидят тебя? Но он отбросил эти мысли в сторону, потому что это значило сделать Тэхёна счастливым, и, к чёрту всё... если это не подтверждало изменения в его характере. Чонгук из прошлого воротил бы нос при мысли о том, каким покладистым он был, какими самоотверженными были его поступки. Для Тэхёна же он сделает что угодно. Особенно, если это означало помочь ему вернуть то, что он потерял, когда Чонгук вошёл в его жизнь. Просто не было в нём той частички, которая не позволила бы Тэхёну иметь свою семью. Может быть, лично он не понимал, как должны выглядеть традиционные семейные отношения, но будь Чонгук проклят, если он не поддержит в этом Тэхёна. Только потому, что у него не было собственной семьи, не означало, что они вдвоём должны были жить по такому принципу, и он видел изменения, которые это вызвало в поведении его бойфренда. Видел, как Тэхён молчаливо спорил сам с собой каждый раз, когда его мать звонила ему с промежутком в несколько месяцев. Чонгук бы солгал, если бы сказал, что это не вызвало в нём чувство вины. А именно осознание того, что между ними пролёг незримый ультиматум: либо отношения с ними, либо с ним. Конечно, он едва не лопался от любви, когда Тэхён твёрдо отказался оставлять его, но это не означало, что он видел в этом какую-то извращённую победу. В его представлениях об идеальной жизни всегда был Тэхён, что автоматически включало его родителей. — Я выживу, — улыбается Чонгук, но он точно уверен, что Юнги с лёгкостью замечает его волнение. — Чёрт, малой. Удачи. Ты куда лучше меня. Я бы, наверное, показал им фак и просто ушёл. Чонгук усмехается от возникшей в голове картинки и качает головой, словно говоря, что ему бы никогда не хватило смелости выкинуть нечто подобное. — Так ты бы не смирился, даже если бы это сделало Хосока счастливым? — он многозначительно играет бровями, глядя на другого тату-мастера и зная, что за такие слова он точно заработает оплеуху, что и происходит. Справедливо, думает он. — Оу, — тем не менее, он был доволен: Юнги покраснел до кончиков ушей, бормоча что-то о любопытных детях. — Тебе что, не нужно заниматься татуировками? — Ещё никто не пришёл. — Тогда отвали и сделай татуировку себе.

*

— Я правда не могу понять, почему мы не можем просто поехать на машине, — Чонгук бросает свою одежду в чемодан, не стирая ухмылки с лица, как вдруг слышит хохот Тэхёна: тот смеялся над его неряшливым способом складывания вещей. Старший бросается к его одежде и принимается складывать её как следует, с обидой шлёпая его по груди за отсутсвие такого элементарного навыка. — Ехать ведь не так уж и далеко, детка. — Мои родители хотят встретить нас. Это что-то типа нашей традиции, — улыбается он, вспоминая свои предыдущие поездки. С тех пор, как он переехал в город, садиться на поезд и получать это дополнительное семейное время по дороге домой к родителям со станции стало привычкой. Путь до его родного города занимал всего два часа, но, когда ты был взволнован встречей со своей семьёй, это имело особое значение. Только сейчас Тэхён сомневается в этом, беспокоясь о том, что это дополнительное время равнялось попыткам тщательного изучения его парня и его, Тэхёна, жизненных выборов. — Мне было бы легче, если бы мы просто поехали на машине. — Почему? — Тэхён застегивает молнию на дорожной сумке, разворачиваясь лицом к своему парню с озорным блеском в глазах. — Боишься, что окажешься в ловушке? Будет некуда бежать от родни? — он обвивает руками шею Чонгука, сцеловывая это его хмурое выражение лица, появляющееся каждый раз, когда он был чем-то обеспокоен. — Можно и так сказать. — Заткнись, — Тэхён закатывает глаза, но всё равно продолжает смеяться над его замечанием, зная, что они оба пытаются хоть как-то разрядить обстановку, потому что так спокойнее, нежели поддаваться панике. К счастью, Чонгук решает сменить тему и, прижавшись губами ко лбу Тэхёна, чтобы успокоить его, бормочет свой вопрос куда-то ему в кожу: — Ты взволнован? — слова приглушаются шеей старшего, где Чонгук скользит губами вниз по пульсирующей венке и впадинке на его плече. От этой комфортной атмосферы Тэхён закрывает глаза, слабо постанывая от приятных ощущений. — Немного. Хоть я и нервничаю. Прошло ведь так много времени, понимаешь? — Понимаю, малыш. Всё будет хорошо, — Чонгук покусывает его кожу, оставляя красное пятнышко, которое сможет видеть только он. — Я буду вести себя хорошо, обещаю, — он уже слышит смех Тэхёна, отчего сам усмехается ему в шею, а после отстраняется, сжимая его щёки и осыпая лицо поцелуями. — Ой, а я-то думал, что ты взбесишься при встрече с ними, — слова теряются в его смехе, который становится всё громче, когда Чонгук начинает издеваться и играючи кусать его за щёки. — Я покажу тебе бешеного, — он утыкается носом в его шею, обезоруживающе щекоча, и Тэхён вступает в эту битву, пытаясь сбросить с себя его блуждающие руки. В итоге он вырывается из его хватки и убегает вглубь их квартиры через коридор, отчаянно пытаясь не споткнуться о Ёнтана, который разозлился и принялся лаять на них обоих. Чонгук с готовностью догоняет его — не то чтобы Тэхён вообще пытался убежать — и, подняв за талию, без особых усилий бросает его на диван. Оба падают на него — Чонгук дико покрывает шею и лицо старшего поцелуями до тех пор, пока Тэхён не начинает задыхаться и с криком молить о пощаде, улыбаясь так широко, что аж заболели щёки. — Хватит! Хорошо, хорошо. Мне жаль, просто остановись, — он тычется пальцами в его грудную клетку, обтянутую ночной рубашкой, вызывая громкий смех, пока прикосновения вдруг не становятся более уверенными, более чувственными, и Тэхён чувствует, что от этой перемены по его коже словно прошлись хлыстом. Чужая рука скользит вверх по его бедру, сжимая сзади, и он вынужденно валится обратно на диван, глазами ища чонгуковы. — Ммм, что ты задумал? — он прикусывает губу, когда Чонгук отстраняется от его шеи и глядит сверху вниз, давая пару минут, чтобы отдохнуть от своего уверенного наступления. — Боги- ты прекрасен, — Чонгук находит закрытые глаза Тэхёна, на губах которого играла соблазнительная ухмылка, прикушенная зубами, и понимает, насколько же ему далеко до старшего. На этот комплимент Тэхён вздыхает; по его телу стремительно распространяется тепло, заставляя покраснеть от похвалы, сияющей в глазах его парня. Даже спустя годы вместе у него в животе по-прежнему наблюдаются бабочки от подобных слов или даже маломальского обожания, которое он замечает во взгляде Чонгука. Осознание того, что ты оказываешь на кого-то настолько сильный эффект, кружило Тэхёну голову. Что вы пришли от чего-то скрытого и сложного к тому, что имели сейчас. И от этого он испытывал такое блаженство, как ни от чего другого. — Ты всегда так говоришь. В ответ он лишь целует его в губы, и Чонгук восторженно мурлычет в поцелуй, начиная говорить: — Как я и говорил тебе до этого, я всегда буду так говорить, — и Чонгук знает, что так и будет, потому что эти слова всегда будут неизменно правдивы. Никто и ничто не сможет сравниться с Тэхёном, и это даже не в физическом смысле этого слова — просто от самого его существования у Чонгука перехватывало дыхание. Даже вызывало привыкание. Каждый день он задыхался от благодарности за то, что этот мужчина принадлежит ему, что он может к нему прикасаться, целовать и просто быть рядом с таким человеком. Иногда он не может понять, как же ему могло так повезти, но, чёрт возьми- он просто будет пересчитывать свои благословения и каждый день будет благодарен тому, что просыпается рядом с этим человеком. — Ты такой дурак, — Тэхён улыбается, но его пальцы в это время исследуют грудь Чонгука, облюбовывая мышцы, напрягающиеся под его прикосновениями. По факту, он только сейчас осознал, насколько увеличились мышцы его груди, — эту деталь он изучит чуть позже. — Что случилось с плохим парнем, в которого я влюбился? — шутит он, и в его глазах вспыхивает знакомое озорство. — Я всё ещё плохой парень, — Чонгук вновь приникает к его шее, ведя языком мокрую дорожку по горлу и посасывая пульсирующую венку, и это давление на его кожу заставляет Тэхена всхлипывать. Тэхён инстинктивно прикрывает глаза, выгибаясь дугой и давя рвущуюся наружу победную улыбку, когда от соприкосновения их бёдер младший громко стонет. Тэхён уже твёрдый, и он не без удовольствия отмечает, что у Чонгука дела обстоят не лучше. — Блять, Тэ, — младший проводит губами по линии его челюсти, вцепляясь руками в подол его свитера до тех пор, пока не достигает тэхёновой груди, ища бусины сосков. Он проводит подушечкой пальца по одному из них, уже возбуждённый их нежной прелюдией. От ощущений и удовольствия Тэхён вздыхает, откидывая голову назад и давая Чонгуку и его языку больше пространства для поцелуев. — Гук, пожалуйста... — Что ты хочешь, красавица, мм? Просто скажи мне, — он находит ухо Тэхёна, прижимаясь губами к его раковине и одновременно с этим щипая сосок, — от контраста ощущений его возлюбленный стонет под ним так прекрасно, что он не может не стонать в ответ. Он выглядит достаточно сексуально, чтобы доставить удовольствие, но вот эти звуки... он буквально готов обкончать свои джинсы, а этого допустить он ни в коем случае не может. — Что угодно. Просто... дай мне всё. Тэхён смотрит на него блестящими полуприкрытыми глазами, источая желание в чистом виде. Он действительно жаждет всего и сразу, и Чонгук с радостью даст ему это, потому что перед ним он всегда будет слаб. Он уверен, что Тэхён прекрасно об этом знает, знает уже некоторое время, и ему не стыдно становиться более требовательным. Он принуждает Чонгука быть быстрее, жёстче, грубее, когда они оказываются в спальне, и их сексуальная жизнь превратилась из невероятной в пиздецки умопомрачительную. Сама мысль об этом возбуждала, потому что в каком-то странном смысле это одновременно напоминало и провокацию, и что-то очаровательное. За последние годы они сблизились — как и большинство пар, в общем, — но ещё в каждом аспекте их отношений появилось больше доверия и открытости. Они больше экспериментировали, и из-за своей сексуальной совместимости хотели пробовать новые вещи вместе ещё и ещё. Это характерно для многих отношений, но для кого-то вроде Тэхёна, который узнал о своей ориентации довольно поздно, это было крышесносно — больше ничего не нужно было исследовать. Через несколько первых месяцев вместе он стал свидетелем того, как Тэхён вырос, но спустя годы их отношений всё свелось к одному единственному слову. Совершенство. Тэхён просто знал, как прикоснуться, чтобы заставить его изнывать от желания, знал, что сказать, чтобы он начал умолять, и в прежних отношениях для него подобное было редкостью. Но у Тэхёна был талант доводить его до такого состояния, что он едва не пускал слюни и умолял позволить ему трахнуть его. Чёрт- всего-то на прошлой неделе старший решил, что отправить Чонгуку пикантные фото, пока он был на работе, — отличная идея. Чонгук чуть не подавился обедом в комнате отдыха и мог помахать своей внимательности на прощание платочком, потому что всё его внимание было сосредоточено на длинных загорелых ногах и пухлых губах, от желания поцеловать которые по приезде домой он буквально умирал. В тот день он был почти уверен, что рискует попасть в аварию по дороге домой, погрузившись в одно из таких состояний, при котором разум находится хер пойми где, а все движения совершаются на автопилоте. Всё, что он помнит, так это как бежал по лестнице, потому что лифт в то мгновение казался ужасно медленным, и как пинком распахнул дверь, увидев Тэхёна, который невинно сидел на диване и читал книгу. Старший тогда посмеялся над его разочарованием, но в конце концов сдался и повёл Чонгука в спальню как влюблённого щенка, коим он и являлся. Он был таким нуждающимся, что позволил Тэхёну привязать себя к кровати, завязать глаза и натянуть грёбаное кольцо на свой член, уже покрасневший и молящий о внимании. И когда его бойфренд в итоге принёс ему облегчение, он медленно оседлал его, каждый раз мучительно насаживаясь на его член до такой степени, что в ту ночь он растерял всё своё достоинство, моля об освобождении. В конце концов, это стоило того, чтобы он смог воочию увидеть, как Тэхён, наклонившись к нему, показал вытекающее из своей сокращающейся дырочки его семя. Так что уж простите его за то, что он постоянно стелется под человека, лежащего под ним, и отдаёт ему всё, о чём он только попросит его отныне и до скончания времён. Он — его малыш, любовь всей его жизни. — Гук? Он моргает и видит, что Тэхён озабоченно хмурится, сводя брови к переносице и оглаживая руками его грудь. — Да, красавица? — Ты в порядке? Выглядишь потерянным. Чонгук не знает, как объяснить то, что он отвлекается на своего парня, когда этот самый парень находится здесь, в его руках. Это какой-то новый уровень преданности. — Ничего, детка. Просто думал. — О чём? — Неважно, — в каком-то смысле это не так, потому что прямо здесь и сейчас у него был Тэхён, и он мог воплотить все свои фантазии в реальность. С мягкой улыбкой он наклоняется и на этот раз целует его подобающим образом: их губы сливаются вместе, а тёплые языки сплетаются друг с другом, и, чёрт, теперь ощущения куда лучше из-за мыслей, крутящихся у него в голове. Между стонами удовольствия они снимают друг с друга верхнюю одежду, целуя открывшиеся взору участки кожи, и Чонгук почти стягивает пижамные штаны Тэхёна, как вдруг откуда-то доносится чей-то кашель, и они вдвоём шокированно отскакивают друг от друга. Они поднимают взгляд и натыкаются на Чимина, стоящего в дверном проёме, который вопросительно приподнял брови, озабоченный видом двух своих близких друзей, чуть ли не трахающихся на диване. — Осмелюсь предположить, что ты забыл о том, что отдал мне запасной ключ. Тэхён краснеет от их с Чонгуком компрометирующей позы, прочистив горло и неловко потянувшись за брошенной на пол рубашкой. — Мне очень жаль, Чимин, — он смеётся, но Чонгук не находит эту ситуацию такой же весёлой, как эти оба. Он откидывается на спинку дивана, накрывая пах подушкой, потому что ясно осознаёт, что его возбуждение совершенно очевидно. — Я, ам... — Тэхён поворачивается к нему, сдерживая усмешку, когда замечает, каким раздражённым выглядит Чонгук. — Чутка отвлёкся? — Я скажу, — Чимин просто усмехается, воркуя с Ёнтаном, который бегает у его ног, возбуждённый присутствием в комнате нового человека. — У твоих родителей ни стыда ни совести, да? Вытворяют такое прямо перед твоими невинными глазками. — Невинными? — фыркает Чонгук. — Он мешает мне больше всего на свете. Держу пари, он научился этому у тебя, — на это он получает шлепок по руке, и Тэхён улыбается тому, насколько раздражённым он был. Чимин, однако, просто пожимает плечами и с самодовольным видом прислоняется к кухонному столу. — Кто-то же должен напоминать вам о банальном приличии. Тэхён, каким-то волшебным образом чувствуя, что Чонгук готов ответить чем-то подобными, машет им обоим рукой, жестом прося угомониться, и поднимается с дивана. Он натягивает свою рубашку, застёгивая пуговицы, и говорит: — Давай я по-быстрому соберу его игрушки и постельку, — и уходит в коридор. Ёнтан идёт за ним по пятам, оставляя Чимина с Чонгуком наедине в гостиной. — Ну что, ты готов к поездке? Его возбуждение уже давно прошло, и даже если крохи его и оставались, то тема их скорого путешествия и родителей Тэхёна напрочь те прогнала. — Блять, нет, — признаётся он. — Но я смирился. Хотя по-прежнему пытаюсь себя успокоить, — опять же, всё это — только ради Тэхёна, потому что его парень заслуживает всей поддержки этого мира, но, если говорить начистоту, он не очень хорошо справляется с попытками успокоиться. Чем ближе завтрашний день, тем сложнее ему притворяться, что он не теряет внутреннего спокойствия. Ничто и никогда не заставляло его волноваться так сильно, и сейчас он чувствовал абсолютно незнакомое переживание. — Я не жду какого-то дерьма вроде счастливого конца, но и не хочу ухудшать ситуацию, — он устремляет взгляд на Чимина. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. — Ты действительно изменился, — Чимин улыбается ему, тронутый чонгуковым отношением к своему лучшему другу. Ему всегда нравился Чонгук, немного грубоватый временами, но в целом он был хорошим парнем. Это стало ещё более очевидным за время их совместной жизни, и Чимин стал замечать те нежные улыбки, которые Чонгук посылает Тэхёну, когда думает, что никто этого не замечает, и даже что-то столь тривиальное, как смех или улыбки Тэхёна в ответ. Просто приятно знать, что твой друг в надёжных руках. — Заткнись, — уши Чонгука краснеют от этих слов, хотя он и осознаёт их правдивость. — Ты меня понял. — Понял. Всё будет не так уж плохо, приятель. Они хорошие люди. Конечно, они всегда были строгими и придерживались традиций, но они хорошие. — Это вовсе не значит, что я им понравлюсь. — Ну, я и не говорю тебе ожидать объятий и приглашений на будущие семейные посиделки, — Чимин смеётся. — Но они одумаются. — Угу, — Чонгук со вздохом запускает руку в волосы, вновь роняя голову на диван, и понимает, что его волосы всё ещё красного цвета. — Блять. Наверное, мне не следовало красить волосы в неестественный цвет. Получается, я дам им ещё больше причин думать, что я какой-то преступник, — он тянет волосы за одну из прядок, не упуская смешка Чимина, донёсшегося откуда-то сзади. — Я так горжусь тобой. Посмотри, как сильно ты вырос, Гук, — за эти годы они стали хорошими друзьями, даже иногда проводили время вместе, когда обстоятельства позволяли. Было приятно иметь подобные отношения, тогда как все их друзья умудрялись ладить и легко подстраивались друг под друга. Вот почему Чимин теперь ерошит его волосы, а Чонгук с лёгким раздражением от него отмахивается. — Да пошёл ты. Почему вы все ведёте себя так, словно я не имею и малейшего понятия о том, как быть цивилизованным человеком? — Может, я и не знаю тебя так, как Юнги, но, судя по его описаниям, ты действительно повзрослел. — Тц. Мы оба знаем, что он просто обожает нести всякую чушь. Их разговор затихает, когда они замечают вернувшегося в гостиную Тэхёна с Ёнтаном, который благополучно устроился в своей сумке-переноске, висевшей у него на плече. — Всё готово! Я уже упаковал его еду, она тут, в кармашке сбоку, — он осторожно похлопывает по сумке, отчего Ёнтан начинает скулить и вертеться в поисках ласки от всех находящихся в комнате людей. Чонгук мгновенно сдаётся, тычет Тэхёна в бок и забирает из его рук сумку, чтобы он смог помочь Чимину забрать всё остальное. — Пока, Танни, — Тэхён опускается на колени, утыкаясь носом в сумку и целуя своего малыша через плотную ткань. Он уже скучает по своему маленькому пёсику и дует губы, когда слышит его тихий скулёж в ответ. — Папочка будет скучать по тебе. — Не волнуйся. Мы с ним повеселимся. Не так ли? — воркует Чимин, быстро обнимая Тэхёна, а после собирает оставшиеся вещи и берёт их в руки. Он направляется к двери с Чонгуком на буксире, как вдруг оба застывают, слыша командный вскрик Тэхёна. — Чонгук! — хмурится он, хватая пальто с вешалки у входа. — Надень чёртову куртку. Зима на дворе, идиотина. Клянусь, ты никогда меня не слушаешь, — он швыряет одежду через голову своему парню, закатывая глаза от наглости, которой только хватало младшему, чтобы выходить в такую холодрыгу на улицу в одних только рваных джинсах и тимберлендах. Да ещё и с развязанными шнурками. — Всё в порядке. Ты чересчур сильно переживаешь, — выглядывает он из-под капюшона, изо всех сил пытаясь не засмеяться от серьёзного выражения тэхёнова лица. — Какую часть предложения «на улице холодрыга» ты не понял? — Зато тебе будет легче раздеть меня, когда я вернусь, — он играет бровями, заставляя старшего покраснеть, когда Чимин начинает хихикать где-то в глубине коридора. Конечно, это очевидно, что они занимаются сексом и, да- Чимин застал их как раз за несколько секунд до того, как они сорвали с себя всю одежду и почти трахнулись на диване, но Тэхён предпочитает, чтобы их личную жизнь не выносили в свет. Вот почему он вышвыривает младшего за дверь, пиная ногой под зад, пока заканчивает свою тираду о том, что запрёт его снаружи навсегда, как только он поможет Чимину добраться до его машины. И, да... возможно, этой ночью у него будет меньше работы, когда они вновь окажутся в постели и будут заниматься любовью до тех пор, пока с них не сойдёт десятый пот, а внутренний голод не будет утолён до конца.