Rose

Четверг (30 декабря, 2021)

Что-то да можно сказать о человеке, который встаёт ни свет ни заря только ради того, чтобы подбодрить своего парня. Чонгук же непременно не стал бы причислять себя к ранним пташкам: он действительно ненавидел подъёмы в самую рань, предпочитая продлевать свой отдых на желанные несколько минут, чтобы после этого плавно влиться в дневную рутину. Сейчас же, однако, он понимает, что его сегодняшнее пробуждение было одним из самых неприятных. И только по этой причине он теперь безучастно следует за Тэхёном, пока они тащатся через вокзал, держа в руке стаканчик из Старбакса и то и дело прикрывая всё ещё сонные глаза. Ему приходится давить свои зевки в пластике, неуклюже сюрпая горячий кофе и вертя шеей в разные стороны, чтобы избавиться от неприятного напряжения. Честно говоря, он чертовски устал, даже куда сильнее, чем чертовски: всю ночь он думал о предстоящем дне, в то время как Тэхёну удалось-таки уснуть где-то под утро, уютно свернувшись калачиком в их кровати, по которой он будет очень скучать. Старший всю ночь бормотал что-то бессвязное- что было мило, но лишь до поры до времени: Чонгук, чёрт возьми, буквально сходил с ума, а Тэхён, бессознательно шепчущий что-то о своих родителях, абсолютно не помогал. Может быть, он и проспал часик-другой, но, по правде говоря, не был уверен наверняка, не было ли это простой галлюцинацией. Всё, что ему удаётся воскресить в памяти, — это Тэхён, хлопающий его по щекам до тех пор, пока он не продрался с кровати, после чего они вдвоём носились по квартире, собирая сумки и готовясь к поездке. Каким-то чудом Чонгуку даже удалось по-быстрому отпраздновать тэхёнов день рождения: он страстно его зацеловал, без умолку бормоча слова о том, насколько же он прекрасен, до тех пор, пока Тэхён, смущённо смеясь, не отпихнул его от себя. Грустно признавать, но Чонгуку кажется, что это было последнее радостное и лёгкое чувство на сегодня. Потому что теперь ему крутит от нервов живот, а тело кажется безумно липким, и он начинает думать, что его попытка принарядиться была бессмысленной, учитывая, как сильно он сейчас потеет. Теперь Чонгука не покидала мысль о том, что ему следовало выбрать что-то из более лёгкого материала, а не чёрную водолазку и такие же чёрные джинсы, чтобы выглядеть подобающе (в этой паре — наконец-то — не было дырок). Но всё это было лишь частью плана по облегчению удара, который обязательно хватит родителей его малыша. Он даже зачесал свои волосы назад, сделав пробор спереди так, чтобы чёлка спадала на один его глаз, являя взору мощный лоб, который так любил Тэхён. Старший и сам принялся прихорашиваться, стоило ему только увидеть его, воркуя о том, как он красив, и даже засмеялся, когда увидел всё ещё виднеющуюся на его шее чернильную Медузу, выглядывающую из-под воротника. Чонгук сделал всё возможное, чтобы скрыть рисунок, но сегодня Горгона, кажется, будет сиять ярко и ошеломлять всех своим величием. Как бы он ни старался, перекрыть все свои татуировки полностью он не мог. Его руки были забиты полностью, и на данном этапе своей молодой жизни он практически на девяносто процентов состоял из чернил и лишь на десять — из воды. К чёрту всё, спустя какое-то время подумал он. В его боди-арте не было ничего постыдного, и, как бы ему ни хотелось получить одобрение тэхёновых родителей, он понимал, что нет никакого смысла в том, чтобы притворяться кем-то другим. Противоречие заключалось в желании угодить им, но так, чтобы при этом не потерять самого себя. К счастью, его бойфренд не испытывал никаких угрызений совести по поводу его внешности. Тэхён просто поцеловал его в щеку в знак поддержки, помогая нацепить серьги и мягко шепча «спасибо» ему в губы. Чонгук знает, что старшего никогда не заботят детали: он мог бы надеть треники и худи, и Тэхён бы любовно ему улыбнулся, но Чонгук понимал, что этот человек заслуживал кого-то, кто позаботился бы о нём и всё-таки попытался. Он вовсе не был святым, но ради своего парня пожертвовал бы собственной жизнью, если бы это подарило ему возможность увидеть его улыбку. Всё ради Тэхёна, каждый час, словно мантру, повторяет он. Ради его Тэ. Прекрасного, красивого и доброго Тэ. Который сейчас, пока они ждали поезд, буквально заставлял его выть волком и лезть на грёбаную стену, ёрзая на своём месте. — Детка- — Конечно, уже поздно. Вот прям то, что нужно. Теперь они будут злиться. Они всегда сердятся, когда я опаздываю, — он раздражённо вздыхает, мотая ногой вверх-вниз, и Чонгуку приходится прижать свою большую ладонь к его бедру, чтобы заставить его дёргающуюся конечность успокоиться. Тэхён едва обращает внимание на его прикосновение — тремор захватывает его вторую ногу, свободную от захвата тату-мастера. — Ты прав. Нам следовало поехать на машине. Это не стоило настроения моего отца. Блять. — Малыш. — Они снова будут читать мне лекцию о ранних рейсах. Они всегда говорят мне брать билеты на самый ранний из всех возможных, но я никогда этого не делаю, потому что ну кто, кто будет просыпаться в такую рань, чтобы просто попутешествовать? Да никто! Бред. — Красавица- — Это абсолютно ненужная херня. Не говоря уже о том, что они наверняка устроят целый переполох и- — Тэ! Чонгук хотел прекратить эту дрожь в ногах старшего, и ему это, наконец, удаётся: его крик привлекает внимание Тэхёна, и он, бедный, глупо моргает, пребывая в лёгком шоке, так как младший редко повышал на него голос. Ему бы следовало оставить это для родителей Тэхёна, которые уже действовали им на нервы. — Детка, всё будет хорошо. Прекращай колотиться. — Прости. Я просто нервничаю, — говорит он, надув губы, так жалобно, что Чонгук едва не дрожит от того, насколько прелестно данное зрелище. — Я тоже, милый, но всё зависит не от нас. Просто остынь, ладно? — он с любовью убирает мешающие пряди с лица Тэхёна, восхищаясь тем, как потрясающе старший выглядел. На нём было чёрное шерстяное пальто, которое он подарил ему на День Святого Валентина в прошлом году, белый свитер и совсем чуть-чуть подводки на глазах, подчёркивающей и без того плавные черты его лица. Если бы время так не поджимало, Чонгук бы всё своё утро посвятил этому человеку, исследуя его руками и губами. — Ты меня пугаешь куда больше. — Прости, — сдаётся Тэхён, прижимаясь к своему источнику комфорта(Чонгуку) и роняя голову тому на плечо. — Я знаю, что продолжаю говорить это, но я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Я правда не хочу провести свой день рождения в бесконечных ссорах. У Чонгука в голове не так уж и много приободряющих слов, потому что откуда ему знать, как всё обернётся? Он разуверился в себе ещё в самом начале этой поездки, думая, не лучше ли было ему остаться дома, чтобы дать Кимам возможность восстановить их прежнюю крепкую связь и не быть пресловутым слоном в комнате. Затем он понимает, что Тэхён не хотел бы и этого. Чонгуку трудно общаться с новыми людьми, тем более со старшим поколением, поскольку они обычно куда сильнее его осуждают и- хотя, они уже его не любят, так что же он теряет? — Гукки, это была плохая идея. Нам нужно уходить. Пошли, — старший так быстро подскакивает со своего места, что Чонгук тихонько смеётся, наблюдая за его спешкой, а после заставляет его сесть обратно. — Тэ, всё будет хорошо. У нас всё получится. В худшем случае я оплачу номер в отеле и просто пережду бурю там, пока ты будешь проводить с ними время, — за свою идею он получает тот самый взгляд. Взгляд, в котором читается неозвученное «заткнись, идиот. Никуда ты не смоешься». За эту неделю этот взгляд стал слишком привычным, думает Чонгук. — Я вовсе не этого хочу, — к нему тянется чужая рука, и Тэхён слегка сжимает её, чтобы хоть немного облегчить свои страдания. — Я люблю тебя. Они знают, что я люблю тебя, и я знаю, что они любят меня, но я не позволю им выставить тебя за дверь. Кроме того, — улыбается он, — я хочу провести свой день рождения с тобой. Чонгуку требуется вся его сила воли, чтобы не позволить своей улыбке выйти из-под контроля от той искренности, с которой Тэхён произнёс эти слова. Конечно, Чонгук тоже этого хотел. Хотел оставаться на стороне своего парня, потому что именно там он мечтал находиться на постоянной основе. В день его рождения, да всегда вообще. Он даже сдался под напором этой милой моськи на прошлых выходных и заранее отдал свой подарок Тэхёну. Хоть засудите его, он всё равно предпочтёт быть слабым перед старшим. Не говоря уже о том, что тот просто с ума сходил от ожидания, что произошло бы с большинством нормальных людей. Кроме того, Чонгук был просто на седьмом небе от счастья от своего же подарка. Им была обычная сумка для ноутбука — вещь, которая была просто необходима Тэхёну после того, как Ёнтан погрыз его старую, — но с лёгким прикосновением цветов, нанесённых его, Чонгука, собственными руками. Он взял краски для ткани и покрасил ту в обычный беж, набросав поверх созвездия и галактики теми цветами, которые, как он знал, Тэхён просто обожал. Думаю, не обязательно говорить о том, что Тэхён тогда горячо расплакался, обнимая его так крепко, что, он клянётся, создавалось впечатление, будто это он работал как проклятый. Но от этого на душе становилось теплее, потому что Чонгук никогда бы не подумал, что он один из тех, кто подарит кому-то хотя бы что-то, не говоря уже о том, чтобы кропотливо трудиться над этим самым подарком часами. Но вот он здесь. Балует старшего на Рождество, дни рождения и в любое другое время между, потому что теперь он может. Иногда было странно осознавать, насколько далеко он продвинулся за эти два года в самом лучшем смысле этого слова, решает Чонгук, поскольку ему достаточно было просто взглянуть на своего парня, чтобы понять, как же ему всё-таки повезло. — Я тоже этого хочу. Тэхён одаривает его своей привычной квадратной улыбкой, такой, которая заставляет бедное чонгуково сердце пуститься в бег, и он думает, что непременно бы смог заново влюбиться в этого человека. Однако момент прерывает грохот колёс прибывающего поезда, и уже через несколько мгновений Тэхён вскакивает со своего места с сумкой в руке и Чонгуком на буксире. Ему нравится думать, что он не отстаёт от старшего, но, если честно… его тащат. Весь путь через перрон и до самого поезда, где Тэхён плюхается прямиком на своё сидение, выглядя так, словно прямо сейчас помрёт или свалится в обморок, ну, или всё сразу. И Чонгук не может винить его: он и сам близок к панически сбившемуся дыханию, вызванным кофеином, что был в его недавнем кофе (он запоздало понимает, что оставил тот на скамейке снаружи), и взбушевавшимися от начавшейся поездки нервов. И именно по этой причине он не будит Тэхёна, когда замечает, что тот довольно быстро отключился, не прошло и десяти минут с того, как поезд тронулся. Как бы сильно ему ни хотелось получить утешение от своего парня, он также понимает, насколько стрессовая для них данная ситуация. Он не посмеет забивать голову старшего своими переживаниями и, как итог, выводить их обоих из себя. Поэтому пока что он смиренно глушил свою тревогу, глубоко дыша, и, откинув голову на спинку сиденья, разглядывал проплывающую за окнами сельскую местность. Поезд мчится слишком быстро — он правда не может по-настоящему насладиться окрестностями, но вид всё равно прекрасен- и так далёк от шумного города, в котором они живут. Он даже почти хочет переехать сюда, но, кажется, тут, в сельской местности, не такой большой спрос на тату-мастеров. И правда очень жаль. Его взгляд скользит по сидящему рядом Тэхёну: тот прижимается щекой к его плечу с распахнутыми губами, размеренно дыша. Чонгук не понимает, как он может казаться таким умиротворённым сейчас, но всё равно завидует. Им предстоит провести в поезде всего час и сорок минут, но Чонгуку это кажется вечностью. Слишком много времени, чтобы продумывать бесконечные варианты того, как всё обернётся для них… для него. Бывают моменты, такие, например, как сейчас, когда он злится из-за того, каким был раньше. Когда не знал, что накопленный в подобных отношениях опыт пригодился бы ему. Если бы он попытался встретиться со своими экс-родителями или хотя бы попробовал быть хорошим парнем тогда… возможно, ему было бы не так уж и трудно проглотить всё это. Забить на встречу со своими родителями оказалось полнейшей глупостью, незрелостью, и Чонгук осознал свою ошибку слишком поздно. Он даже почти жалеет о том, что Юнги не может прямо сейчас оказаться рядом и начать жаловаться на ошибки его молодости (смеяться над ними). Ему бы стало легче. Нет, Тэхён вовсе не был плохой компанией, вы что. Это далеко не так, но задача была бы очевидна — не отзываться грубо о родных своего близкого человека или о всевозможных и негативных «что если», терзающих его голову. Из мрачных мыслей его вырывает тихое похрапывание сбоку — взгляд тут же устремляется на истощённого Тэхёна, всё ещё погружённого в сон. Если и была хоть одна миллисекунда, когда он нуждался в напоминании, за что ему весь этот ужас, то это была она. Всё это — только для него, улыбается он, проводя костяшками пальцев по загорелой коже щёк, к которым он питал какую-то нездоровую любовь. — Я и правда так слаб перед тобой, да? — как бы больно это ни звучало, Чонгук не хочет, чтобы было как-то по-другому. К глубочайшему сожалению, от восхищения старшим его отрывает жужжание громкоговорителя — пассажиры вырываются из лап сна, когда наконец объявляют нужную им остановку. Громкий голос из динамиков будит старшего, лежащего рядом, и Тэхён застенчиво улыбается, потому что Чонгуку пришлось провести всю поездку в одиночестве. — Прости, я не думал, что так легко отключусь, — он задумчиво трёт глаза, прогоняя остатки сонливости, и переводит взгляд на окно, замечая появившийся в поле зрения знакомый пейзаж. — Уже приехали, да? Чонгук кивает в ответ, от напряжения не совсем понимая, как бы поярче описать свои эмоции. Тэхён абсолютно точно знает обо всех его опасениях, и говорить о них вслух сейчас не было никакой необходимости. Так что он берёт их сумки, глядя на своего парня, который по-прежнему лежал на сиденье, развалившись, и смеётся от того, насколько драматичным казалось это зрелище. — Хочешь, я и тебя понесу? — Тэхён закатывает глаза, бормоча что-то о том, какой же Чонгук позёр, а после хватает его за руку и выводит их двоих прочь из поезда, прямо в шумную толпу, собравшуюся на перроне. Они идут относительно молча, пока внутри продолжает расти волнующее ожидание, пересекают выход и останавливаются каждый раз, когда натыкаются на семьи, которые приветствуют друг друга с улыбками, или на одиноких путешественников. Чонгук думает о том, что чувство спокойствия и умиротворения, которое он испытывает сейчас, станет последним на последующие несколько дней, потому что в ту секунду, когда они добираются до парковки, Чонгук чувствует, как Тэхён замирает на месте и как ослабевает его хватка на его руке. Он поднимает глаза, чтобы проследить за взглядом своего парня, и натыкается на чужие карие, принадлежащие женщине, стоящей у голубого хетчбэка. Через её руку переброшена сумочка, а её голова то и дело вертится в разные стороны: она явно ищет кого-то в толпе. Позади машины стоял мужчина, открывая багажник и выглядя менее восторженным скоплением людей вокруг, нежели она, но Чонгук знает. Он даже не может это объяснить, — и, да, Тэхён смотрит прямо на них, — но он просто знает, что это они, безо всяких сомнений. Возможно, всё дело в том, что в них с Тэхёном течёт одна кровь, но Чонгук осознаёт, насколько же они похожи. Безусловно, больше в Тэхёне от отца, но Гук замечает и тонкие черты, доставшиеся ему от матери, нежно вплетённые в каждую клеточку его тела. Эта мягкость глаз, пухлость щёк и то, насколько плавные черты его лица. С отцом же его объединяют густые брови и форма челюсти. Однако Чонгук по-прежнему непреклонно считает Тэхёна больше похожим на мать. Его не нужно было просить — он просто успокаивал, или… возможно, Чонгук не может провести ни одной параллели между Тэхёном и его отцом просто потому, что мужчина стреляет в него самым холодным взглядом, с которым ему только доводилось сталкиваться. Блять, думает он. Просто пиздец как прекрасно. — Мама, — произносит едва слышно Тэхён, но Чонгук чувствует, как тот быстро сжимает его руку, а после отходит, чтобы поприветствовать свою семью. Они мгновенно утягивают его в объятия: мать крутится-вертится возле него и мягко ругает за потерянный вес, а он целует их обоих в щёки и прижимается к ним так нежно, что это зрелище трогает даже Чонгука. Она тихонько шепчет ему на ухо поздравления с днём рождения, а после её действия повторяет и его отец. Только, правда, он звучит менее восторженно, но Чонгук не может поспорить, что за этим всё равно крылась едва заметная теплота любви. Он продолжает стоять поодаль, наблюдая за ними, и замечает, как мать Тэхёна говорит ему что-то о том, что ему нужно постричься, на что Тэхён смеётся и отвечает, что ему больше нравятся длинные волосы. И Чонгук с этим целиком и полностью согласен. — Как добрались? — спрашивает она, всё ещё держа лицо сына в ладонях и улыбаясь ему в ответ. — Нормально. Я, вообще-то, уснул, — Тэхён смущённо потирает затылок и оборачивается, чтобы махнуть Чонгуку, который всё ещё неловко мялся у машины с сумками, и позвать его подойти ближе к ним. Он не торопится, пока вдруг не понимает, что выбора у него больше нет, и одним махом преодолевает оставшееся расстояние. Он перебрасывает сумки через плечо, чтобы вежливо поклониться тэхёновой матери, и надеется, что его улыбка выходит искренней и никак не показывает того пиздеца, который творится у него внутри. — Я рад наконец познакомиться с вами, миссис Ким, — его напряжённый голос звучит так, словно вовсе ему и не принадлежит. На самом деле, Чонгук уверен, что за всю свою жизнь он ни разу не произносил этих слов. Они неловко перекатываются на языке, но он надеется, что его полуулыбки достаточно, чтобы это компенсировать. Некоторое время она молчит, задумчиво разглядывая его, а после наконец улыбается, хотя её улыбка и кажется странно вымученной. — Конечно, — говорит она, продолжая его разглядывать. — Ты очень красивый, — и, по крайней мере, в этих словах Чонгук чувствует искренность, даже несмотря на то, что в её глазах скользит какое-то очевидное неодобрение при взгляде на татуировки, виднеющиеся через его одежду. Или так кажется только ему, судя по её пристальному взгляду, критикующе исследующему его шею. Тэхён, ангельская душа, смеётся, и Чонгук знает, что он пытается ослабить очевидное давление, нависшее над ними как Дамоклов меч. — В некотором роде, не правда ли? — он улыбается, своей рукой нежно гладя чонгукову, и Чонгук изо всех сил держится, чтобы не наклониться и не сцеловать эту маленькую улыбку с его лица, но старается держаться из-за компании его родителей. — Какой смысл быть красивым, если ты всю эту красоту в итоге замазываешь кучей чернил? И без того хрупкая стена дружелюбия рушится в мгновение ока. Глаза Тэхёна темнеют, а его милая улыбка, которую так обожает Чонгук, сменяется хмурым выражением лица. Старший смотрит на своего отца, стоящего возле багажника, и в отместку за его откровенное оскорбление одними губами шепчет многозначительное «отец». Странно наблюдать за тем, как сын отчитывает отца, но каким-то образом Тэхёну это удаётся. А Чонгук? Ну, он ожидал неловкой и напряжённой встречи, но, вероятно, ему следовало бы подготовиться получше, потому что одно только это замечание было насквозь пропитано ядовитым разочарованием по отношению к нему. — Тэхён, клади ваши вещи сюда, — его отец меняет тему, отказываясь извиняться. И Чонгук не уверен, благодарен ли он ему за это или нет. Тем не менее, он следует за ними двумя, обходит машину, аккуратно кладёт их сумки на коврик багажника и, обернувшись, встречается взглядом с мистером Кимом. Тот ни секунды не колеблется, и обычно Чонгук встречается с подобным лоб в лоб, весело усмехаясь пару раз, но ведь это отец Тэхёна. Не какой-то там случайный старикан на улице, с которым он, скорее всего, больше никогда не пересечётся. А потому он стискивает зубы в попытке облегчить неприятные ощущения от привычного отношения к себе. Чонгук смотрит на своего парня, но ситуация лишь ухудшается, когда он замечает виноватое выражение тэхёнова лица. Меньше всего ему хотелось, чтобы старший страдал из-за него, и, хотя он и испытывал искушение раздражённо вздохнуть, он силой глушит его, решив ещё раз взглянуть на его отца с улыбкой, казавшейся слишком фальшивой. — Спасибо, сэр. Я тоже рад наконец-то с вами познакомиться, — и он молится всевозможным богам, чтобы его слова не прозвучали и наполовину так высокомерно, как в его голове. К чести его отца, он больше не несёт чепухи и лишь молча отходит от него, шаркая к водительскому сиденью, — вероятно, он слишком благороден, чтобы ответить взаимностью на приветствие Чонгука. — Поехали, по дороге сюда было много машин. Пора выдвигаться домой. Вот как, думает Чонгук, держа свои мысли при себе. Он закрывает за ними багажник, задержавшись на несколько мгновений, как вдруг чувствует руку на своём плече. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому она принадлежит, — с её теплом, согревающим в худшие времена, он уже отлично знаком. — Чонгук… — Шш, — он протягивает свою руку и сжимает тэхёнову, наклоняясь, чтобы оставить на тыльной стороне его ладони успокаивающий поцелуй. — Идём, — всего секунду Тэхён сомневается, но, тем не менее, всё же следует за Чонгуком и усаживается вместе с ним на заднее сидение машины.

*

Поездка до родительского дома, мягко говоря, выдаётся неловкой, и Тэхён запоздало понимает, насколько же близко к отметке «плохо» оказывается всё их путешествие. Он не может сдержаться — бросает украдкой взгляд за взглядом на сидящего рядом Чонгука, в то время как его бойфренд не отрывает глаз от окна, крепко сжимая челюсти. Единственным, кто пытался сохранить видимость спокойствия, была тэхёнова мама, хотя она, кажется, без устали бормотала на самые обыденные темы, которые только могла придумать. Начиная погодой и заканчивая рассказом о её соседке, по глупости посадившей овощи, которые зимой не дают плодов. Но и эта тема вновь плавно возвращается к разговору о погоде, и в этот момент Тэхён понимает, что прячет голову в своих ладонях. Да, он ожидал какого-то давления с их стороны, но эта повисшая в воздухе напряжённость просто переходила всякие границы. И худшее из всего, в чём он вынужден с болью признаться, — Джису с первого взгляда без труда расположила к себе его предков. Тогда их поездка от начала и до конца прошла как по маслу, и он вспоминает, как сильно гордился тем, что она так легко и плавно влилась в их семью. Его родители были очарованы её изящностью. Чёрт, хоть бы это не было расплатой за то, что сейчас он сидит здесь, с её братом, и страдает от абсолютно противоположной ситуации. Не то чтобы Тэхён хотел что-то изменить. Конечно, благодаря Джису встреча с родителями прошла легко, но не нужно быть гением, чтобы заметить, что на этот раз удача повернулась к нему отнюдь не передом. Поездка к родителям с ней скорее походила на обязательный этап отношений, через который обязана пройти каждая пара. Но вот с Чонгуком эта поездка больше походила на попытку Тэхёна что-то кому-то доказать. Заставить родителей понять, что он — тот человек, от любви к которому Тэхён был настолько счастлив, что никто другой не смог бы осчастливить его так же. Он лишь надеялся, что в конце концов они это поймут. Итак, возможно, его родители и правда ненавидят Чонгука. Возможно, они злятся из-за его прошлых поступков, но Тэхён без капли сомнения в сердце знает, что на этот раз он конкретно и безнадёжно влюблён. Чонгук — тот единственный, и, хотя он не стеснялся признать, что действительно любил Джису тогда, эти чувства и в сравнение не шли с тем, что бурлило в его груди теперь двадцать четыре на семь. Чонгук на каком-то подсознательном уровне делал так, что всё вокруг вмиг становилось лучше, и это единственная причина, по которой он сейчас здесь. Потому что, как бы ни мотала их жизнь, всё будет хорошо. Он, на минуточку, собирается выжить, и, подняв взгляд, Тэхён обнаруживает под боком своего парня, который всегда рядом, несмотря на любые трудности. И он делает именно это. Чонгук уже смотрит на него с лёгкой усмешкой на лице и большими, пытливыми глазами, в которых плескалось что-то сродни заботе. Но именно от этой улыбки у него в груди разливается тепло: он знает, что Чонгук всё ещё рядом, несмотря на суровость и необоснованное осуждение со стороны его родителей. И Тэхён облегчённо вздыхает. — Ты в порядке? — одними губами шепчет Чонгук, и Тэхён несильно кивает в ответ, потянувшись вперёд, чтобы обхватить чужую ладонь, и пробегается большим пальцем по покрытой чернилами коже костяшек его пальцев. Тэхён хочет, чтобы это сработало, — кто бы не хотел? — но понимает, что, если нет… всё в порядке. Ну, по крайней мере, он на это надеется. — А ты? — спрашивает в ответку он, сдерживая тихий смех, когда парень подмигивает и ухмыляется ему. На шум сзади поворачивается мама — их с Чонгуком взгляды встречаются, и он замечает, что на секунду женщину одолевает беспокойство, но потом её глаза опускаются на их сплетённые руки, и на этот раз он замечает её абсолютно искреннюю улыбку. Небольшую и, возможно, не на сто процентов уверенную, но это действительно приносит какое-никакое облегчение. Она вновь переводит взгляд на него, быстро кивнув, а после вновь разворачивается лицом к дороге, и, хотя это не особо важнецкое изменение, это уже маленькое начало. Если бы только его отец не был таким упрямым, как баран… — Итак, Чонгук, — начинает его отец, и Тэхён наблюдает за тем, как его парень переводит взгляд на зеркало заднего вида и встречается с мужчиной взглядом. — Чем ты зарабатываешь на жизнь? — Тэхёну требуется всё его уважение и вся сила воли, чтобы не вперить свой хмурый взгляд в отца, потому что он уже всё ему объяснял. Сейчас же его отец хочет зацепиться хоть за что-то, чтобы начать ссору и развести ругань. — Я тату-мастер. — Этого хватает на оплату счетов? — Отец! — кипя от злости, Тэхён вновь сжимает руку Чонгука, изо всех сил стараясь показать ему, что он здесь, рядом, что он на его стороне. Последнее, чего он хотел, — чтобы его родители встали между ними двумя, но с его отцом, который вёл себя подобным образом, Тэхён начинал бояться, что это может произойти. — Дорогой, нехорошо вот так вот спрашивать о финансах, — по крайней мере мама выглядит такой же раздражённой вопросом отца: она словно уже разговаривала с ним на эту тему прежде. Ну и, естественно, результата это никакого не принесло. — Мне просто любопытно. Я очень мало знаю об этой работе, она кажется непрактичной. — У него талант, — вмешивается Тэхён. — Настоящий талант, — едва заметный румянец на щеках Чонгука доказывает, что комплимент того стоил, потому что, на самом деле, он всегда гордился им просто до невозможного. Даже ещё до того, как они начали встречаться, и ещё сильнее теперь, когда он стал очень востребован у них в городе. Счета — последнее, что заботило их в последнее время. Что же касается жизни в большом городе, они жили отлично, и каждый из них работал до изнеможения, чтобы стать тем, кем являлся теперь. Пускай их жизнь и не состояла из шикарных костюмов и фондовых рынков, они были абсолютно счастливы и без всего этого блеска и гламура, который предпочло бы их общество. — Мг, — единственное, что прилетает от его отца, человека, который слишком упрям, чтобы признать свою вину, и который решает проигнорировать их, чтобы, включив поворотники, съехать с шоссе. Однако молчание это долго не длится, и уже следующие его слова заставляют его сына буквально вскипеть от необузданной ярости. — Ты учился в Университете Искусств? — и об этом ему уже рассказывали, но он либо не удосужился обратить на это внимание, либо хотел, чтобы напряжение сравняло с землёй их с каждой секундой уменьшающуюся машинку. — Нет, сэр. Я самоучка. — Понятно. Снова наступает тишина, и Тэхёну кажется, что это куда лучше того вынужденного разговора, участниками которого они стали. Ровно до тех пор, пока его отец не решает, что этого было недостаточно, и каким-то образом его слова становятся ещё более безжалостными. — Разве ты не пошёл по стопам сестры? Она всегда стремилась быть образованной. Уровень опасности: красный. Одно дело — провоцировать Чонгука, умалив значимость его профессии, и абсолютно другое — намеренно затронуть тему, которую он ещё во время их разговора по телефону специально попросил не обсуждать… для него это стало краем. Он мог бы бесконечно продолжать извиняться за свои прошлые поступки, но они ведь... они ведь были в прошлом. С ними давно покончено, они давно забыты, и он жесть как устал от того, что люди предпочитают сосредотачивать своё внимание именно на этом, когда узнают о том, как именно начались их отношения. Он понимает: его родители просто обожали Джису; знает, что они ждали того, что он на ней женится, и того, что он будет жить той жизнью, о которой они так мечтали. Они лелеяли веру в то, что у них есть право решать, с кем ему связать свою жизнь, — впрочем, как и большинство родителей, — но Тэхён не хотел этого. Возвращение Джису в его жизнь, пусть даже и посредством разговора, не вернёт его прошлое. Сейчас Чонгук был его будущим, его жизнью и тем, кого выбрал он сам. К этому моменту он так близок к тому, чтобы сорваться, что единственное, удерживающее его от необдуманных поступков, — рука Чонгука, сжимающая его бедро. Но, даже несмотря на это, он видит, как его бойфренд, сжав челюсти, отвечает максимально дружелюбно, и за это ему следовало бы воздвигнуть памятник, если не что-то посерьёзнее. — Нет, сэр, — отвечает он коротко, но по существу, и, честно говоря, Тэхёна поразило то, что он больше ничего не сказал. Он бы точно высказался, если бы кто-то был настолько груб с ним, но благослови господь чонгуково сердце: он был куда лучше и не проглотил отцовскую наживку. — Какая жалость, — бормочет его отец, но Тэхён ухитряется извернуться так, чтобы поймать его взгляд в зеркале. По крайней мере на этот раз он вздыхает, и, возможно, в его взгляде даже можно разглядеть едва заметную вину, прежде чем мужчина переводит взгляд на дорогу. Мама же пользуется предоставленным ей шансом и меняет тему, поворачиваясь к парням, чтобы улыбнуться Чонгуку и на этот раз уделить ему должное внимание. — Я уверена, что ты прекрасно справляешься, Чонгук. — Ам… спасибо. — У тебя есть фотографии? Тэхён пару раз рассказывал мне по телефону, насколько ты талантлив. Хотя, боюсь, ни разу ничего мне так и не показал. Тэхён широко улыбается, видя шок на чонгуковом лице: тот так взволнован, что даже не отвечает его матери, и Тэхён решает сделать это за него. Конечно, то, каким именно образом он делает это, кажется немного детским, но в данный момент он чувствует себя не очень после того, как отец предал его доверие, отрицая реальность его отношений. Он по-своему докажет ему, по-своему объяснит, что Джису — уже пройденный этап его жизни, и родителям стоит наконец это принять и отпустить её. Он поднимает руку, показывая розу на своём пальце с самой большой улыбкой, которую только смог выдавить через всё то разочарование, что бурлило у него внутри. Тэхён ни разу не говорил, что Чонгук делал ему татуировки, ну, точно не более одного раза, но зато с гордостью демонстрирует им розу, решив, что пока что о подсолнухе на бедре им знать не стоит: вдруг их удар хватит? — Это его работа. Он мастер деталей, правда? Излишне говорить, что в машине тут же начинается настоящий ад. Он готов поклясться, что его отец едва справился с управлением, чуть не разбив автомобиль, а мать широко распахнутыми глазами глядела на цветок, прежде чем её молчание превратилось в настоящий крик. Тэхён знает, что ему следовало бы запаниковать вместе с ними, но он был слишком занят попытками сдержать смех, глядя на Чонгука, который, кажется, точно так же пытался сдержать свою весёлую улыбку. Да, он поступил дерьмово, и он знает об этом, но больше терпеть чужую грубость не станет. Они его родители, он понимает это, и ему не следует быть тем самым ребёнком, который провоцирует их и доводит до белой горячки, но он никогда не был одним из тех, кто терпел поведение мамы с папой лишь потому, что они старше. Чонгук им ничего не сделал, и если кто и заслуживал их гнева, так это Тэхён. Так что, да, он сделает всё возможное, чтобы теперь перетянуть их внимание на себя. Остаток недолгой поездки проходит в неуютной обстановке, но в основном его ругают за его поведение, сетуя на то, как город изменил его, и, кстати, ему запретили делать татуировки, независимо от того, насколько красивым будет дизайн. У Тэхёна никогда не хватит духу признаться, что эта роза и в сравнение ни идёт с узором на его бедре.

*

Они вдвоём торчат в старой детской Тэхёна, и Чонгук вот уже как двадцать минут кряду безостановочно смеётся. Старший пытается перестать хихикать, потому что Чонгук уже практически весь раскраснелся, стараясь не показывать истинную степень своего веселья. — Не могу поверить, что ты, блин, сделал это, — чуть ли не задыхается он, помогая убрать сложенную одежду в ближайший к ним комод. Комната, в которой они сейчас находились, была переделана в обычную гостевую, и лишь несколько старых тэхёновых вещей валялись то на краю стола, то на каких-то полках. Эти перемены привнесли в комнату уюта: появилась двуспальная большая кровать и вязаные одеяла, придающие интерьеру современности. Тэхёну действительно нравится, но, если честно, он скучает по тому беспорядку, в котором раньше постоянно была его комната. Возможно, он и правда слишком поддавался ностальгии, но он-подросток пришёл бы в ярость. — Я знаю, — смеётся Тэхен, весело закусив губу, — это было по-детски, но я просто не выдержал, когда он задал тебе все эти вопросы, — он поворачивается к Чонгуку, обвивая руками его талию. — Мне правда жаль. Это было очень грубо с его стороны. Я знаю, что он просто гиперзаботливый, но ты не заслуживаешь такого обращения. Чонгук только фыркает ему в ответ, сокращая оставшееся между их телами расстояние и с обожанием соприкасаясь с Тэхёном носами. — Прекрати извиняться. Всё в порядке. Я и не ожидал, что он накинется на меня с объятиями или чего-то в этом роде. Я знал, на что иду, малыш, — хотя, с этим можно было бы и поспорить. Не до такой же ведь степени гадко нужно было так себя вести. Он ожидал, что старшие презрительно будут смотреть на него, но не ожидал допроса, который ему устроили в машине. Он никогда не умел держать язык за зубами, но, блять- это было просто невыносимо. От взрыва его спасла лишь тэхёнова рука, сжимающая его собственную на протяжении всей поездки, потому что — уж не сомневайтесь — он был готов зарычать в ту же секунду, когда в их разговор вклинили Джису. Чонгук знает, что, теоретически, ему следовало бы чувствовать себя ужасно, но, по правде говоря… он не может. Не совсем. Жестокость их поступков была очевидна, он этого не отрицает, но ему было сложно о чём-то сожалеть, глядя своему парню в глаза. Тем не менее, воздвигать над их головами облако в виде упоминания Джису было необязательно и излишне. Что сделано, то сделано, и он всегда в это верил. Изменить прошлое — не в его власти, и всё, что ему остаётся, — просто посмотреть вперёд и сделать будущее лучше для них, и, чёрт- он был близок к тому, чтобы плюнуть эти слова в лицо тэхёнову отцу. — Это не повод позволять ему так с тобой обращаться. Так что не принимай это близко к сердцу, — Тэхён устало вздыхает, придвигаясь ближе к своему возлюбленному до тех пор, пока Чонгук, поняв намёк, не обнимает его крепко-крепко. — Ещё даже дня не прошло, а я уже сожалею, — усмехается он, поворачивая голову, и прижимается щекой к чонгукову плечу. — Знаешь, ещё не поздно сбежать. Смеясь, Чонгук притягивает его ближе к себе, но Тэхён начинает ворчать, что его мускулы слишком велики для него и что он хочет жить. — Со мной всё будет хорошо, — должно быть, потому что он не может себе представить жизнь, в которой Тэхёну придётся пожертвовать своей семьёй ради него. Так не пойдёт. — Ты постоянно повторяешь эти слова, но что-то мне кажется, что ты и сам в них не веришь. Чонгук знает, что Тэхён шутит, но даже несмотря на это в его словах слышится правда. Старший всегда видел его насквозь, невзирая на многочисленные маски, которые помогали ему в любой ситуации. — Ладно, хорошо. Эти выходные могут стать отстойными, — и это вполне возможно. Уезжать они не собирались до субботнего вечера, первого дня нового года, но всё же… следующие несколько дней будут настоящей битвой. — Но мы с тобой придумаем что-нибудь, малыш. Если мне придётся молчать весь уик-энд, то так тому и быть. — Ммм, — кажется, это подбодрило его парня, и намёк на игривую ухмылку заиграл на его губах. — Будешь весь такой из себя хмурый? — Тэхён полушутя мурлычет при мысли об этом, целуя Чонгука в подбородок, и прикосновение его губ заставляет младшего вздохнуть в ответ. — А вот и мой плохой мальчик. Похоже, он никуда не делся, — на это они оба смеются, но Тэхён ничуть не смягчает своего напора, прокладывая влажную дорожку вниз по чонгукову горлу и впадинке ключиц, на которых он оставляет нежный поцелуй. Им отчаянно было необходимо немного расслабиться, побыть наедине друг с другом, но вдруг дверь в их нынешнюю спальню распахивается после тихого стука, и оба оглядываются, натыкаясь на извиняюще улыбающуюся маму Тэхёна, которая кажется слегка удивлённой. — Ох, я не хотела вам помешать. — О, нет… мам, — Тэхён отстраняется, борясь с румянцем на своих щеках, появившимся из-за того, что их поймали в такой интимный момент. — Мы не- Она просто взмахивает рукой, не убеждённая его скудным оправданием. — Я просто пришла сказать, что обед скоро будет готов. На первое я сделала твои любимые хоттоки и суп из бычьих костей. Тэхён никогда ещё не был так благодарен её мягкой натуре. Вежливость, с которой она по-доброму к ним относилась, была приятна, но ему вовсе не нравилось то, что она не переставала бегать вокруг них на цыпочках. В нём теплилась надежда на то, что она, казалось, была готова понять и принять их куда больше, чем его отец, но он знал, что ей это даётся с трудом. Он знает её достаточно хорошо, чтобы это заметить. Заметить нависшую над ней вину или какое-то бремя, которое она несла. Если бы в комнате не было Чонгука, он бы спросил её об этом, но он решает, что лучше оставить эту тему на потом. Он улыбается ей, кивая в знак благодарности за еду, которой он так ждал. — Спасибо, не могу дождаться, — она улыбается в ответ им обоим, ещё раз шёпотом игриво извинившись, а после закрывает дверь, предоставив им чуть больше личного пространства, чем было до этого. — Кто это у нас такой избалованный, — упрекает Чонгук, дразнясь, и, оттолкнув Тэхёна только для того, чтобы обхватить его за запястья и вновь притянуть к своей груди, заставляет старшего засмеяться. Его губы быстро находят тэхёнову щёку, и звуки непрекращающихся поцелуев заполняют комнату до краёв. — Как будто ты меня не балуешь. — Может быть, — держа его за бёдра, Чонгук двигается прямиком к кровати, плюхается на матрас, удерживая Тэхёна стоящим между своих коленей, и садится. — Мы просто слишком сильно тебя любим, — он пробегается рукой по бёдрам, скрытым одеждой, останавливаясь прямо у резинки тэхёновых штанов, и старшему приходится закусить губу, чтобы сдержать счастливый стон. Холодные пальцы ныряют под свитер, приподнимая его повыше и снабжая Чонгука жизненно необходимой дозой загорелой кожи, к которой он тут же прижимается и целует. Он всегда обожал животик старшего: независимо от того, набирал он вес или же худел, для него он всегда выглядел восхитительно. Истинная красота в ярчайшем её проявлении, и он припадает губами и языком к мягкой коже, утыкаясь во впадинку тэхёнова живота. — Ты просто потрясающий, ты знаешь это? — Тэхён извивается в руках младшего от его щекочущих движений, зарываясь руками в тёмные чонгуковы локоны и любуясь ярким красным, украшающим кончики его волос. — Мне нормально. — Более чем, — хихикает старший, пытаясь поднять Чонгука с кровати, но младший всегда весил больше него. Только когда Чонгук проявляет милосердие, он смеётся и уступает тянущей его руке, следуя за Тэхёном, ведущим их через коридор прямиком к лестнице. — Пошли, я умираю с голоду. Чонгук с этим полностью согласен: в его желудке разрастается то жгучее ощущение, когда наступает голод, но он не может не думать о том, что предпочёл бы перестраховаться и ради своей же безопасности остаться в их комнате. После поездки на машине отец Тэхёна не сказал ему ни единого слова, а его мать лишь то и дело давила улыбку. Это очень мило, но Чонгук не был наивным: он видел тот дискомфорт, который сквозил в каждом её движении. Хотя и происхождение её неловкости было спорным. Однако, когда время уже близится к вечеру, они всё ещё сидят за кофейным столиком в гостиной, жуя хоттоки, пока суп продолжает вариться на медленном огне. Отец Тэхёна вышел на задний двор, в свой сад, но Чонгук понимал, что это был просто предлог покинуть его компанию. Он, может быть, и не знал всех тонкостей садоводства, но на дворе грёбаная зима, и он абсолютно точно уверен, что сейчас не самое подходящее время для посадки многих семян. Кроме того, в тот момент, когда он спустился вниз, мужчина бросил на него всего один взгляд, а после поднялся со своего места, надел пальто и отказался от кофе, чтобы пойти подышать свежим воздухом. Если бы он был совсем бескультурным, то закатил бы глаза от того, насколько драматичной была эта сцена. Тут ещё и Тэхён, который, взглянув на экран своего телефона, поцеловал его в щёку и ушёл на кухню помогать матери. Теперь же они втроём сидят за кофейным столиком, — или на рядом стоящих диванчиках — играя в «Уно», в то время как суп продолжает сам себе вариться в кастрюльке. Чонгук выбирает место рядом с Тэхёном, который примостился у него под боком на кресле. Его мама сидит напротив них, сосредоточенно глядя в свои карты, и Чонгук отмечает, что ей немного некомфортно, но спустя некоторое время она, разогревшись, расслабляется. Не говоря уже о том, что женщина разговаривает с ним каждые несколько минут, и неважно, о работе или же о его любимой еде. Теперь он понимает, что большая часть её дискомфорта была вызвана тем, что её муж вёл себя чересчур холодно по отношению к нему. В конце концов, он ведь знает, что это была её идея пригласить его к ним, что само по себе заставляет Чонгука чувствовать себя куда уютнее рядом с ней. — Можно я уберу эту? — Тэхён моргает, глядя на свои карты; на его лице появляется смущение, и при виде этого зрелища Чонгук еле сдерживает так и рвущийся наружу умилительный смех. Старший правда был не очень хорош в этой игре, но это всегда заставляло младшего испытывать просто невероятное головокружение: наблюдать за тем, как он пытался вникнуть в правила, было просто очаровательно. — Тэ… — Чонгук кладёт руку ему на колено и смотрит с кривой усмешкой, когда замечает, что старший от усердия высунул кончик языка, мелькающий между губ. — Какую из них мне лучше положить? — полностью забив на правила, Тэхён наклоняется ближе, чтобы показать Чонгуку свои карты с умоляющим выражением лица, прекрасно зная, что два других игрока смеются над его безрезультатными попытками. — Милый, это жульничество, — миссис Ким весело качает головой, откладывая свои карты лицом вниз, чтобы пойти проверить суп, всё ещё булькающий на плите. Тэхён пользуется предоставленным временем и поворачивается к своему парню, не переставая дуть губы и умилительно повышая свой голос, с помощью чего он обычно манипулировал младшим. — Чонгук… На это смех Чонгука только усиливается: он так очарован тем, как отчаянно пытается старший победить, но плохо с этим справляется. Однако он всё же сдаётся — мы помним: он будет делать это всегда — и одним пальцем указывает на четыре карты, счастливо наблюдая за тем, как начинает сиять аки новогодняя ёлка Тэхён и как принимается сбрасывать их на стол. — Я победил? — Нет, малыш… у тебя ещё остались карты, — Чонгук улыбается, вытаскивая ещё четыре карты из другой колоды и понимая, что он правда облажался, помогая Тэхёну, да и чёрт с ним. Это определённо стоит милой победоносной улыбки, расцветающей на лице его парня. Свет его улыбки насколько чистый- даже пленяющий, что Чонгук осознаёт: его сердце уже так давно и так крепко привязано к этому человеку, что даже самые мелкие детали кажутся ему сияющими. Язык Тэхёна всё ещё торчит наружу, скользя по пухлым губам, и он так сосредоточен на своих картах, что даже не замечает того, что Чонгук откровенно на него пялится. Да, Чонгук очень боялся выходить из комнаты раньше, потому что он не очень хорош во всём этом. Ну, в общении с семьёй, встречах с родителями, в хороших манерах, в том, чтобы быть для кого-то кем-то очень важным, но осознания того, что его попытки делают этого самого «кого-то» счастливым, достаточно, чтобы он мог двигаться дальше. — Это вам. Чонгук оборачивается на голос, улыбаясь миссис Ким, когда она наклоняется и ставит на стол две миски с супом. Тэхён же так занят попытками подглядеть в её карты, что взаправду не обращает ни на что внимания, и Чонгук тихо благодарит её за них обоих. Это довольно привычное действие, думает он, но в тот момент, когда она вновь садится на своё место, он чувствует её взгляд на себе, и всё, что ему удаётся сделать, — моргнуть в ответ, потому что возможность говорить или связывать слова в предложения покидает его разум. На его взгляд, он не сделал ничего грубого, но затем Чонгук медленно прокручивает в памяти последние пару минут, думая, что, может быть, он как-то обидел её, но, к удивлению, она вдруг просто ему улыбается. И этот жест тоже не вынужденный, не в этот раз, — он настолько глубокий, что заставляет его едва заметно покраснеть от проявленного в его сторону внимания. Чонгук прочищает горло, отворачиваясь от неё, и вместе этого натыкается на внимательный тэхёнов взгляд, когда тот возвращается к реальности и хлопает его по спине. — Ты в порядке? — спрашивает он с лёгким беспокойством на лице. Чонгук легонько кивает, улыбаясь ему в ответ, чтобы унять чужое беспокойство. — Да, красавица. Не переживай, — они снова погружаются в игру, когда Чонгук вновь любовно сжимает колено своего парня, но на протяжении всей партии он продолжает чувствовать на себе её взгляд. Он не то чтобы приносит дискомфорт, Чонгук бы сказал, просто отличается. Неожиданно отличается. Как будто его изучают по абсолютно другой причине под абсолютно другим углом, но на этот раз странно нежно, и впервые за несколько часов здесь он чувствует, что дышать становится легче.

*

— С днём рождения! — со всех сторон доносятся хлопки, Тэхён широко улыбается и немного съёживается от такого внимания. Он сидит во главе стола, поджав губы и дыша на свечки, чтобы задуть их и загадать желание. Надежда на то, что эта поездка пройдёт хорошо и что его родители увидят Чонгука таким, каким видит его он, остаётся невысказанной, но именно на этом желании он и останавливается, даже когда поднимает глаза и замечает, что его отец молча сверлит взглядом торт, не обращая ни на кого внимания. Тэхён мысленно закатывает глаза, решая, что лучше отвернуться и сфокусироваться на сидящем рядом парне, который искренне ему улыбается и поглаживает под столом его колено. — С днём рождения, малыш, — шепчет Чонгук, и Тэхён невероятно сильно хочет наклониться и поцеловать его, но он чувствует себя неловко, пока рядом родители, а потому останавливается на коротком поцелуе в щёку. Слева от него сидела мама, которая вытаскивала из торта одну за одной свечи, откладывая их на тарелку, и, взяв в руки нож, указала им в его направлении. — Держи, милый, — говорит она, прежде чем отправиться в гостиную, чтобы что-то принести. Он с лёгкостью режет шоколадный торт, любуясь большими ягодами клубники, украшающими верхушку угощения, и его рот мгновенно наполняется слюной. Как бы он ни хотел съесть всё это за один присест, он предлагает укусить первому своему возлюбленному, одну руку держа под ножом и подставляя тупой его конец Чонгуку, чтобы тот смог попробовать. — Вкусно? — младший кивает ему, стирая оставшуюся на губах глазурь. — Значит, точно вкусно, — радостно воркует Тэхён, возвращаясь к первоначальной задаче, и, отрезав нормальный кусок, кладёт его на тарелку, чтобы отдать отцу. Но мужчина просто поднимает одну руку в воздух, молча отказываясь от торта, громко вздыхает и поднимается со стула. — Я буду снаружи. — Что? — растерянно моргает Тэхён, хмурясь при виде того, как мужчина снова натягивает пальто. — Ты только что вернулся с улицы. — Мне нужно кое-что закончить в саду. Чонгук глядит то на одного мужчину, то на второго, прикусывая внутреннюю сторону щеки, и, изо всех сил стараясь ослабить тэхёново напряжение, незаметно сжимает его бедро. Однако старший его действия игнорирует и громко пыхтит, отчего на его лбу пролегает глубокая морщинка. — Что там может быть такого важного? На дворе зима, отец. — Я чиню забор, который ограждает растения, чтобы к ним не подобрались соседские коты. — Отец- Чонгук пользуется этой запинкой, чтобы прервать Тэхёна, изо всех сил пытаясь наладить всё мирным путём, но, вероятно, это было так же глупо, как вообще ничего не делать. — Вам не нужна помощь, мистер Ким? — по крайней мере, Тэхён находит его предложение милым, судя по тому, как он мягко ему улыбается, но вот с его отцом дело обстоят наоборот. Его взгляд холоден и напряжён, и, хотя он произносит одно лишь строгое «нет», Чонгук понимает, что он мог бы ответить ему по-другому — слов бы хватило. Но он просто снова выходит за дверь, проходя мимо тэхёновой матери, на что бедная женщина вздыхает, возвращаясь к столу и кладя несколько фотоальбомов на его край. — Что ж, — произносит она, быстро поблагодарив Тэхёна за кусок торта, который он ей предложил. — Почему бы нам не взглянуть на это, а? Я уверена, Чонгук будет не прочь взглянуть, каким милым ребёночком ты был. Тэхён, пускай и будучи определённо разочарованным уходом отца, смотрит на неё и смеётся. — Я по-прежнему милашка, — на его надутые губки женщина хихикает, протягивая руку и ероша его волосы, как она делала всегда, когда он был ребёнком. — И всегда будешь, мой маленький медвежонок, — воркует она, но Тэхён не пропускает мимо ушей того, как Чонгук фыркает, и краснеет из-за того, что мама с ним так нянчится. — Заткнись, Гукки. — Я переименую твой контакт в «маленький медвежонок». — Только попробуй. На их препирательства женщина лишь улыбается, наконец садясь на своё место, и открывает один из альбомов, чтобы придвинуть его поближе к Чонгуку. Она указывает на фото, чем заставляет Чонгука засмеяться, и Тэхён присаживается рядом, чтобы посмотреть на снимок вместе с ними. Он рад, что у них всё хорошо, и, хотя его мама выглядит немного напряжённой, всё определённо лучше, чем было раньше. Контраст настолько явный, что он ловит себя на том, что смотрит на заднюю дверь, и замечает отца, который проходит мимо окон с молотком и частью забора в руке. Он такой упрямый: вместо того, чтобы сидеть здесь, в тепле, и наслаждаться компанией своего сына и его бойфренда, работает в снегу на холоде снаружи. Тэхён знает, что ему следует сфокусироваться на более позитивной части их посиделок, как он говорил себе множество раз после того, как вообще согласился на эту поездку, но он слишком сосредоточен на своём отце. Ему больно понимать, что тот делает свой выбор отнюдь не в пользу тепла их воссоединения, и именно по этой причине он поднимается со своего места, извиняясь, выходит из-за стола и направляется к задней двери, чтобы противостоять проклятию своего нынешнего существования. Тэхён ощущает на себе чонгуков взгляд и чувствует себя просто ужасно, оставляя его позади, но он понимает, что этот разговор должен состояться либо сейчас, либо никогда. Он открывает дверь, ведущую на задний двор, выскакивает на холод и запоздало понимает, что его свитер никак не защитит его от холоднющей погоды и ветра, но настроения подниматься наверх и идти за пальто не было совершенно. Вся-то шутка заключается в том, что, возможно, прямо сейчас мама ругает его за его ужасное решение, а Чонгук называет его лицемером за то, что он вышел на улицу практически раздетый. Сейчас же, однако, это уже не имеет абсолютно никакого значения, особенно когда он замечает своего отца, склонившегося над цветником с давно опавшей листвой, что очевидно ввиду поры года. Работа, которой он сейчас занимается, совершенно бессмысленна, и Тэхён знает, что это просто предлог. — Папа, — бормочет он. Это обращение он использует только тогда, когда обращается к нему по делам более серьёзного характера. Поначалу его отец не удосуживается даже оторвать взгляда от того места, где копает ямку, и, не считая кудахтанья, доносящегося из курятника рядом, вокруг не было слышно ни единого звука. — Почему бы тебе просто не попробовать полюбить его? — Тэхёну хочется казаться уверенным, — отец перед ним сидит или нет, неважно, — но его голос звучит приглушённо, практически умоляющие. Стук становится громче, и он замечает, что его отец заметно напрягается от заданного вопроса, но спустя ещё одну минуту игнорирования мужчина, наконец, бросает своё занятие. Он кладёт одну руку себе на колено, всё ещё сжимая в ладони молоток, но всё так же не смотрит на сына. — А какая разница, Тэхён? — произносит он напряжённым голосом, и, даже когда мужчина, наконец, смотрит на него, Тэхён видит, насколько каменное выражение его лица. Он всегда был более сдержан в привязанности и эмоциях, но не до такой же степени. Раньше он улыбался и был открытым со своим сыном, но теперешнее его поведение слишком сильно выбивало Тэхёна из колеи. И он начинает ненавидеть это по многим причинам. — Большая. Он мой парень, папа. Я не говорю, что вы обязаны стать лучшими друзьями, но признать его или хотя бы быть чуточку добрее к нему было бы неплохо. — Неплохо? — усмехается его отец, поднимаясь со своего места и кладя молоток на ближайший верстак. — Тэхён, я… — вздох. — Я не понимаю. — Не понимаешь чего? — Почему ты с ним. Если и существовали слова, способные разбить Тэхёну сердце, то это определённо были они. Просто, но эффективно, и он обнаруживает, что поджимает губы с глубокой печалью на лице, вспоминая тот момент, когда решил рассказать родителям правду о Чонгуке. Тогда они говорили по фейс-тайму, и он точно видел разочарование в глазах своей матери, но разозлился из них двоих именно его отец. Он отказался слушать его дальше, как только Тэхён упомянул, что любит брата Джису, и, похоже, он до сих пор расплачивается конкретно за это признание. — Потому что я люблю его. Разве нужны какие-то ещё причины? — Посмотри на него, — резко говорит его отец, указывая на кухню, где сидели Чонгук и тэхёнова мама. — Ради Бога, Тэхён. Ты бросил Джису- изменил Джису из-за этого. Как он собирается стать хоть кем-то в этой жизни? С… с… — он дико жестикулирует, намекая на татуировки и всё остальное, что он ненавидит в тату-мастере. — Со всем этим. Он покрыт татуировками, теперь и у тебя есть одна- как я понял, у него даже образования нет. Ты мог выбрать кого угодно, сынок. Кого угодно, — Тэхен понимает, что тот говорит серьёзно, и для большинства было бы комплиментом знать, что ты достоин держать в руках чьё угодно сердце, но для него это прозвучало равносильно оскорблению. — И всё-таки ты решил закрутить роман- — Папа. — С ним. Человеком, который предал собственную кровь, человека, который выглядит так, словно он член какой-то банды и у которого нет никакого многообещающего будущего. И это тот человек, которого ты просишь меня принять? Вся эта враждебность доводит Тэхёна до слёз, потому что он знает: любой, бросив лишь один взгляд на Чонгука, думает об этом же так, как будто близко его знает. Дело в том, что всё это — неправда, максимально далёкая от реальности того, кем был Чонгук на самом деле и кем он мог стать. Да очевидно же, что ни в какой группировке или банде он не состоял, и предположения об обратном довели бы Тэхёна до смеха, если бы он сам не был так зол. Самой популярной была вера в то, что образование и человеческое поведение взаимосвязаны. Что, если у Чонгука не было никакого формального документа об образовании, он не мог жить полноценной и нормальной жизнью. — Да, — кивает Тэхён, окончательно во всём убедившись. — Да, папа. Я выбрал его, потому что он совершенно не такой, каким ты его описал, — от своего признания он тяжело выдыхает, словно мужчина не верит ни единому его слову. — Может быть, тебя это удивит, но мы с Джису не были идеальной парой. Что бы ты ни ожидал увидеть между нами, забудь об этом. Прошли годы, с этим покончено. — Тэхён- — Нет. Я устал от того, что ты думаешь, словно я разрушил свои шансы на что-то, потому что это вовсе не так. Джису была хорошей девушкой, и наши отношения вовсе не были плохими, но они не были и сказкой. Чонгук — первый, кто заставил меня почувствовать, что… что в этом мире есть хоть какой-то смысл, — он смотрит, как его отец отводит взгляд, и, возможно, это всего лишь игра световых бликов, но ему кажется, что в его действиях сквозит вина. — Он делает меня счастливым. Таким, каким я не чувствовал себя никогда прежде. Он полностью меня поддерживает, до такой степени, что готов мириться даже с тем, что вы двое обращаетесь с ним как с мусором, — от распирающего грудь разочарования становится трудно дышать, а глаза щиплет от той силы, с которой он пытается сдержать свой гнев лишь из уважения к отцу. — Я знаю, мы оба поступили плохо, но это в прошлом. И если ты продолжишь относиться к нему в том же духе, то знай, что ты должен относиться так же и ко мне, — и Тэхён видит, как расширяются глаза его отца, но он не остаётся ждать его ответа, а останавливается лишь рядом с раздвижными дверьми, дабы убедиться, что его слова будут ясно слышны. — Относись ко мне так же плохо, как и к нему.

*

— Это он участвует в школьном спектакле, — на фотографию смотреть не очень приятно, и Чонгук борется с растущим в горле нехарактерным ему воркованием при виде полностью загримированного Тэхёна в костюме божьей коровки. — Он всегда любил наряжаться, и неважно как. — Похоже, он всегда знал, чего хочет, — Чонгук усмехается, понимая, что карьера, которую выбрал его возлюбленный, подходила ему лучше любой другой. Просто очаровательно было представлять себе юного Тэхёна с его большими мечтами, которых он по-своему, но достиг. Однако глядя на этот фотоальбом, можно с уверенностью сказать, что парень практически не изменился. Видеть подобное — огромная честь, потому что, когда его пальцы касаются фотографии, на которой Тэхён в обнимку с маленькой белой собакой, он не может сдержать широкой улыбки. — А ты? — спрашивает миссис Ким, и этот вопрос застаёт его врасплох настолько, что она быстро уточняет: — Ты всегда мечтал стать тату-мастером? — она активно жестикулирует, и Чонгук давит нежный смех, заметив смущение в её глазах, которое появляется в них, когда она понимает, что не уверена, как правильно называется его профессия. Он с удивлением осознаёт, что она просто-напросто не хочет оскорблять его ещё сильнее, чем сделали это в машине по дороге сюда. — Да. Ам… не совсем тату-мастером. Когда я был ребёнком, я совсем мало знал об этой профессии. Я просто был уверен в том, что люблю рисовать. А потом всё как-то само собой сложилось. — Понятно, — она улыбается ему, и Чонгук не видит как такового осуждения в её поступках, но всё ещё испытывает какой-то лёгкий дискомфорт. Хотя бы потому, что он прекрасно знает, что Тэхён сейчас снаружи и, вероятнее всего, обсуждает его с отцом. Чонгук даже представить себе не может, как проходит их разговор. — А твоя семья? Теперь это определённо вызывает в нем раздражение, и он понимает, что пытается подобрать наиболее добрые слова, чтобы обьяснить ситуацию, сложившуюся у них в семье. — Мы не разговаривали так много. Ну, точнее… совсем. Мы никогда не были так близки. — Ох, мне очень жаль, — похоже, она искренне сопереживает ему. — Тэхён говорил о некоторой напряжённости между вами, но, боюсь, он не объяснил мне ситуацию полностью. Мне не следовало поднимать эту тему. — Нет, нет, — смеётся он, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы озабоченные морщинки на её лице разгладились. — Всё в порядке. Прошло уже много лет, я привык. — Никто не должен привыкать к напряжённым отношениям в семье, — он замечает, как её улыбка мрачнеет, но потом она пробегается кончиками пальцев по фотоальбому — плёнка хрустит под её прикосновением, когда она обводит Тэхёна на одном из них — детском снимке. — Поэтому я и пригласила вас обоих к нам. Я просто, — она виновато смотрит в пол, — скучала по своему сыну. Его покидает самообладание, а способность сострадать исчезает, потому что Чонгук не знает, что говорить или что делать в подобных ситуациях. Ему никогда и никто по-настоящему не открывался, не говоря уже о том, что этим кем-то стал, по сути, совершенно незнакомый ему человек, но потом она смотрит прямо ему в глаза с той тёплой улыбкой, которая слишком непривычна для него. — Спасибо, — и его глаза широко распахиваются: он совсем не понимает, чем заслужил эту благодарность. — У меня такое чувство, что ты помог убедить его приехать, — она смеётся. — Я уверена, что тебе тоже было нелегко. Поэтому спасибо. — На самом деле, это не… — но миссис Ким мотает головой, явно не впечатлённая его отказом принять очевидную истину. — Боюсь, я была несправедлива по отношению к тебе и к нему, — её руки отрываются от альбома: теперь они лежат на столе, сплетенные пальцами, и она вновь говорит: — Я волновалась. Когда он рассказал мне о вас двоих, — её глаза фокусируются на его, и Чонгук сглатывает своё беспокойство от неожиданной смены атмосферы. — Я боялась, что он отказался от чего-то хорошего не по своей воле. Что потом будет жалеть об этом, но уже будет слишком поздно, чтобы вернуть всё назад, — он наблюдает за тем, как её руки скользят к его собственным, отмечая, что она прикусывает губу в точности так же, как это делает Тэхён. Она выглядит печальной, но в то же время так нежно гладит костяшки его пальцев, что он напрягается: ему непривычно принимать знаки симпатии от кого-то, кто не его парень. Единственная причина, по которой он не отстраняется, — это её мягкость и честность, так похожая на тэхёнову. — Я мать, Чонгук, — она тихо шмыгает носом, глядя на него с надеждой в глазах. — Я боялась, что ему будет больно. Боялась, что ты тот самый человек, который сможет сделать ему больно, — руки на его руках сжимаются сильнее, и Чонгук с любопытством разглядывает их. — Я надеюсь, что ты сможешь понять, хотя бы немного. Я знаю, это было… это было неправильно с моей стороны что-то там придумывать о тебе, но как мать я беспокоюсь, — она смеётся, но смех выходит не таким радостным, как прежде. — Я постоянно думала, что он вляпался во что-то сумасшедшее, потому что Тэхён всегда был немного ветреным. На это Чонгук улыбается, потому что ещё никто в его жизни не произносил более правдивых слов. Тэхён был логичен, когда того требовала ситуация, но в то же время в нём искрилась жажда приключений. Вот почему он так обожал этого человека. — Теперь я понимаю, что вся эта забота была излишней, — она снова обхватывает его руку, на этот раз улыбаясь так тепло, что он сдаётся. Худшим из всего была пелена в её глазах: она как будто изо всех сил старалась сдержать перед ним свои слёзы, и почему-то это причиняло ему боль. Такую, которой Чонгук не мог противостоять, потому что не знал как. — Он такой счастливый. Такой счастливый, каким я его никогда прежде не видела, и то, как ты смотришь на него, — его щёки трогает лёгкий румянец, и он с уверенностью может сказать, что женщина пытается сдержать нежный смех. — Каждая мать мечтает о том, чтобы так смотрел на её ребёнка тот, кого он выберет спутником своей жизни. Я надеюсь, ты сможешь простить меня за всё. За то, что не понимала тебя и не давала шанса раньше. Возможно, с тэхёновым отцом будет сложно, возможно, именно так и должны взаимодействовать обычные родители, но Чонгуку не знакомо ничего из этого. Тем не менее, это впервые в его жизни похоже на столкновение с настоящей семьёй, и это настолько пугающе и познавательно одновременно, что просто ошеломляет. Единственное, что ему удаётся делать, — тупо моргать ей в ответ, потому что ещё ни одна живая душа на свете не извинялась перед ним за своё несправедливое суждение о его характере. — Я, — он сглатывает, вовсе не ожидая подобного. Её доброта казалась такой чужой- поначалу казалась вынужденной, но теперь она находит его взгляд с твёрдым намерением, вероятно, даже с толикой вины. Подумать только, матери достаточно просто видеть, что о её ребёнке заботятся, и этого будет достаточно? Это… странно, за неимением более подходящего слова. Чонгук понимает: не все родители такие же, как у него, но убедиться в этом воочию было воистину подобно просветлению. В том, что кто-то просто желает своему ребёнку счастья и ничего от него не ожидает и не требует… как он только мог смотреть в глаза такому доброму человеку и не найти причины простить его? — Это… это не… — слова даются с тяжестью, превращаются в невнятную мешанину: его мозг просто не может адекватно реагировать на неё, потому что он так ошеломлён. — Вам не нужно передо мной извиняться… — единственное, что удаётся придумать Чонгуку, выдавив из себя слова, и он переводит взгляд на недоеденный кусок торта, лежащий на тарелке. Его слова наверняка прозвучали болезненно, может быть, даже как-то взволнованно, но он ничего не может с этим поделать. Он просто парит где-то в облаках, радуясь тому, что его всё-таки приняли, но по-прежнему огорчённый пустотой комнаты. Кажется, она замечает его дискомфорт, потому что в ту же секунду нежно сжимает его ладонь, поглаживая, что вынуждает его поднять глаза и встретиться с её тёплой улыбкой, и он не может не подумать о том, как же это хреново, что из-за него Тэхён столького лишился. Одно только его присутствие не давало матери быть ближе к сыну, и в глубине души он понимал, что, на самом деле, это не его вина. Его эмоции перемешались, но отделаться он не мог именно от гнева на самого себя. Однако его самобичевание прерывается звучным хлопком входной двери, и Чонгук одновременно с тэхёновой матерью переводит взгляд на задний дворик, замечая возвращающегося в дом нахмурившегося Тэхёна. Чонгук тут же подскакивает со своего места с острым желанием стереть с лица старшего эту грусть. — Тэ? — но его бойфренд мотает головой, обходя их обоих, и поднимается по лестнице наверх, в их комнату. Внутренние инстинкты подсказывают ему пойти следом, и Чонгук оборачивается на его маму, которая тут же произносит одними губами «иди к нему», а после выходит через заднюю дверь во двор, вероятно, чтобы найти своего мужа. Чонгук хватает со стола одну из тарелок, перескакивая сразу через несколько ступенек, и надеется, что Тэхён не сильно расстроен и всё-таки сможет с ним поговорить. Он находит своего парня сидящим на кровати: тот молчаливо склонил голову, сложив руки на коленях. Старший поднимает глаза только тогда, когда слышит, что дверь захлопывается; на его губах — вымученная улыбка, но Чонгук замечает ещё не высохшие дорожки слёз на его щеках. — Вот, — предлагает он, садясь рядом с ним на матрас. Он протягивает тарелку с тортом Тэхёну, для пущей убедительности толкая его локтем в бок. — Я не голоден, Гук. — Ну давай, — Чонгук стягивает с верхушки огромную ягоду клубники, поднося ту к губам Тэхёна, и держит её до тех пор, пока капля глазури не пачкает их обоих. Тэхён смеётся, приоткрывая губы, чтобы пошутить над ним: — Это твоё любимое блюдо, — старший медленно жуёт ягоду, поглядывая на Чонгука, и улыбается, когда младший убирает торт в сторону и заключает его в объятия. — Прости, малыш. — Это не твоя вина. — В какой-то степени моя. — Чонгук, нет, — им приходится отстраниться, когда Тэхён поворачивается к нему, чтобы заглянуть ему в глаза, глубоко нахмурившись от чувства вины, которое грызло его парня. — Это не так. Ты был очень добр, а вот он… — старший вздыхает. — С ним всё сложно. — Я уверен, что он просто очень заботится о тебе, — по правде говоря, Чонгук не знает наверняка, так ли это на самом деле, но он вспоминает прежнее поведение матери Тэхёна. В каком-то смысле он всё понимает, но в то же время осознаёт, что отец не пойдёт навстречу так же легко… если это вообще произойдёт. Но после разговора с миссис Ким он начинает подозревать, что вся его ненависть сводится к одному единственному: его отец смотрит на него через призму обыкновенной стереотипности и считает, что он не годится в возлюбленные от слова совсем. Глупо ли это в глазах Чонгука? Определённо, но даже так он думает, что, возможно, какая-то частичка его сочувствует им. Да, он против методов его отца и не хочет терпеть его ненависть по отношению к себе, но единственное, чего он хочет, — защитить от всего этого Тэхёна. Желательно так, чтобы не сделать всё только ещё хуже. — Как ты можешь говорить подобное? — Тэхён хмурится сильнее, с разочарованием отодвигаясь от него ещё дальше. — Он был ужасно груб, и я подумал, что, возможно, это только потому, что он отец, но ты… — он еле пересиливает себя, чтобы закончить предложение: — Ты просто не слышал, что он сказал. Чонгук осознаёт, что отчасти он этому рад. Потому что он не знает, сможет ли справиться со второй порцией презрения со стороны отца Тэхёна. — Малыш, всё в порядке. Оставь его в покое… не дай этому вылиться в- — Оставить его в покое? — кажется, эти слова злят старшего ещё больше, и Чонгук видит, как его обычно спокойные черты лица искажаются от раздражения. — Ты хочешь, чтобы я просто взял и позволил ему так к тебе относиться? — Спорить об этом бессмысленно, Тэ, — Чонгук потирает переносицу, чувствуя, что снова напрягается от этого долгого, изматывающего дня, полного двояких эмоций. Они оба медленно сходят с ума, он чувствует это, потому что они и раньше ругались, но на этот раз всё совершенно по-другому. — У него есть своё собственное мнение, и вряд ли оно так быстро и легко изменится. Так зачем спорить об этом, малыш? — Потому что я не позволю ему выйти сухим из воды после подобного! — голос Тэхёна резко повышается — его переполняет настолько сильное раздражение, что он подскакивает с кровати и принимается мерить шагами комнату в попытке хоть немного успокоить взбушевавшиеся нервы. — Что бы ты сделал, если бы всё было наоборот? — Но всё ведь не так. — Просто ответь на вопрос! Ссориться им не в новинку, как и любой обычной паре, но Чонгук уверен, что он ещё никогда не видел Тэхёна таким взвинченным и сердитым во время их спора. Он с силой хмурит брови, и Чонгук по привычке хочет протянуть руку, чтобы разгладить паутинки его морщинок, но понимает, что на этот раз его руку совершенно точно оттолкнут. Опять же, они тысячу раз ссорились раньше, но те ссоры обычно заканчивались через пару часов или искренними извинениями. Чонгуку правда не нравится то, что ситуация выходит из-под контроля, потому что каждый из них придерживается заведомо проигрышной тактики. Однако ему никогда не удавалось полностью сдерживать свой гнев. Он точно так же, как и Тэхён, расстроен произошедшим, и, когда старший намеренно продолжает этот разговор, он не может не вскипеть. — Чёрт возьми, — рычит Чонгук, замотав головой, и, сузив глаза, переводит взгляд на своего парня. — Этого никогда не случится, потому что мои родители — настоящее дерьмо, Тэ! А твои — нет. Не могу поверить, что из всех людей именно я говорю тебе это, но, блять, дай им чёртов шанс! Чонгук успокаивается и чувствует давление взгляда, направленного на него. Его слова явно как-то подействовали на старшего, и это именно то, чего Чонгук совершенно точно не хотел. Последний раз он сталкивался с этим взглядом два года назад, прямо посреди «Эйфории», когда они ругались после произошедшего на вечеринке и из-за Джису, и Чонгук больше никогда не хотел оказаться в подобной ситуации. Но вот он здесь. — Дать им шанс? На что, Чонгук? Относиться к тебе ещё хуже? Продолжать осуждать меня за то, что я люблю тебя? — Ты знаешь, что я так не думаю, Тэ. — Тогда в чём дело?! В комнате царит напряжённая атмосфера; Чонгук толкает язык за щёку, и Тэхён понимает, что тот пытается сдержаться. Обычно к этому моменту он уже успокаивал младшего, вздыхая от очередного их спора и разведённой ими же драмы, и обнимал его, пока объятия не переходили в поцелуи, после чего они мирились. Чёрт… Тэхён даже не помнит, когда они в последний раз ссорились. Наверняка они поругались из-за какой-то глупости, как, например, тогда, когда Чонгук оставил в своём кармане маркер и испачкал кучу белья. А сейчас? Сейчас всё было совершенно по-другому, и, возможно, всему виной разговор с отцом, но Тэхёну кажется, что пока что он не готов мириться. — Почему ты на их стороне? — Тэхён видит, как напрягается его челюсть, как глаза замирают на окне вместо того, чтобы смотреть на него, — Чонгук надеется, что, возможно, это каким-то образом позволит им избежать ссоры. — Блять… дело не в стороне, Тэ. Я просто считаю, что на эту тему бессмысленно спорить. Нам жить здесь ещё не один день, а у нас уже всё напряжённо. Давай просто, — Чонгук вздыхает, проводя рукой по волосам и зная, что они оба изо всех сил сдерживаются, — не раздувать из мухи слона. Тэхёна этот ответ не устраивает, и он прекрасно осознаёт, насколько мелочно себя ведёт, но всего за несколько часов его мир перевернулся с ног на голову, и подобное общение и с родителями, и со своим парнем влияет на него куда сильнее, чем он хочет это признавать. Он сказал себе, что всё будет хорошо, даже если их поездка не пройдёт идеально, но, находясь в центре всего этого сейчас, он злится, он обижается, и, честно говоря, они не должны были ругаться вот так, но разочарование оттесняет на второй план даже логику и любовь. — Мама что-то сказала тебе? — Что? — недоверчиво спрашивает Чонгук, едва не смеясь от неверия, с которым он это произносит. — Когда я был с отцом снаружи, что она такое сказала, что теперь ты так себя ведёшь? — Ты сейчас серьёзно? — он наконец-то смотрит на старшего, имитируя то же раздражение, которое разрывает Тэхёна изнутри. — Что вообще значит «так себя ведёшь»? — Как будто тебя действительно волнует, что они думают о тебе, — Тэхён закатывает глаза, садясь на кожаный пуфик в углу комнаты. — Конечно, чёрт возьми, мне не всё равно, Тэ! Они ведь твои родители, как мне может быть всё равно? — Потому что тебя никогда не волновало чужое мнение! А сейчас, когда я пытаюсь защитить тебя от них, тебя вдруг неожиданно начинает заботить впечатление, которое ты на них произведёшь, и это просто смешно! — Как может быть смешным то, что меня заботит- — Потому что он груб с тобой всё время с тех пор, как мы сюда приехали! — Ты думаешь, я не знаю об этом?! — Чонгук встаёт с кровати, стиснув зубы, и тяжело смотрит на Тэхёна. — Думаешь, я не замечаю того, как он на меня смотрит? Что меня не разрывает от желания ответить ему тем же? И что, чёрт возьми, я должен в таком случае говорить, а? Ты хочешь, чтобы я обматерил твоего отца, да? Только вот это, блять, только ухудшит ситуацию. Я стараюсь изо всех сил, Тэхён. — А я пытаюсь защитить тебя! Разве этого ты не видишь? — Со мной не нужно нянчиться, Тэ. — Ты думаешь, мне нравится слышать всё то, что они говорят о тебе, что мне нравится видеть их полные отвращения взгляды? Он последние двадцать минут сравнивал тебя с Джису! — Тэхён кусает губы, и Чонгук понимает, что старший изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать от нахлынувших на него эмоций, и чувствует себя примерно так же. — И что бы я ни говорил, он лишь продолжал унижать тебя всё сильнее, — его голос ломается, и это очень сильно бьёт по Чонгуку, подаёт ему сигнал утешить своего возлюбленного, но он слишком взвинчен из-за всей этой неразберихи. Его переполняет разочарование, заставляя кипеть от перманентной ярости, и в последний раз он чувствовал себя так уже очень давно, и он не уверен, хороший ли это знак для его взросления или же проклятие, которое на него вот-вот обрушится. Дело в том, что ему тоже больно, и он не был готов ко всему этому, когда соглашался на эту поездку. На них незаслуженно легла вина, и он знает это. Глубоко внутри — да, но тяжело мыслить здраво, когда яблоком раздора является отец твоего парня и ты не можешь ничего с этим поделать, — только держать язык за зубами. Слова о том, что во всё это снова была втянута Джису, ему казались лишь верхушкой этого грёбаного айсберга. Они уже прошли этот этап вместе, но вот уже во второй раз за сегодня разговор заходит о ней, и, да. Чонгук по-детски проглатывает эту наживку. — Так вот в чём дело? Ты хочешь защитить меня из-за Джису? — он смотрит на Тэхёна, не упуская из внимания того, как от услышанного расширяются его глаза. — Всё ещё испытываешь вину и думаешь, что сможешь искупить её, став моим спасителем? — Боже, эти слова ужасны, Чонгук знает это, и, когда он замечает на чужом лице последствия своего гнева, это зрелище ранит его похлеще, чем загнанный прямо в сердце нож. Тэхёновы глаза моментально заполняются слезами, а его лицо искажается в разочаровании от услышанного: его слова растолковали абсолютно неверно. И когда Чонгук понимает свою ошибку, спасать ситуацию уже поздно. С места, на котором сидит его парень, доносится сдавленный всхлип, и, когда он, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы, сдерживать которые было совершенно бесполезно, неловко поднимает руку, чтобы стереть влагу со своих щёк, Чонгуку хочется заплакать вместе с ним. Он облажался. Мозг неистово велит ему податься вперёд, сжать его в объятиях, стереть его слёзы и извиниться за то, что он такой козёл. — Тэ- — Прошло уже два года, Чонгук, — голос Тэхёна понижается до шёпота, а его глаза прикованы к ковру на полу. — Ты правда веришь, что я защищаю тебя только ради того, чтобы загладить вину за ошибки своего прошлого? — когда он смотрит на него, его губы дрожат, и всё, что Чонгук может сделать, — это отвернуться. Ему было так стыдно, что он не мог даже встретить взгляд этих умоляющих глаз. — Может быть, это станет для тебя шоком, — Тэхён резко встаёт с пуфика, хватая своё пальто, лежащее на кровати. — Но я так безумно влюблён в тебя, что готов рискнуть потерять всё и всех, только чтобы быть с тобой, — Чонгук задерживает дыхание, боясь, что только от этих слов его слёзы могут пролиться неудержимым ручьём. Он слышит, как Тэхён позади него надевает пальто и быстро идёт к двери. — Но прямо сейчас, судя по тому, как ты себя ведёшь, я начинаю думать, что это того не стоит. На это глаза Чонгука широко распахнулись, сердце сжалось в груди, а дыхание, которое он задерживал, застревает у него в горле, не давая возможности выдохнуть так, чтобы вместе с потоком воздуха не захлебнуться собственными слезами. Он знает, что облажался, просто ужасно облажался и испортил день рождения своему малышу. Чонгук никогда в жизни не чувствовал себя так низко, и это говорит о многом, учитывая то, какими людьми он окружал себя раньше. Если и был момент, когда он чувствовал себя тем разочарованием, которым считал его тэхёнов отец, то он был сейчас. — Тэ… Тэ, подожди, — к тому моменту, когда он, наконец, возвращает себе способность нормально реагировать, дверь захлопывается, и он знает, что будет нелепо, если он прямо сейчас побежит за своим парнем через весь родительский дом и разведёт ещё более сопливую драму. Всё, что он осознаёт сейчас, — это то, что хочет вернуть его в свои объятия- или чтобы его обняли, и логика здесь абсолютно бессильна: он просто хочет, чтобы Тэхён вновь оказался рядом. Хочет глупо целовать его до тех пор, пока всё вокруг не станет лучше, извиниться за то, что повёл себя как последний придурок, и за слова о том, что он любит его только из чувства вины. Чонгук знает, насколько неправильным было его обвинение, что он сказал те слова лишь со злости и разочарования. Такое случается порой, когда ты напряжён, иногда это неотъемлемая часть человеческого бытия, но всё же… ему следовало думать получше, прежде чем открывать свой рот. — Блять, я просто идиот.

*

В ту же секунду, когда Тэхён оказывается снаружи комнаты, он сожалеет об этом. Сожалеет о своих словах, потому что ничто в мире не заставило бы его поверить в то, что Чонгук ничего не стоил. Он даже слышал, как его парень просил его подождать, не уходить, но его ноги были на шаг впереди его здравого смысла, и к тому моменту, когда на него накатывает непреодолимое желание вернуться назад в объятия Чонгука, он уже на полпути к выходу из дома и даже игнорирует мамин крик «Милый?», проходя мимо неё. Всё это — просто один гигантский беспорядок, они оба разозлились по разным причинам, и это был самый сильный стресс, который они испытали с начала своих отношений. Тэхён понимает, что у каждой пары случаются разногласия, — это неотъемлемая часть любых отношений, — но они никогда не доходили до того, чтобы плеваться настолько злобными и обидными словами. Он знает, Чонгук вовсе не имел в виду то, что сказал, но всё же он сказал те слова и всё же они причиняли боль. И, Боже- он был ничуть не лучше. Вся его обида и боль выплеснулась не на того человека, и Тэхён жалеет, что не накричал на своего отца до этого как следует, чтобы избавить себя от всех обид. К сожалению, этого не произошло, и Тэхён боялся, что эта поездка пройдёт им в тягость, и, хотя он ожидал дискомфорта, к тому, что произошло сегодня, он не был готов. Ещё их первый день здесь не закончился, а они уже поругались. Тэхён останавливается на заднем дворе, топчась на снегу, а после садится на качели. Они старые, но, если не считать лёгкого скрипа, довольно удобные и идеально подходящие для того, чтобы сидеть и дуться. Он сметает с качельных подушек снег, не обращая внимания на холод, кусающий ладони: перчатки-то он взял, но вот надевать их не торопился. Ветер холодит пальцы, а ледяной воздух приносит боль, но он и это игнорирует в пользу беспокойства о вещах более насущных. Может быть... он думает: может быть, им просто нужно было повременить с этим визитом? Где-то в другой реальности он бы проигнорировал звонок матери и отверг её приглашение приехать, но потом эта мысль с таким же успехом, как и сама реальность, разбивает ему сердце. Тэхёну не нравится это чувство, когда приходится выбирать между двумя частичками его жизни, которые он одинаково любит. В идеале, он хочет, чтобы все они стали единым целым, и, хотя он знает, что никогда не оставит Чонгука, он не может перестать питать ненависть к тому, во что превратилась эта поездка. — Милый? Тэхён поднимает глаза и замечает, что его мама идёт ему навстречу со своей фирменной улыбкой на лице, и теперь он начинает ощущать вес всех своих по-детски незрелых обвинений, сосредоточенных вокруг неё. Обвинив её в том, что именно из-за неё Чонгук встал на защиту его родителей, Тэхён не может поверить, что опустился так низко только ради того, чтобы облегчить тяжесть своих проблем. — Прости, я... Она лишь качает головой, призывая его прекратить извиняться, и садится рядом с ним на место, которое он уже очистил от снега. — Знаешь, там ещё много торта осталось. — Ам, мне жаль. Я так толком ничего и не съел. — Я оставлю его на потом, — она легонько толкает его в плечо своим собственным, срывая с его губ смех, из-за чего холодный воздух прорезает маленькая струйка белого пара. — К тому же Чонгук в одиночку съел около трёх кусков, бедный ребёнок. Он так разнервничался, что начал заедать свой стресс, — Тэхён смеётся ещё сильнее, когда представляет себе эту картинку, потому что его парень всегда отличался просто зверским аппетитом. Неудивительно, что он воспользовался этим как защитным механизмом, чтобы избежать разговора с тэхёновой матерью. — Мне не следовало оставлять его одного. — Не переживай, я была очень мила с ним, — она подмигивает ему, пытаясь поднять его настроение выше с отметки «беспросветный мрак», и теперь его действительно охватывает чувство вины за те слова, которые он произнёс раньше. Он вздыхает со смесью облегчения и печали, но тут же берёт себя в руки и поворачивается к ней в тот момент, когда они одновременно проводят ногами по снежному покрывалу, чтобы сдвинуть качели. — Я должен извиниться перед тобой. — Тэхён, нет. — Да, я должен, я... — в голову ударяют воспоминания об их с Чонгуком ссоре, и его губы мгновенно вытягиваются в тонкую линию. — Я почти обвинил тебя в том, что Чонгук был таким... вежливым. Я чувствую себя так ужасно. Не могу поверить, что сказал ему это. О своих предположениях на твой счёт, — он тянется к ней и берёт за руку, пытаясь согреть продрогшие пальцы. — Мне так жаль, мама. — Нет, милый. Никаких извинений. Сегодняшняя ситуация была очень трудной, согласись? — он чувствует, как она щекочет пальцами его подбородок, вынуждая посмотреть на неё, и, что неудивительно, обнаруживает, что она ему улыбается. — Я с самого начала была несправедлива к вам обоим. Когда ты рассказал мне о нём, я была шокирована. — Ты этого не показывала. — Не потому, что он мужчина, милый, — она смеётся. — Лишь потому, как именно вы познакомились. Поначалу мне было тяжело понять, и, думаю, так было до сегодняшнего дня включительно, — её взгляд скользит по их дворику, и они вдвоём завороженно наблюдают за кружащимися в воздухе снежинками. — Вот о чём я говорила с ним. Кажется, карма безоговорочно работает не в пользу Тэхёна, вызывая вину, и он моргает маме в ответ, понимая, что его бесполезная тирада и мысли о том, что она во время разговора с Чонгуком оскорбляла его, были ужасно наивными и беспочвенными. Несправедливыми. Он знает свою мать, конечно это так, но забыть о том, какой же доброй она на самом деле является... этот позор будет преследовать его ещё долгое время. — Я хотела извиниться перед ним. За то, что думала о ком-то так низко, даже не дав и шанса. Я была до ужаса напугана, когда решила пригласить вас обоих сюда. Я боялась, что мои худшие кошмары о нём сбудутся, но... — она улыбается, смахивая с его ресниц небольшую снежинку. — Я должна извиниться перед тобой за то, что не доверяла тебе, — он чувствует, что по его щекам вновь бегут слёзы, хрупкие, но ужасно холодные, и она вздыхает, утягивая его в свои объятия. И тогда он осознаёт, насколько сильно скучал. Насколько он больше неё, но при всём при этом она заставляет его чувствовать себя маленьким мальчиком, снова и снова нуждающимся в материнской ласке. — Он смотрит на тебя так, как будто ты для него — целый мир, — шепчет она в его волосы, приглаживая тёмные кудри, которые треплет ветер. Его внимание привлекают именно её слова, потому что как он только мог позволить себе забыть эту правду о Чонгуке? Ему больно. Больно понимать причину заявлений своего парня, потому что до Тэхёна только сейчас доходит, что именно тот пытался ему донести. Он был прав: дело вовсе не в стороне, которую приходится выбирать, — сейчас вовсе не время спорить или вести себя мелочно из-за окружающего их негатива. Чонгук просто пытался помочь ему, пытался облегчить ситуацию, сгладить острые углы и показать, что он заботится о Тэхёне. И из-за этого семечко сожаления лишь сильнее укрепляется в его груди — он ушёл от любимого человека просто потому, что был слишком раздражён, но не тем, чем было нужно. — И, как твоя мать, это всё, о чём я только могла просить, — она мягко целует его в лоб, прогоняя сердечную боль так, как делала это всегда. — Полагаю, вы повздорили, но, что бы ни было причиной вашего спора, ты можешь это исправить. А когда закончите мириться, вернитесь в дом и съешьте по нормальному куску торта, — они вместе смеются, её руки в последний раз проходятся по его волосам, прежде чем она отстраняется. — А что касается твоего отца- — Я не хотел так с ним разговаривать, но... — Я разрешаю тебе отругать его, — она плотнее запахивает полы его пальто, суетясь из-за того, что он абы-как натянул его в спешке. — Он одумается, милый. Он упрям, но беспокоится за тебя и, как и большинство мужчин, он просто ужасен в проявлении чувств, — Тэхён вдруг понимает, что у Чонгука и его отца куда большего общего, чем они могли бы подумать. — А теперь, — он видит, что она смотрит куда-то за спинку качелей, но не следит за её взглядом, потому что уже слышит звук приближающихся к ним шагов. — Я, пожалуй, пойду в дом. А вы двое можете говорить столько, сколько вам нужно, — она последний раз целует его в макушку, и её улыбка направлена уже человеку, терпеливо ждущему своей очереди позади и краснеющему от стыда. Тэхён смотрит, как Чонгук подходит ближе, напрягаясь, когда женщина проходит мимо него, но она лишь сжимает его руку в знак поддержки, на что парень определённо вздыхает. Младший становится перед качелями, и каблуки его ботинок плотно врезаются в землю. — Могу я присесть? Тэхён кивает головой и испытывает облегчение, когда Чонгук проскальзывает как можно ближе к нему и их бёдра тепло соприкасаются. — Ты наконец-то надел нормальное пальто в такой-то холод. Чонгук тихо усмехается, и лёгкие клубы белого пара моментально разгоняет ветер. Он пытается ухватиться за полы своего пальто, дёрнув их, чтобы сделать на этом акцент. — Я подумал, что будет разумнее не злить тебя ещё сильнее, — очевидно, целью этой шутки было облегчить напряжённую атмосферу между ними, но Тэхён моментально сдувается от её подтекста и виновато опускает взгляд на свои колени. — Именно этого я и не хотел... — всего на секунду в голове Чонгука мелькает мысль, что старший говорит о его близости, и, как только он делает попытку улизнуть, Тэхён хватает его за колено, чтобы удержать рядом. — Чтобы они встали между нами. — Тэ- — Чонгук, мне так жаль, — Тэхён резко вдыхает, чувствуя, что слёзы вновь начинают скапливаться в уголках его глаз, но младший быстро стирает их большим пальцем. — Иди сюда, — он придвигается ближе к Чонгуку, сложившему руки на коленях, после чего эти самые руки лезут в тэхёнов карман, чтобы достать оттуда шерстяные перчатки, которые тот притащил с собой. Он нежно натягивает их ему на руки, и холод продрогших пальцев тут же сменяется приятным теплом, и он изо всех сил пытается не всхлипнуть от того, насколько милым был этот поступок, в то время как руки самого Чонгука начинают дрожать от холода. — Ты не должен извиняться передо мной, малыш, — и Тэхён ещё никогда не был так счастлив слышать нежность в его голосе. — Мне не следовало говорить то, что я сказал, даже думать о том дерьме, которое я вылил на тебя... — он вздыхает. — Ты заслуживаешь куда большего, — Чонгук поднимает их сцепленные вместе руки к своим губам, целуя тыльные стороны теперь уже обтянутых тканью перчаток ладоней Тэхёна в надежде на прощение. Которое Тэхён был готов дать уже давно. — Я правда просто хочу, чтобы так и было для тебя. Для нас. Всё, чего я хочу, это чтобы ты был счастлив, красавица, и вот в твой день рождения я веду себя как полный идиот, не меньше. Последнее, чего я хотел, — это заставлять тебя плакать, и- Тэхён шикает на него, прижав палец к его губам, и, слегка улыбнувшись, очерчивает выделяющуюся арку Купидона. — Иногда ты просто настоящий дурачок. — Если тебя это утешит, я проплакал как последняя сука минут двадцать, прежде чем прийти сюда. — На самом деле, от этого мне теперь только хуже, — Тэхён хихикает, наклоняясь вперёд, и оставляет нежный поцелуй на холодных щеках младшего. Даже когда его губы уже не касаются его порозовевшей кожи, он всё равно не отстранятся, просто наслаждаясь тем теплом, которое могут создать они вместе. — Ты злишься на меня? — Я ни разу по-настоящему не злился на тебя, малыш. И никогда не смогу. — Хорошо, — он снова чмокает его в щёку, утыкаясь в неё кончиком своего ледяного носа, и смеётся, когда Чонгук стонет от притворного раздражения. — Я тоже не сержусь. Но, Чонгук, — Тэхён кусает свои губы, не выпуская рук своего парня, и сжимает их чуть крепче, чтобы получше донести до него свою мысль, — мне нужно, чтобы ты знал, что я не имел в виду того, что сказал там, в комнате. Господи, я... — взгляд, которым он одаривает его, такой искренний, а глаза так широко распахнуты и так полны надежды, что он уверен: даже до Чонгука доходит смысл его слов, а он известен тем, что иногда немного скуп на эмоции. — Клянусь, я не имел этого в виду. Ничего из того, что сказал, — он притягивает младшего к своей груди, прижимая чонгуковы волосы подбородком, и чувствует, как тот тает в его объятьях, прикрыв глаза и радостно мурлыча себе под нос, потому что приятно было не только от тепла чужого тела, но и от любви, которую оно источало. — Ты того стоишь. Всегда стоил. Я просто- тебя никогда не волновало то, что думают о тебе другие. Мне это в тебе нравится, но так же и беспокоит, когда людям хватает наглости предполагать такие ужасные вещи о тебе. Чонгук улыбается в лацканы его пальто, как обычно находя очаровательным то, как Тэхён его защищает. — И в тот единственный раз, когда тебя взволновало чьё-то мнение, я взял и накричал на тебя за это. Я знаю, что ты делаешь всё это ради меня, но я просто ненавижу слушать всё то, что он о тебе говорит, — он хмурится. — Жаль, что он не видит тебя таким, каким вижу я. Не понимает, почему я люблю тебя. Младший отстраняется, одной рукой обнимая Тэхёна за талию так, чтобы иметь возможность успокаивающе огладить его поясницу. — Может, ему и не удастся понять, но всё в порядке, — уверяет он его. — Единственное, я полагаю, чего не хотим мы оба, — это позволить этому вновь встать между нами так, как это произошло сегодня, м? — Тэхён ему в ответ кивает, потому что это действительно было последним, чего он хотел в их отношениях. Порой семья может быть больным местом, но будь они прокляты, если это разлучит их. — Так что давай не будем. Просто дадим ему пространство, которое он хочет, и будем надеяться на лучшее. — А что случилось с твоим планом о низких ожиданиях? — дразнится Тэхён, смеясь, когда Чонгук фыркает от воспоминания об этом. — Я передумал. — Вот так просто? — Это ты сделал меня таким мягким. Улыбнувшись ему, Тэхён подавляет рвущийся наружу смешок при виде страдальческого выражения, которое появляется на лице младшего каждый раз, когда его дразнят. Но не поддразнить его просто невозможно, особенно когда глаза Чонгука так игриво блестят, и единственное, чего хочет Тэхён, — это целовать его до тех пор, пока дрожащее месиво, в которое превратилось его сердце, не успокоится и не придёт в норму. Чего никогда не произойдёт, думает он, потому что Чонгук всегда вызывает у него это головокружительное чувство. — Однако мне очень жаль. — Мы оба виноваты, Тэ. Я просто рад, что ты не бросаешь меня, — он наклоняется, чтобы поцеловать старшего, чувствуя, как тонет у него во рту горестный стон, который вырывается только при мысли о том, что он когда-нибудь откажется от своей любви. — Я бы никогда не сделал этого. — Отлично, потому что я не очень хочу снова расплакаться. — Ты правда плакал? — Как младенец. Тэхён смеётся, притягивая Чонгука ближе за пальто, и целует максимально нежно, чтобы показать, насколько глупа лишь только мысль об этом. — Обещаю, я никогда не брошу тебя. — М-м-м, — мурлычет в поцелуй Чонгук, одной рукой обхватывая старшего за затылок и вплетаясь пальцами в мягкие кудри. — Я сделаю татуировку с датой и временем, когда ты мне это сказал. Ты просто не можешь взять свои слова обратно. — Поверь мне, — весёлый смех Тэхёна тонет на губах младшего, и их настолько окутывает чувство удовлетворения и безмятежности, что они не осмеливаются отстраниться даже тогда, когда соприкосновение их губ едва можно назвать поцелуем. — Я не планирую об этом забывать, — они продолжают обниматься на скамейке, и холод больше их не заботит, потому что между ними есть только тепло, и тогда Тэхён осознаёт, что всё действительно будет хорошо, если уже не идеально. Эти мысли были в его голове так долго, но сами по себе они не успокоятся, поскольку он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Тогда становилось легче, но лучше — нет. Трудности на их пути — вот, что делает всё это таким стоящим. Понимание того, что, даже несмотря на ненависть и отвержение, Чонгук всё равно остался на его стороне. Это никогда не было вопросом верности, не совсем, скажем так, но просто приятно знать, что их любовь пережила... и сможет, сможет пережить это. — Взгляни на нас, — пыхтит Чонгук, отстраняясь, чтобы поднять их обоих с качелей. — Я решаю споры меньше чем за полчаса. — Тридцать шесть минут. — Ты считал? — усмехается младший, таща его за собой, чтобы вновь вернуться внутрь, и сплетает их пальцы вместе, отчего шерсть перчаток на тэхёновых пальцах приятно щекочет кожу. Он не оборачивается, чтобы посмотреть на своего парня, но если бы он сделал это, то увидел бы мягкий взгляд, направленный на него. Увидел бы, с какой нежностью Тэхён смотрит на мужчину перед собой и как он искрится любовью, которая казалась бесконечной в сравнении с земными мерками. Тэхён так часто размышляет о том, что удача — нечто эфемерное, но каждый раз, когда он смотрит на Чонгука, он снова и снова убеждается в том, что эта теория в корне не верна. — Считал.