Rose

Суббота (1 января, 2022)

Каждый вздох Тэхёна сопровождался мягким прикосновением его пальцев к чонгуковым волосам. Младший ухитрился взобраться на него и теперь лежал, прижавшись щекой к животу Тэхёна в том месте, где задралась его футболка. И Чонгук находил мягкую поверхность чужого животика тёплой, приятной, натуральной подушкой, на которой он мог, наконец, отдохнуть от всех дневных переживаний. Они всё ещё ютились в старой тэхёновой спальне, поддавшись летаргии в его кровати, и, возможно, здесь не так хорошо, как дома, однако для Чонгука эта атмосфера была максимально близка к домашней. Для него любое место, где есть Тэхён, будет самым лучшим домом на свете. Он чувствует острую необходимость озвучить эту мысль, но его тут же отвлекают короткие ногти, царапающие его затылок и зарывающиеся в андеркат. Тэхён успокаивающе массирует его голову так, как ему нравится, и этого достаточно, чтобы Чонгук застонал от удовольствия. Он прижимается щекой к его гладкой коже, наклоняясь ближе, и целует старшего в пупок. Он чувствует, как от его полного любви прикосновения напрягаются чужие мышцы, и тихий довольный смешок срывается с тэхёновых губ с явной примесью восторга. — Это было очень мило, — рассуждает вслух он, не переставая водить руками по чонгуковым волосам и чувствуя, как по его животу начинают блуждать обжигающие вздохи, стоит младшему замурчать в ответ. От этого кожу старшего покалывает, что забавляет Чонгука до бесконечности. Он вновь наклоняется и принимается прокладывать дорожку по его маленьким мурашкам вниз. — Мне что, нельзя осыпать тебя поцелуями? — его слова насквозь пропитаны смехом, и Тэхён едва заметно дрожит под ним. — Я и не жаловался, Гукки. На это Чонгук лишь улыбается, чувствуя величайшее на свете расслабление и полное отключение от всех проблем с тех пор, как они вернулись в дом тэхёновых родителей. С фестиваля прошло уже несколько часов, но они до сих пор сидели в спальне, и этот островок умиротворения Чонгук отказывался покидать в ближайшее время. Это не значит, что окончание их похода на фестиваль было ужасным, скорее наоборот. После того, как Тэхён вернулся за ними в будку, где делали рисунки хной, они буднично отправились в поле с одеялом в руках и отыскали удобное место. Родители Тэхёна были всего в паре футов от них, и, хотя Чонгук продолжал задаваться вопросом, не вызвала ли его пламенная речь больше неприятностей, чем предполагалось, он быстро позабыл об этом. Или, по крайней мере, оставил эту мысль на потом, так как у него были куда более важные дела. Такие, как, например, Тэхён, лежащий в его объятиях. В таком положении вообще всё довольно легко забывалось, и даже когда фейерверки закончились, растворившись в ночном небе, а люди радостно поприветствовали Новый год, Чонгук осознал, что ни разу не подумал о той тёмной туче, которая весь день висела над ним. На самом деле, он вообще не испытывал никакого напряжения. Лишь только лёгкий флёр какой-то тяжести на душе, причиной которой на этот раз был не тэхёнов отец, пронзающий его спину невидимыми кинжалами. И даже когда он набрался смелости посмотреть на мужчину, пока они шли к машине, он не почувствовал даже намёка на агрессию. Это ни в коем случае не было идеально, но ощущалось как-то… по-другому. И единственное, что Чонгук сумел сделать, — это с облегчением выдохнуть всё своё напряжение. Что там? Вдох, выдох… Он практически забыл то ощущение, когда грудь не сдавливает в тисках от тяжелого бремени. Тэхён бросил на него любопытный взгляд, на что Чонгук просто приложил палец к его губам, дабы избежать всевозможных предположений и подозрений, и явно заметное облегчение озарило чужое лицо и плотно сжатые губы. Тэхён весело закатил глаза, возвращаясь к рассказу (рассказывал он шепотом) о том, как сильна его любовь к фейерверкам, и, пускай их день начался довольно напряжённо, Чонгук почувствовал, что такая концовка его вполне устраивает. Даже их поездка домой прошла в комфортной тишине — ничего такого, просто было спокойно настолько, что Чонгук не чувствовал себя на грани срыва. Как только они приехали, оба, Чонгук и Тэхён, тут же рванули по ступенькам наверх, в старую спальню старшего, наспех пожелав родителям спокойной ночи. Тэхён снова тащил Чонгука — наверное, никак не мог дождаться поскорее остаться со своим парнем наедине после такого сумасшедшего и суматошного дня. Он хотел уединиться не столько ради интимности (хотя Чонгук нашёл бы в себе силы на это, если бы Тэхён только захотел), сколько просто ради того, чтобы провести время вместе, в своих собственных тишине и покое. И пускай они уже давно переоделись и улеглись в кровать, сон всё никак не шёл. Вот почему время уже давно перевалило за три утра, а они вдвоём все ещё лежали, укутавшись с головой этой атмосферой и наслаждаясь компанией друг друга. Тэхён переводит взгляд на окно, и Чонгук устраивается поудобнее на его животе, почти готовый уснуть, — настолько сильно его убаюкивали чужие пальцы, зарывающиеся в волосы на затылке. При любых других обстоятельствах только одни эти движения моментально погрузили бы Чонгука в сон, но сейчас он был настолько взвинчен, что на усталость не обращал никакого внимания. Наверное, главную роль в этом сыграл сам факт окончания их поездки, что означало одно: они вернутся домой, в место, где они тихо и спокойно жили и продолжат жить. Он ни в коем случае не ненавидел его родителей, серьезно, но после всего стресса, что преследовал их в последние дни, Чонгук поймал себя на том, что он очень сильно скучает по былым временам. Да, это эгоистично и он это признаёт, но уж для того, кто никогда не верил, что пройдёт через подобное, такой эгоизм был вполне оправдан. — Взгляни на это. Чонгук поднимает голову, проследив взглядом направление чужого пальца, и видит фейерверки, взрывающиеся где-то очень далеко. Самое прекрасное в сельской местности — это темнота, которая окутывает далекие просторы словно одеялом. Здесь нет городских огней, которые засоряют собой ночное небо, и это творит чудеса, позволяя разглядеть всё ещё продолжающийся праздник. — Неплохое начало нового года, мм? Тэхён улыбается ему, широко и многозначительно, произнося эти слова, и продолжает исследовать пальцами затылок младшего — подобные прикосновения Чонгук обожает просто до безумия. То, как старший ласкает его, каждый раз сводит его с ума, и даже когда они ещё не были вместе, что-то в них постоянно доказывало, что это не просто влечение. Чонгук всё ещё страдает при мысли о том, что не заслуживает ничего из вышеперечисленного, пускай Тэхён и говорит ему, что он ведёт себя глупо, но даже так он уверен, что это правда. Быть любимым кем-то настолько сильно, когда ты не испытывал ничего подобного прежде, порой вызывает сомнения и неуверенность, но Чонгук стал лучше справляться с этим, чтобы принять любовь, которой его одаривают. В конце концов, этот человек просто самый настоящий ангел. Где-то в середине пути с фестиваля домой Тэхён даже умудрился вытянуть из Чонгука парочку подробностей о его разговоре со своим отцом, и… и не разозлился. На самом деле, Чонгук мог бы поспорить, что тот был доволен его речью. Возможно, даже тронут. Всё, что сделал Тэхён в ответ, — нежно его поцеловал, обняв за шею, и понимающе улыбнулся, прошептав «я люблю тебя» перед тем, как они легли в постель. Всего три слова, но каждый раз, когда он произносит их, Чонгук замечает в них что-то новое. Словно в них всё то, что ему нужно знать в тот или иной момент, безо всяких приукрас. Простое утешение, в котором так нуждается Чонгук и от которого ему хочется подарить старшему то же самое, только в два раза больше. Однако на этот раз половину этого утешения подарил ему мистер Ким, наконец принявший его. И Чонгук понимает, что сейчас он наверняка просит слишком много. По крайней мере, он сумел посеять зёрнышко надежды на то, что между ними может хоть что-то наладиться. Хотя бы вежливость, с которой он сумел бы научиться жить. Он извинился перед Тэхёном, потому что, пускай он и не сожалел о своих намерениях, когда говорил с его отцом, ещё больше обременять своего парня он не хотел. Но тот лишь отмахнулся от него как от назойливой мухи, счастливый оттого, что Чонгук заступился за себя и за них. «Что бы ни произошло, — сказал он, — больше это не будет нас обременять». И с этим Чонгук жить сможет. — Да, неплохое, — нараспев произносит он, вновь целуя тэхёнов живот. Они оба практически не одеты, — на них лишь боксёры — и Тэхён своровал его футболку, потому что «она удобнее его собственной». Их вполне устраивал контакт кожа к коже, и это вовсе не несло в себе никакого сексуального подтекста — наоборот, создавало интимность, которую порождало тепло их тел. То, как они могли касаться друг друга во всех местах, до которых только могли дотянуться, и чувствовать, как от частых прикосновений волосы на коже становятся дыбом, — это самое настоящее физическое проявление любви в её истинной форме, и, наверное, именно поэтому Чонгук никогда не сможет полностью ею насытиться. Дело в том, что само понимание любви — это одно, а вот физическое её проявление не только во время секса — другое, и оно стало для него целым открытием. Раньше его пугали только мысли об этом, но сейчас он жаждет этого до покалывания в кончиках пальцев. Не так давно Чонгук с ненавистью относился к обожанию со стороны своих бывших, тогда как сейчас умолял об этом Тэхёна. — А ты готов вернуться домой? — Ммм, — Тэхён потягивается и зевает, его пальцы в волосах Чонгука расслабляются, и последний понимает, что старший медленно засыпает. Прямо в этой позе, и, хотя Чонгук мгновенно начинает скучать по его прикосновениям, он не пытается растормошить своего парня. Пожалуй, он предпочтёт отдохнуть. — Скучаю по своему ребёночку… — А я думал, что это я твой ребёночек, — Чонгук для пущего эффекта дует губы, и сверху тут же доносится тихий смешок. — Ммм… ты мой второй ребёночек. Чонгук знает, что с таким нетерпением он говорит о Танни: Тэхён любит его слишком сильно, чтобы не скучать по нему. Ну, если честно, Чонгук тоже скучает. Скучает по их жизни в квартире в целом. — Я тоже скучаю по нему… — нехотя признаётся он и хочет сострить, но вдруг слышит тяжёлое дыхание Тэхёна, который медленно проваливается в сон. Он переводит взгляд на его лицо, разглядывает его трепещущие ресницы и пользуется возможностью, чтобы медленно отстраниться от своего парня. С ласковой улыбкой он целует его в лоб, а после берёт свои джоггеры и одним движением натягивает их. Чонгука весь последний час мучила дикая жажда, но он слышал голоса родителей внизу и не хотел вляпываться в неловкие разговоры (или терпеть их), которые могли бы начаться, спустись он на кухню. Он подумал, что проще оставить всё как есть, да и, кроме того, он не хотел лишать Тэхёна такого долгожданного умиротворения и оставлять его одного. Но сейчас на часах почти четыре утра, шум в доме уже стих, и он решил, что всё. Он спустится попить. Сейчас или никогда. Поздно утром у них поезд, и после всего этого ему будет просто необходим небольшой отдых. — Малыш, — он тихо завязывает шнурки на штанах и ложится рядом с Тэхёном, прижимаясь к его умиротворённому телу. Он ещё плотнее укутывает своего парня одеялом, понимая, что тот проснётся ещё не скоро, и, уходя, клюёт его в щёку и проводит рукой по вьющейся чёлке — просто чтобы в очередной раз разглядеть все его черты. — Я сейчас вернусь, — говорит Чонгук, решая, что всё-таки лучше встать и спуститься вниз: не так уж и много времени это должно занять. Выбранный им маршрут даже позволяет ему быстренько забежать в туалет, и, заканчивая сушить руки, он думает, что на ночь этого вполне достаточно. Глоток воды, возвращение по лестнице назад — и наступит время положенного ночного отдыха, чтобы завтра начать новый день. Если бы он был чуточку внимательнее, то заметил бы свет, озаривший коридор как раз в тот момент, когда он переступил последнюю ступеньку; услышал бы звук закрывшегося шкафа и откупоренной бутылки. Но Чонгук наслаждается своим нынешним состоянием: он расслаблен, он счастлив, и ему очень не терпится вернуться к своему возлюбленному, из-за чего он не догадывается, что кухня уже занята. Судьба может быть довольно забавной штукой. Потому что, как бы сильно ты ни старался её избежать, она всё равно тебя настигнет. Чонгук надеялся, что он совершенно спокойно разошёлся с тэхёновым отцом на той сладко-горькой ноте, сказал всё, что было необходимо сказать. Но когда он замирает на входе на кухню между двумя большими колоннами, то лицом к лицу сталкивается с осознанием того, что этого не произошло. Там, рядом с барной стойкой, положив на неё одну руку и держа в другой стакан виски, стоял мистер Ким. На нём была всё ещё вчерашняя одежда, а его глаза цеплялись за только что вошедшего на кухню Чонгука. Он замирает, сделав пол-глоткá, а Чонгук так и не решается войти. В конце концов, а что дальше? Что после вынужденно навязанной им обоим вежливости, пока они прикидываются испуганными оленями, пойманными в свете фар? Какой-то частью удивлённого мозга Чонгук думает, что ему следует развернуться и просто оставить всё как есть, но этот поступок кажется ему таким же детским, как и вся эта агрессия по отношению к нему с самого начала. По правде говоря, он ждёт, что его покроют не самыми лестными словами или чем-нибудь в этом же роде, но вместо этого он видит, что мужчина ставит свой виски на стол и тянется рукой назад к шкафу, доставая оттуда ещё один стакан. Звук наливающейся в стеклянный фужер жидкости окутывает их обоих, и старший тяжело вздыхает, протягивая ему алкоголь. Чонгук лишь наблюдает за происходящим в ошеломляющей тишине. — Вы пьёте скотч? Из всевозможных слов… Чонгук думает обо всех вещах, которые ему нужно наконец сказать, и, ну, это начало? Его даже забавляет мысль о напряжённом молчании, наполненном их безразличием друг к другу, которое оба не хотели менять, отдавая первенство невежеству. И в настоящее время Чонгук не уверен, как ему хочется поступить. С одной стороны, у него, кажется, появилась возможность завести нормальный вежливый разговор, но с другой… ему предстоит выстрадать очередную неловкую беседу в самое дерьмовое время ночи. Или утра, судя по часам. — Я-да… — старший подносит стакан к нему, осторожно взболтнув янтарную жидкость, чтобы привлечь внимание Чонгука, и тот берёт его, благодаря мужчину. Хотя благодарность выходит едва слышной: настолько шокирован он был. Уж точно не так он собирался освежиться, но додуматься сил ему хватило: свою удачу он уже успел покалечить во время их предыдущего разговора, и меньшее, что он может сделать сейчас, — это сыграть послушного (потенциального) зятя. Так что он неловко шагает к стойке, изо всех сил пытаясь не чувствовать себя слишком уязвимым, особенно когда вспоминает, что не надел даже футболку — его забитый снизу доверху татуировками торс предстал мужчине на обозрение. Как будто ему было легко объяснить мелкие тату, выглядывающие из-под одежды… — Ам… — Чонгук прочищает горло, ощущая, как же сильно оно пересохло, — спасибо этой неожиданной встрече. К счастью, мистер Ким наклоняется к нему, только чтобы стукнуться стаканами, и с усталым выражением лица бормочет: «Твоё здоровье». В его словах на деле не было и грамма теплоты, но Чонгук всё равно поднимает свой стакан в знак признательности, делая осторожный глоток. Он пьёт скотч не впервые, однако жидкость обжигает во много раз сильнее из-за пустыни в горле и отсутствия веселья в душе. Он сдерживает рвущийся наружу кашель, думая, что в противном случае покажется полным дураком, но, к его же удивлению, мужчина вдруг коротко смеётся. Мистер Ким, как выяснилось, уже допивал остатки своего напитка и, причмокивая губами и смакуя вкус виски, ставит стакан обратно на стойку. Он скрещивает руки на груди и на мгновение замирает, после чего поднимает нечитаемый взгляд на Чонгука. — Будет ли это странно, — начинает он, чем заставляет Чонгука, измотанного сложившейся ситуацией, оживиться, — если я скажу, что ты напоминаешь меня в молодости? — Я-ам… — как он вообще мог не удивиться подобному? Сказать «удивиться» — значит преуменьшить его ощущения где-то в тысячу раз. — Язык проглотил? В какой-то момент Чонгук начинает бояться напряжения, которое вновь повисает между ними, но старший вдруг снова смеётся, как будто тоже устал от всего этого. — Раньше ты болтал побольше. — Это было… Я имею в виду… — Чонгук вертит в руках свой стакан, не сводя глаз с плещущейся по стеклянному дну жидкости. — Если вы об этом, я имел в виду то, что и сказал, но, возможно- — Не нужно, — перебивает он, качая головой. — Не нужно чувствовать… — и он вздыхает, как будто ему всё ещё тяжело произносить подобные слова другому мужчине. — Не жалей о сказанном. — Я не жалею, — быстро срывается с его языка, потому что, в конце концов, это правда. Чонгука этот разговор, кажущийся лёгким, может быть, и застал врасплох, однако он не жалеет, что высказал всё, что хотел, несколькими часами ранее. — По крайней мере… не о своих намерениях. Возможно, лишь о том, как я об этом сказал… или типа того. — Хмм, — кивает мужчина с любопытной улыбкой. — Ты собираешься стоять здесь и говорить, что тебе не понравилось ругать меня как нашкодившего котёнка? Что ж, смысла лгать нет, и у него такое чувство, что старший уже знает ответ. Так что он ухмыляется, смеясь от того, что его поймали. — Нет, так оно и было. — Именно, — мужчина наливает в свой стакан ещё немного виски, продолжая говорить, даже когда разворачивается, чтобы закрыть бутылку. — Вот почему я говорю, что ты напоминаешь меня. Ты и я, — он делает глоток, — у нас не очень получается притворяться, что нам кто-то нравится. Думаю, это явно заметно, — и он смотрит на него, вопросительно приподняв брови: ждёт ответа ответа Чонгука. — Согласен? — Да. — Единственное различие, которое я замечаю, — челюсть мистера Кима напрягается, наступает многозначительная пауза, в течение которой мужчина, кажется, с болью пытается признать следующие свои слова: — Оно состоит в том, что ты помнишь о том, что у тебя есть человек, которого ты любишь. И это куда важнее твоей неприязни ко мне, — сказать, что Чонгук удивлён, — ничего не сказать, потому что он чувствует что-то абсолютно запредельное. Что-то, из-за чего его глаза становятся размером с блюдца, что-то, благодаря чему он замечает вспышку разочарования в глазах старшего, когда тот продолжает: — Я бы хотел сказать, что знаю, как лучше, но сейчас мне стало ясно… что это не так. — …мистер Ким, я не уверен- — Просто позволь мне сказать, сынок. Чонгук делает вид, что эта внезапная нежность никак на него не подействовала. Он лишь быстро кивает в ответ, глядя на мужчину, который всегда казался грубым, но сейчас заметно поник. Наблюдать подобное было довольно странно, хотя он практически не сомневался в том, что за этим последует. Он все ещё немного жалеет, что приехал сюда. Но чем больше он наблюдает за тэхёновым отцом, тем больше (неожиданно) чувствует благодарность за подвернувшийся ему второй шанс. — Моя жена действительно отругала меня. За всё, — он смеётся. — Тэхён очень похож на неё, заметил? — да, Чонгук заметил. И при одной только мысли об этом на его губах появляется улыбка. — Он всегда был больше похож на неё… и я этому рад. Не уверен, что выдержал бы ещё кого-то, хотя бы немного похожего на меня. Он, конечно, упрям, но зато куда мягче. И ему досталась эта своеобразная чувствительность, я имею в виду, что он упрям в хорошем смысле этого слова. Именно это качество ты хочешь видеть в своём ребёнке. Но… дело вовсе не в этом, — Чонгук и не пытается делать вид, что на сердце не потеплело от неожиданно затронутой мужчиной темы. Вообще, он находит это милым — то, как он, наконец, ломает собственноручно возведённый барьер, показывает крепкую любовь к своей семье. Любовь, которую прятал за маской неприязни к Чонгуку. Это, именно это… делает мужчину более человечным в его глазах. Позволяет Чонгуку немного расслабиться и перестать ожидать возможных претензий или начала новой ссоры. — Я хотел сказать, что, возможно, я был немного… несправедлив. Несправедлив? Чонгук, кажется, уже где-то это слыхал и мог с точностью сказать, что миссис Ким сумела достучаться до своего мужа. Ей удалось-таки вбить в его голову хоть что-то, и, пускай в нем все ещё плескалась гордость, Чонгук видел, что она понемногу ослабевает. — Я не собираюсь извиняться за то, что волнуюсь за своего сына, его будущее и людей, с которыми он решает связывать свою жизнь. Уверен, это ты можешь понять. Если бы кто-то спросил его об этом раньше, его бы это вообще не волновало. Чёрт, ни один его секс не преследовался подобными переживаниями. Он считал, что благосклонными к нему могут быть лишь самые близкие друзья, других можно было отбросить, как и, впрочем, остальных знакомых. И в самом деле удивительно: даже капля любви может изменить человека до неузнаваемости. А влюблённость помогает многое осознать. Чонгук уже какое-то время знает, как много Тэхён отдал ему ради той жизни, что у них сейчас, и того, как их отношения постепенно обросли и другими людьми; и это даёт ему все основания сопереживать его отцу. Кроме того он даже осмелится сказать, что миссис Ким заняла особое место у него в сердце благодаря своей лёгкой натуре, и только из-за этого он уже в каком-то смысле простил тэхёновых родителей. Поэтому он сдерживает обозлённую часть себя, которую каждый раз задевали неаргументированным осуждением. Ту часть, которая сказала бы «да пошло всё нахуй» и решилась бы бросить своего возлюбленного ради собственного спокойствия. Сложив два и два, становится ясно, как же он изменился, и, раз отец Тэхёна ни разу не перебивал его до этого, меньшее, что он может сделать, — это отблагодарить его тем же. — Да, да, я понимаю. — Хорошо. Это хорошо, — кивает он. — Я люблю своего сына больше всего на свете. Он мой единственный ребёнок, несмотря ни на что… и его счастье для меня важнее всего. К сожалению, зачастую мы, родители, уверены в том, что точно знаем, как будет лучше для наших детей, даже если они с этим не согласны и всячески это демонстрируют. Потому что в большинстве случаев, — он смотрит на Чонгука со скрытой мольбой, словно ищет в чужих глазах прощение, которое могло бы облегчить его чувство вины, — мы действительно знаем, как лучше. Мы тоже когда-то были молоды. Мы тоже проходили через подобные вашим трудности, и если у нас есть возможность уберечь нашего ребёнка от боли, то мы сделаем это, — стакан, до этого покоившийся в его руке, оказывается забытым на столе, и мужчина устало касается своего лица руками. — Но на этот раз… теперь я признаю, что не знал ни о чём из всего, через что пришлось пройти моему Тэхёну, — в отличие от их предыдущих разговоров он выглядел проигравшим. Чонгук приоткрывает рот, чувствуя, что должен ответить хоть что-то, что угодно, но что ему сказать? — Я никогда и ни с кем не крутил романов, — криво усмехается он и краснеет ещё сильнее, произнося следующие слова, а Чонгук рассмеялся бы, не будь обсуждаемая ими тема настолько серьёзной: — Я никогда не сомневался в своей… ну, ты понял, — что-то в нём в этот момент напоминает Чонгуку Юнги: его друг так же извиняется, когда сделает что-то не так, и так же пытается жёстко (но честно) утешить кого-то. — Я не смог помочь своему сыну. Не только потому что не понимал, что происходит, но и потому, что я не смог бы дать ему хотя бы какой-то совет. Но даже так он рассказал нам обо всём. Сперва я был зол, разочарован. Но если быть до конца откровенным с тобой сейчас, то я был просто беспомощен. Впервые за всё время я, как родитель, не знал, как помочь ему и что происходит. Худшее из всего этого? Если бы я узнал обо всём вовремя, боюсь, я бы дал ему не тот совет. — Совет? — Я бы сказал сыну держаться от тебя подальше. Запретить себе думать о любой ерунде, которая могла бы между вами произойти. От этих слов Чонгук хмурится, но всё же не может не удивиться. В любом случае, он с самого начала не ждал ни от кого ничего хорошего. — Но… теперь я знаю, — он искренне улыбается, — как же сильно я ошибся бы, сказав эти слова. Это отнюдь не извинение, не совсем оно, да и сами слова не несли в себе подобного подтекста, однако Чонгук всё равно широко распахивает глаза. В искренности мистера Кима никто и не сомневался, потому что даже если этот человек и питал к нему чистейшую ненависть и отказывался находиться с ним рядом, Чонгук не мог отрицать того, что именно он имел в виду. — Я ненавидел тебя, сынок. Но знай, что я просто был очень обеспокоен. Тем не менее, я действительно тебя ненавидел, но после разговора несколько часов назад… думаю, часть меня всё ещё продолжала это делать, — его смех вымученный, возможно, его смущают собственные действия и эмоции. — И, да, если тебе интересно, то именно жена поставила меня на место. Это на случай, если наш с ней недавний спор не был достаточным доказательством. Чонгук слышал. Они с Тэхёном слышали, сидя в комнате наверху. Он даже воскрешает в памяти тихие смешки Тэхёна, которые тот издавал каждый раз, когда его мама кричала на мужа за его поведение. Кстати говоря, для такой небольшой женщины она была куда более пугающей, чем кто-либо ещё. — Но позволь мне признаться первым. Передумал я именно из-за тебя. — Из-за меня? — То, что ты сказал мне на фестивале… многим это показалось бы неуважением, но я лишь зауважал тебя ещё больше. По крайней мере, когда смог нормально посидеть и поразмыслить над произошедшим, — он обводит рукой кухню, как бы поясняя, что именно эта поздняя ночь и помогла ему многое осознать. — Ты прав. Счастье Тэхёна — единственное, что имеет смысл. И я рад, — его глаза опускаются в пол: мужчине явно стыдно, — я рад, что хотя бы один из нас помнит об этом. Настоящий, искренний шок. И это единственная реакция, на которую только способен Чонгук на данный момент. Это мгновение кажется ему странно трогательным, и, похоже, вина господина Кима снимает с его души тот тяжёлый камень беспокойства, что мешал ему всё это время с момента их разговора. Их небольшое путешествие близилось к концу, и единственное, чего ожидал Чонгук, так это возвращения домой с одобрением только тэхёновой матери; он не хранил никаких ложных надежд на то, что получит одобрение и от его отца, — рассчитывал, что они обойдутся лишь скомканными извинениями, которые останутся похороненными в горькой правде и в нескольких стаканах виски. Вернувшись в реальность, он вновь вспоминает о Тэхёне. Гадает, что сказал бы в таком случае его парень и что было бы, узнай он о том, что происходит между его отцом и Чонгуком этажом ниже посреди ночи. Из всех возможных последствий его монолога на фестивале понимания он уж точно не ожидал. Конечно, это испытание ещё далеко не закончено, и, глубоко над этой ситуацией поразмыслив, Чонгук понимает, что одобрения ему никто ещё не обещал. Но это было какое-никакое принятие, и для кого-то вроде него этого было вполне достаточно. — Извините, я не очень хорош в… ну, в словах. От его внезапной робости мужчина смеётся, кивая так, словно очень хорошо его понимает. — Не могу сказать, что виню во всем тебя, — он постукивает пальцами по стойке, и тишина, воцарившаяся на кухне, вынуждает Чонгука бросать на старшего короткие взгляды: он не понимает, настала его очередь говорить или нет. К счастью, мистер Ким берет инициативу на себя и странно поджимает губы. Но когда он продолжает говорить, его жест становится понятен: — Ты сказал, что он изменил тебя? Там, в ларьке. — Да. Да, изменил. — Как? — К-как? — Как мой сын изменил тебя? Чонгук не очень дружит с подобными вопросами. Вопросами с подвохом. Когда ему нужно добавить где-то побольше деталей, то он запросто делает это своими руками, навсегда набивая татуировку, но вот рассказать о чём-то из личного опыта… в этом он полный ноль. Ему не хватает глубины, необходимой, чтобы изложить все свои самые сокровенные мысли, а особенно остро это осознаётся, когда дело касается Тэхёна. Он бы в самом деле посмеялся над вопросом мистера Кима, потому что с чего ему начать? Разнообразные испытания, через которые он проходил с тех пор, как встретил своего нынешнего бойфренда; ежедневные размышления об этом человеке — он знает, что именно это изменило его во всех смыслах этого слова, но он никогда и ни с кем этим не делился. Всё это — лишь маленькие частички его самого, которые ему дороги, которые родились в форме любви к Тэхёну, заполнившей каждую клеточку его тела. Если бы кто-то спросил, осознаёт ли Тэхён всю глубину чонгуковых чувств, он ответил бы «да». Потому что это правда. И Чонгуку даже нечего добавить. Между ними было скорее молчаливое взаимопонимание. Такое, что Тэхён улыбался, когда Чонгук отводил взгляд; такое, что он смеялся, когда младший краснел от самых банальных проявлений любви и заботы. Простая, но абсолютно точная формула любви, в которой Чонгук не страдал от угрызений совести и спокойно мог сказать, что стал тем, кто он есть сейчас, благодаря Тэхёну. Тэхён часто отказывался это признавать, говорил, что Чонгук всегда был душкой глубоко внутри, потому что если бы это было неправдой, то он в него никогда бы не влюбился. Возможно, в некотором смысле это правда, но невозможно полюбить некоторые части себя, если на них никто не укажет. — Когда я впервые увидел его, — он проводит языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как тяжелеет всё тело: обычно он был открытым только перед своими близкими друзьями и своим парнем. И уж точно не перед людьми, которым хватило наглости судить о нём, как о человеке, только по внешнему виду. Но если эти самые люди вроде как извиняются… то он с такой же охотой поделится с ними парочкой своих секретов. — Я и не думал влюбляться в него. Всё это казалось какой-то игрой, — отец Тэхёна заметно хмурится, и Чонгук не станет его за это винить. Когда он вспоминает о том, что творил раньше, какая-то часть его разрывается от боли за потерянную возможность разделить их любовь намного раньше. Если бы ему тогда хватило зрелости отбросить всю мелочность по отношению к Джису, влечение к Тэхёну он расценил бы как нечто большее, чем просто возможность подразнить сестру. — Однако злую шутку судьба сыграла именно со мной, — смеётся он. — Как только я впустил его в своё сердце, совсем немножко, и изо всех сил попытался забыть его… я отрезал себе все пути — вернуть то, что было, я больше не мог, — он скользит пальцами по краю стакана, не отводя взгляда от плещущейся в нём жидкости вместо напряжённого взгляда мужчины напротив. — Не подумайте, что я вовсе не пытался забыть его. Я пробовал. Очень много раз, но Тэ слишком упрям, пусть он сам и не до конца это осознаёт. Чонгуку не удаётся сдержать улыбку при виде кроткой гордой усмешки на лице тэхёнова отца, который тоже подметил эти черты в своём сыне. — И неважно, сколько раз я пытался настоять на том, чтобы он перестал быть таким… милым по отношению ко мне, — так много раз ему приходилось смотреть в эти миндалевидные глаза и чувствовать, как бурлит внутри вина, потому что всё, чего хотел Тэхён, — это всего лишь узнать его получше. — Я имею в виду, он всегда таким был. С нашей первой встречи он проявлял ко мне лишь доброту. Если честно, часть меня это поначалу сильно раздражало, — это проявлялось в мелких деталях. По утрам Тэхён готовил ему кофе, спрашивал, как прошёл его день, оставлял ему дополнительные одеяла или подушки особенно холодными ночами. Такие поступки довольно редко встречались в его жизни. — Я просто не привык к такому отношению. Я думал, что есть ещё какая-то причина, по которой он так ко мне относится. Но… однажды вечером Джису снова заговорила о моей работе, и я скрылся в своей комнате, как делал всегда, когда она заводилась, — вспомнил он об этом, и ему стало проще встретиться взглядом с мистером Кимом, на лице которого возникла забавная усмешка. Именно та ночь изменила многое для него… для них. — И затем я услышал его голос. Он защищал меня, — кроме его друзей никто и никогда не удосужился взглянуть на жизнь с его точки зрения. Тэхён был первым (в некотором смысле) незнакомцем, который сделал это, даже не зная, что Чонгук мог услышать его. И этого хватило, чтобы он посмотрел на Тэхёна по-другому. Чтобы понял, что он был добрым просто потому, что он такой человек. — Даже если я никогда не просил его об этом, даже если я вёл себя с ним, как полный мудак. Он всё равно продолжал защищать меня. Честно, за это Чонгук так и не смог отблагодарить его в полной мере. Тэхён — человек, которому он едва ли дал шанс, — был тем, кто сделал это без раздумий. Тогда он почувствовал странное удовлетворение. От осознания того, что тот, кого его сестра так любила и обожала, видел её насквозь и мог противостоять ей. Что этот кто-то защитил мечту Чонгука, совершенно не заботясь о том, что таким образом поставит под угрозу собственные отношения. Он так живо помнит, как сидел на кровати, пока они разговаривали, как Джису небрежно бросалась оскорблениями и стояла на своём даже тогда, когда в разговор вмешался Тэхён. В конце концов, она отказалась извиняться, и тогда к нему пришёл Тэхён, чтобы сделать это от её имени. За всё время их отношений Чонгук ни разу не говорил ему об этом. Возможно, когда-то ему следовало это сделать, но спустя какое-то время он решил, что это должно остаться простым воспоминанием, которое он сохранит навсегда. Которое пронесёт через долгие годы, потому что Тэхён не просто какая-то незначительная пометка в его жизни. Оно стало бы основой для всего, каплей воды, которая может вызвать цунами. В тот день, когда искра любви, с которой он смотрел на Тэхёна, дала о себе знать. С той секунды, когда он услышал стук в свою дверь и до момента, когда их руки сплелись воедино. Возможно, именно тогда он полностью отдался этому человеку. — Тэхён заставил меня почувствовать, что я не был так потерян, как считал сам, — на лице старшего не было и намёка на улыбку, но его глаза были странно внимательны к каждому слову, которое произносил Чонгук. Казалось, он был готов услышать каждую мелочь о Тэхёне, которая мелькала в его глазах. Начиная понемногу понимать, откуда у этого парня, который выглядит как бандит, вообще взялись силы полюбить его сына каждой частичкой своей души. — И в первый раз за всю жизнь я позволил себе открыться. И я знаю… знаю, вы думаете, что мы поступили неправильно, с этим я спорить не стану. Но как только я почувствовал, каково это — любить такого, как он, я ни в коем случае не мог упустить эти чувства, — слова немного расходятся с тяжестью его вздоха; он опускает руку и ставит стакан, хватаясь за стойку: готовится к признанию. — Я никогда не собирался красть его у Джису, к ней произошедшее не имело никакого отношения. Почти. Просто, — он медленно выдыхает, заставляя себя выпрямиться, чтобы встретиться с внимательным взглядом тэхёнова отца, — я влюбился. Невзирая на обстоятельства. И тогда он замечает, как смягчается взгляд старшего и как расслабляются его сощуренные, но искренние глаза. Наверное, мистер Ким был прав: они не так уж и отличаются. Ни один из них не умеет говорить о своих самых потаённых страхах, не умеет говорить правду и тому подобное, но их глаза? Они говорят обо всём. Тэхён всегда шутил, что в его глазах можно разглядеть вселенные, но, когда Чонгук поглубже над этим поразмыслил, он пришёл к выводу, что в этом есть смысл. В глазах так много от него, они не могут лгать, скрывать что-то. Именно поэтому его парень читает его как открытую книгу. — Ты правда любишь его, да? «А что, с самого начала было непонятно, блять?» — хочется сказать Чонгуку, но он довольствуется лишь лёгким смешком, за которым-таки не может скрыть резкости своего тона: — Да. Мистер Ким внимательно осматривает его. Так внимательно, что Чонгук слегка хмурится. — Я рад, — вздыхает он. — Я рад, что это ты, — это не какое-то там божественное одобрение, скорее его желание с облегчением сбылось, но Чонгук принимает комплимент несмотря ни на что. — Чего бы это ни стоило… — его глаза скользят к задней двери, тихо и задумчиво, но с губ не сходит примирительная улыбка. — Когда она была здесь, Джису, я имею в виду, она говорила только о том, как повлияла на него. Тогда я подумал, что это большая честь. Кто бы не хотел, чтобы его ребёнок был с кем-то, кто может пробудить в нём только самое лучшее? — кивает он, вспоминая давний разговор. — Они с Тэхёном казались мне идеальными. Но после последних событий, думаю, я наконец заметил кое-что… и, наверное, это больше всего побеспокоило меня. Когда Тэхён был с ней, он улыбался по-другому. Как ручной. Как будто он был счастлив, но… не совсем. Думаю, чем больше я оглядываюсь назад, после всего, что он мне рассказал- ты мне рассказал, я понимаю. В счастье, которое он испытывал с Джису, было принятие. Но, — он переводит взгляд на Чонгука, и на этот раз на его лице расцветает полноценная улыбка, — я не вижу этого в нём теперь, когда он с тобой. — Я… спасибо. — Что бы между вами ни было, я… я рад за вас. И жалею, что не разглядел этого раньше. Он протягивает руку Чонгуку и слегка встряхивает её, вынуждая младшего опустить глаза. Он смотрит на чужую ладонь долго, прежде чем его тело наконец реагирует, отвечая на жест мужчины взаимностью. Его хватка крепкая, и Чонгук никогда и подумать не мог, что между ними такое может произойти, но даже в этот момент он чувствует свободу. И, когда он переводит взгляд на тэхёнового отца, в его голове вертится всего одна мысль: наконец-то. Они люди очень немногословные, для них редки извинения и всё то, что по сути своей должно быть эмоциональным, но Чонгук всё равно предпочитает этот вариант развития событий. Он будет рад никогда не услышать то самое «прости меня», потому что так лучше. Потому что так искренне. — Чонгук? Взгляды обоих мужчин тут же устремляются ко входу на кухню, замечая зависнувшего у колонны Тэхёна со всё ещё опухшим после сна лицом, но с широко распахнутыми глазами, которые мгновенно затопило любопытство. Футболка на нём свисает ниже ключиц, мятая и растянутая, потому что тот едва проснулся, но Чонгук всё равно не может сдержать улыбки при виде такой картины. Он выглядит таким воздушным, а невинности ему придают обеспокоенные взгляды, которые он бросает на обоих мужчин, и всё, чего хочется Чонгуку, — прижать его к себе. Правда, пока что это придётся ненадолго отложить, понимает он, особенно когда эти околдовывающие глаза находят их руки, сцепленные в замок, и удивление тут же наполняет все его черты. Какое бы беспокойство он ни испытывал сейчас, оно мгновенно растворяется в воздухе со вздохом облегчения, и его ресницы медленно намокают, сопровождаемые влагой, заполнившей глаза. — Ты… — Чонгук видит, как дёргается его кадык, как тот делает неглубокий вдох, но одновременно с этим каждую клеточку его тела захватывает счастье. — Папа, — его плечи заметно опускаются, он обхватывает нижнюю губу зубами, чтобы сдержать огроменную улыбку, и Чонгук чувствует, как рука, до этого держащая его, расслабляется. Отчего-то мистер Ким несколько смущается, когда Тэхён подходит ближе, чтобы крепко его обнять. Чонгук немного отходит назад, давая им побольше места, и то, как мужчина напрягается под давлением физического проявления любви, забавляет его. Они так толком и не поговорили, и Тэхён знал, что его отец не особо любит все эти сентиментальные беседы, и поэтому ставит себе лишь одну цель: сжать его в максимально крепких объятиях. Он облегчённо выдыхает, шепча «Спасибо», и Чонгуку удаётся услышать его голос даже со своего места. Он улыбается, глядя на них двоих, и находит забавным всё то, к чему привело его простое желание сделать глоток воды. Ещё более комичной ситуация становится, когда Тэхён тянет к нему руку и затягивает теперь уже в тройные объятия. Оба, Чонгук и мистер Ким, чувствуют себя немного некомфортно в этих импровизированных обнимашках, но ни один из них не отстраняется, потому что не хочет разочаровывать Тэхёна. — Что ж, — вздыхает мистер Ким; по тону понятно, что с него объятий хватит, но тем не менее он явно доволен, когда похлопывает Тэхёна по спине, выпутываясь из сыновьей хватки. Чонгук видит, что из глаз Тэхёна вот-вот побегут слёзы, скатившись по щекам, и потому, мягко смеясь, он подходит к нему вплотную и стирает ненужную влагу, не выпуская парня из своих рук. — Уже очень поздно, а вам выезжать через пару часов, так что лучше нам пойти спать и как следует отдохнуть. — Но… — начинает Тэхён, дуя губы, и смотрит на отца, который в ответ лишь качает головой. — Спать, Тэхён. Коротко говорит он, но у Чонгука появляется чувство, что у этого человека на счету достаточно глубоких разговоров. И того, что осталось между ним и Чонгуком, было более чем достаточно, чтобы наладить менее напряжённые взаимоотношения, как и доказательств того, что он раскаивается за своё поведение. Тэхён, знающий его гораздо дольше, кажется, тоже это понимает и потому улыбается своему отцу широко и солнечно, сжимая его плечо, и получает в ответ лёгкий кивок. — Увидимся через пару часов. Он уходит, устало попрощавшись, и только когда мужчина пропадает из поля зрения и они слышат скрип лестницы, Тэхён поворачивается к Чонгуку с самой широкой улыбкой на планете, которая сияла слишком ярко для того, кто только что проснулся. — Скажи мне, что я не сплю, — на это Чонгук смеётся, опуская одну руку на талию старшего, и прижимается губами к его виску. — Только если ты скажешь мне это первым. Кучерявые волосы Тэхёна подпрыгивают вверх, когда тот срывается на звонкий и заразительный смех, и он прижимается ближе к Чонгуку, зарываясь в его объятия. — Что, чёрт возьми, произошло? — Я просто захотел немного воды… Но его ответ вызывает лишь очередной приступ смеха. — И как? — спрашивает он, обхватывая ладонями чонгуковы щёки. — Попил воды? — Нет. Он дал мне виски, и вообще я ожидал, что он накричит на меня за слова, которые я сказал ему на фестивале. Но определённо не… этого, — Чонгук окидывает взглядом кухню, словно она может с точностью от и до пересказать их разговор. — Не могу поверить, — счастливо шмыгает носом Тэхён, прижимаясь к Чонгуку, чтобы нежно его поцеловать. — Ты сделал это. — Сделал что? — Тебе удалось заставить моих родителей влюбиться в тебя. На это Чонгук фыркает, игриво закатывая глаза. — Не сказал бы, что осмелюсь зайти так далеко и сказать, что он любит меня. Скорее… он просто достойно принял ситуацию. — Поверь мне, если дело касается его, то это один из самых высоких комплиментов с его стороны, — он снова целует его, на этот раз касаясь любимых губ чуть подольше, показывая, насколько глубокое блаженство он испытывает от того, как всё обернулось. — Я проснулся в пустой кровати, и на долю секунды подумал, что ты испугался. — Тэ- — Я просто шучу, детка, — сияет Тэхён. — Я подумал, что ты ушёл в ванную, но потом я услышал голоса и спустился вниз, увидев всё это. К слову, это последнее, чего я ожидал. Я был так расстроен, думая, что мы уедем, попрощавшись на плохой ноте… — Чонгук знает, что это разбило бы сердце его возлюбленному: даже если он говорит, что сможет вытерпеть, семья всё ещё остаётся бóльшей частью его жизни. — Ты понятия не имеешь, сколько это значит для меня, Гукки, — Тэхён смотрит на него своими глубокими, полными желания глазами, радостно поблёскивающими в свете ламп, но Чонгук с точностью может сказать, что в них скрывается какой-то страх. — Хэй, — он притягивает его ближе, игнорируя желание наконец утолить жажду, и вместо этого ведёт их назад к лестнице. Наверняка уже половина шестого утра: первые лучи солнца начинают проникать на задний двор. — Не волнуйся, красавица. В конце концов, всё закончилось хорошо, да? — Я знаю, я просто- — Ну же. Давай вернёмся в постель. Всё остальное мы сможем обсудить после того, как ещё немножко поспим. Тэхён кивает ему и сразу после этого отходит в сторону, берет стакан с полки для посуды и наливает в него немного воды, полностью игнорируя протесты Чонгука перестать волноваться о нём. Он поворачивается и протягивает ему воду, радостно глядя, как младший берет стакан за донышко и осушает его наполовину. На его лице застыли нежность, приглашение и мягкость сразу, и Тэхён пользуется шансом, чуть ли не впечатываясь в Чонгука целиком, когда тот соединяет их лбы и счастливо вздыхает. Чонгуку требуется секунда, чтобы восстановить равновесие, — он сжимает стакан крепче, чтобы не дать воде пролиться на пол, но даже так умудряется улыбнуться Тэхёну, наслаждаясь тем, как близко они друг к другу и что он может чувствовать его дыхание на своей коже. — Чон Чонгук… — в них обоих бурлит восторг, и Тэхён, обвивая руками затылок младшего, тихо шмыгает носом. — Малыш? — Чшш, — Тэхён сокращает и без того мизерное расстояние между ними, прижимаясь губами к губам Чонгука настолько мягко, насколько это вообще возможно, и обычно Чонгуку этого было бы мало, но не сейчас. Сейчас ему более чем достаточно. — Я так люблю тебя, — шепчет он, закрывая глаза и позволяя себе окунуться с головой в этот важный для них обоих момент. Где-то между их объятиями, смятой одеждой и одним на двоих дыханием Тэхён слышит звук поставленного на стол стакана, и две руки тут же обвивают его талию, даря чувство полной защищенности. Большими пальцами младший гладит его через ткань футболки, даря приятное тепло, которое они тоже делят на двоих. — Я тоже люблю тебя. Это очевидное признание заставляет Тэхёна улыбнуться. Он соединяет их носы, и они целуются и целуются до тех пор, пока их губы окончательно не немеют. Чонгук открывает глаза, глядя на мужчину в своих руках, и понимает, что ни одна клеточка в его теле не хочет, чтобы его за это благодарили. В конце концов, в каком-то смысле эти обстоятельства складываются в его пользу. Он нашёл кого-то, кто согласен мириться с ним и всеми его недостатками. Кто всё ещё находит что-то хорошее в его существовании и хочет поделиться этим с другими важными ему людьми. Нет, Чонгук думает, что это он должен быть благодарным. — Идём, красавица, — бормочет он в его губы, задерживаясь ещё на секунду, прежде чем вывести их из кухни. — Пошли в постель, через пару часов мы будем дома, — он втягивает его в объятия, прижимая Тэхёна спиной к своей груди, пока они медленно и синхронно движутся к спальне. — И ты снова будешь весь только мой. — Ммм… — мурчит Тэхён, лениво позволяя Чонгуку практически нести его оставшуюся часть пути по ступенькам. — Жду не дождусь.

*

Проходит всего несколько часов, причём довольно изнуряющих, и Чонгук чувствует себя абсолютно уставшим. Это чувство похоже на то, что он испытывал в самом начале их поездки, когда не выспался, потому что всю ночь не мог сомкнуть глаз. Только на этот раз проблема заключалась не в беспокойстве, которое не давало ему спать тогда, вообще, он бы даже поспорил, что сейчас проблемы нет вообще. Скорее, всему виной жужжащее возбуждение, орудующее внутри, что подпитывает его энергией и заставляет думать далеко не об отдыхе. Блаженное чувство только усилилось, когда Тэхён проснулся, чтобы поцеловать его и пожелать доброго утра несколько раз кряду, прежде чем они с головой окунулись в суету сборов вещей, приняли душ и, чтобы покончить с этим хаосом, слетели по ступенькам вниз и нашли полностью собранных родителей на первом этаже, терпеливо их ждущих. Чонгук тепло им улыбнулся, заметив, как тэхёнова мать одаривает его мягким взглядом, сопровождаемым подмигиванием. Тогда становится очевидно, что она обо всём знает, и Чонгуку приходится скрыть свою веселую улыбку, когда его парень кладёт багаж на пол, чтобы должным образом поприветствовать родных. И, возможно, оживила Тэхёна прошлая ночь, ну, или же сегодняшнее утро. В хорошем смысле. Меланхолию как ветром сдуло, оставив вместо себя того прекрасного Тэхёна, в которого он когда-то влюбился, и это всё, о чём Чонгук мог только мечтать и просить. Он желает своему парню только самого лучшего, чтобы на его губах всегда сияла улыбка, чтобы была поддержка и чтобы никогда не пришлось расставаться с теми, кто очень дорог. Всё, о чем желал Чонгук последние два года, — безграничное счастье для Тэхёна, и ему кажется, что это оно и есть. Если бы он мог оставаться таким всегда, Чонгук реализовал бы это в мгновение ока. — Очень жаль, что вы уезжаете. Чонгук чувствует энергичный толчок в плечо, оборачивается и видит тэхёнову маму, которая с улыбкой подошла ближе к нему, держа в руках чашку кофе. — Ещё жаль, что вы оба проспали и теперь не сможете позавтракать с нами. За её словами кроется намёк на понимание: та самая причина, по которой Чонгук едва смог глаза сомкнуть, ей хорошо известна. Тем не менее, её шутки всё ещё пропитаны весельем, а хмурится она скорее чтобы поддразнить, нежели показать своё разочарование. Однако Чонгук не сомневается, что она бы точно не отказалась потерпеть их компанию чуть подольше. — Мне жаль. Я бы хотел остаться, — на этот раз он действительно имеет в виду то, что говорит. Напряжение, которое сопровождало эту поездку в самом начале, сейчас уменьшилось до едва заметной неловкости, проявляющейся в основном из-за его тёрок с отцом Тэхёна. Жаль, конечно, что ему пришлось потратить почти весь их отдых, чтобы это напряжение исчезло. У него есть все следующие разы: речь идёт об обычной среднестатистической семье, тогда как его собственная — огромное исключение в правиле о нормальных взаимоотношениях. Их обоих уже пригласили приехать ещё раз, и приглашение это становится очевидным, когда миссис Ким тепло ему улыбается. — Возможно, — это ново для него, и он беззащитно чешет затылок в попытке успокоиться, когда предлагает ей ещё один вариант: — Скоро мы приедем ещё разок… — он решает оставить конец открытым, давая женщине возможность отказать ему, но она этого не делает. Его слова заставляют её засиять, и она твёрдо кивает, подтверждая, что хочет этого. — Пожалуйста. Приезжайте вдвоём. Она поглаживает его руку своей, отчего Чонгук краснеет: подобное проявление материнской любви ему чуждо. Рой мыслей мог бы захватить его сознание, если бы не ещё одно прикосновение, правда уже от его парня. Тэхён ждёт, пока внимание Чонгука полностью сосредоточится на нём, и только тогда спрашивает: — Ты готов, детка? До дома оставалось чуть больше часа пути, и Чонгук, несомненно, был готов вернуться туда. Он быстро подхватывает их сумки, кивает Тэхёну, и они выходят за двери, останавливаясь у машины в ожидании родителей. Никто особо не разговаривает по пути из дома до станции, то ли из-за изнурительной ночи, то ли из-за нежелания рушить спокойствие, которого они достигли, он не знал. Но Чонгуку больше нравится эта тишина, окутывающая их словно одеялом, и он опускает голову на плечо своего парня. Тонкие пальцы выводят узоры поверх татуировок на его руке, мягко и успокаивающе, затем касаются верхушек костяшек, через прикосновения обещая оставаться рядом, и, кажется, Чонгук погружается в дрёму, хоть ни разу не собирался этого делать. Несильное покачивание автомобиля и тепло печки делают атмосферу ещё более комфортной, минуты начинают бежать быстрее, и он понимает, что они остановились, только когда Тэхён сжимает его ладонь, чтобы разбудить. — Мы на месте, Гук, — медленно шепчет он, чтобы не испортить атмосферу, воцарившуюся между ними. Не то чтобы Чонгук возражает, ему скорее больше нравится то, как лёгкий вздох касается его щеки, когда Тэхён целует его, — там, где касаются губы-лепестки, начинается вызывающее привыкание покалывание. Он прижимает пальцы к маленькому шраму на щеке, зная, что именно этому месту Тэхён уделяет больше всего внимания. Каким-то магическим образом ему всё же удаётся сохранить витающее в воздухе обожание, и Чонгук лениво, нежно улыбается, когда они идут ко входу на станцию, ведя идущих позади родителей. Они ненадолго останавливаются, чтобы попрощаться, и Чонгук замечает грустную улыбку миссис Ким, когда она смотрит на них двоих и подходит ближе, чтобы обнять своего сына. Жест получается горько-сладким: и мать, и сын понимают, что чуть не разрушили свою связь из-за чего-то столь глупого. Однако эту тему никто не поднимает. Нежная атмосфера остаётся полной любви и поддержки, и Тэхён смеётся, когда она сжимает его в своих руках ещё сильнее. — Мы скоро вернёмся, — обещает родителям Тэхён, надеясь, что этого хватит, чтобы утихомирить боль в их сердцах из-за отъезда сына, что не исчезнет, даже когда он постареет. — Я знаю, медвежонок, — от этих слов он краснеет, со смущённым стоном разрывая их объятия, и женщина смеётся, умиляясь его отрицанию. — Поезжайте назад в безопасности, оба. Увидимся в следующий раз. — В следующий раз, — уверяет её Тэхён, но Чонгук чувствует, что в этих словах куда больше смысла, чем кажется. Как будто следующая их поездка принесёт им ещё больше приключений, и он осознаёт реальность происходящего, когда ощущает рядом чьё-то неожиданное присутствие. Чонгук косит глаза вбок и замечает рядом отца Тэхёна. Тот сдержанно кивает в знак приветствия, словно и не ожидает ничего в ответ. Чонгук же достаточно наигрался с ним в эти игры, так что на этот раз протягивает руку в ответ. — Мистер Ким, — говорит он, задаваясь вопросом, можно ли ему после их утренней беседы разговаривать так свободно. В теории, да, той беседы было более чем достаточно, но уважение — не симпатия. Однако все его опасения мигом исчезают, стоит мистеру Киму сжать его ладонь в своей, обтянутой кожей перчаток, кажущейся гладкой на фоне голых чонгуковых рук. Момент напоминает об их взаимопонимании, только теперь это вовсе не о доказательствах принятия или извинениях — обычное прощание отца с парнем его сына. Прощание, на которое Чонгук усмехается, когда между ними проскальзывает незримое обещание о «следующем разе». Ответная улыбка мужчины — достаточное тому подтверждение, и он уходит к сыну, не забыв похлопать Чонгука по плечу. Те тут же обнимаются, но Чонгук осознаёт, что Тэхён смотрит на него через плечо своего отца с изящной улыбкой на лице. На самом деле, такая концовка как раз подходила для двух влюблённых, которые ничего не ждали от этой поездки с самого её начала. — Будьте осторожны, — говорит его отец, и Тэхён кивает ему, когда они отстраняются друг от друга. — Будем. Я позвоню, когда мы доберёмся до дома. Кажется, родители Тэхёна что-то не договаривают, и Чонгук замечает, как миссис Ким целует своего мужа в щёку, прежде чем подойти к нему, предлагая дать двум мужчинам возможность поговорить. Он более чем хочет помочь ей, награждая Тэхёна и его отца необходимым личным пространством, и позволяет женщине обнять себя на прощание. Он робко обвивает её руками в ответ, переводя взгляд на двух мужчин, и в этот момент Тэхён качает головой, давая понять, что его папа пытается извиниться. Но, зная Тэхёна, он уже давно его простил. — Позаботься о нём, — шепчет она ему, и он возвращает всё своё внимание женщине в своих руках. — Позабочусь. — И не забудь рассказать мне, когда соберёшься делать предложение. Услышав её смех, оба мужчины оборачиваются и замечают, как она машет им с надеждой в глазах и улыбкой на губах. Тэхён зеркалит её движения и в последний раз кивает отцу, как бы говоря: «Всё в порядке». Так они стоят ещё пару мгновений, прежде чем оставить родителей и скрыться из виду, чтобы остаться наедине впервые за несколько дней. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук, зная, что ему, должно быть, тяжело оставлять родных позади, пускай это и временно. — Да, — тепло окутывает его, стоит Тэхёну прильнуть ближе и потереться щекой о его шерстяное пальто, словно котёнок, ищущий внимания. — Да, я в порядке. Более чем в порядке. Постояв в большой очереди, оба решают, что лучше будет присесть. Чонгук отпускает багаж и притягивает своего парня себе на колени, чтобы насладиться любимой близостью. — Он- — Извинился? Да. Не думал, что когда-то услышу от него что-то такое, — Тэхён издаёт грустный смешок и мычит, когда две большие ладони обвивают его талию. — Думаю, часть меня всё ещё боязно не верит в происходящее. — Ты простил его? — ответ такой очевидный. — Да. Надеюсь, всё хорошо? Я просто… не могу его ненавидеть. — Красавица, тебе не нужно моё разрешение. Это твой выбор, и если ты счастлив, то я тоже. Улыбка, озаряющая его лицо, — всё, о чём Чонгук мог только мечтать, и это вообще неудивительно, насколько сильнее он продолжает влюбляться в этого жизнерадостного мужчину на своих коленях. — Неудивительно, что тебе удалось заставить его передумать на твой счёт. Ты удивителен, Чонгук. — То есть ты хочешь сказать, что теперь он считает меня удивительным? Взгляд Тэхёна такой милый. Он закатывает глаза, щипая младшего за щёку в отместку за его самодовольство. — Не будь таким самоуверенным, Чон. Он не говорил, что ты удивительный, просто… что ты стоишь всех этих проблем, — он кончиками пальцев отодвигает волосы Чонгука в сторону, играясь с красными прядями, и наслаждается их мягкостью: с самого утра на них не было никаких средств. — Двусмысленный комплимент. Тэхён душевно смеётся на это заявление, целуя его в надутые губы. — Не хочу огорчать тебя, детка, но это всё, что он может сказать сейчас. Не жадничай пока. С таким мнением Чонгук сможет жить. Кроме того, что касается мнений, это — одно из лучших, о которых он только мог просить, когда речь идёт о том, кто осуждал его с самого начала. Не все ведь такие, как его Тэхён. Драгоценный, добрый и невинный настолько, что смотрит на мир без капли дискриминации в сердце. Бывали моменты, когда он не мог не думать о том, как кто-то вроде него вообще может являться сыном такого сурового отца, но одновременно с этим Чонгук понимал, насколько особенно то, что мужчина изменил своё мнение о нём. Заслужить уважение от кого-то, кто ненавидел его, достаточно, чтобы заставить его принять добродушие, что он получил. — Я приму это, — он блаженно целует распахнувшиеся в ожидании тэхёновы губы, чувствуя, как выливается через приглушённый стон наружу восторг. Они отрываются друг от друга только тогда, когда на станцию прибывает поезд, и Тэхён хватает его за руку прямо как в первый раз, когда они только приехали, и ведёт их к нужным местам. Они быстро закрепляют багаж на верхних полках, и, когда опускаются на соответствующие места, Чонгук пользуется возможностью поизучать человека, которого он называет своим. От тёмных кучерявых прядей волос, скрывающих лоб, до зелёного свитера, красиво облегающего его и подчёркивающего соблазнительность его фигуры. И, реально… как же, блять, ему могло так повезти? — Я знаю, что ты пялишься, — поворачивается к нему Тэхён, весёлый, но в его глазах блестит обожание. — Чего надо, Чон? — Всё. — Всё? — смешок. — Мг. — Это ты так просишь меня об услуге в обмен на то, что пережил эту поездку? — Заткнись, — смеётся Чонгук. — Ты прекрасно знаешь, я не стал бы. Но не то чтобы я против того, что ты хочешь мне предложить, — он играет бровями, зарабатывая шлепок по руке за то, что так и остался извращенцем даже после такого путешествия. — Ты такой ужасный. — Ты сам начал. — А теперь я заканчиваю. — Так что, никаких предложений или услуг? — его надутые губы срабатывают на ура, практически так же, как у Тэхёна. — О Боже, — их лёгкие поддразнивания мигом согревают обоих, но Тэхён пытается нацепить непоколебимую маску, закатывая глаза и открывая журналы, лежащие в кармане сидения спереди, чтобы притвориться, что он не чувствует ничего, кроме веселья. — Как ты только умудрился перевести наш разговор в какую-то пошлятину? И почему ты так на меня смотришь? Словно уже придумал миллион вещей, о которых будешь меня умолять. — Не обольщайся, детка. Я постоянно думаю о том, как ты можешь отплатить мне. — Намекаешь, у тебя есть список? — ни одно из этих слов не было сказано серьёзно: лишь ради шуток и широких улыбок, но Тэхён очень ценит такие моменты. Когда серьёзность беседы плавно перетекает в шутки и комфорт, который они создают своими чувствами. — Оу, у меня есть список. — Конечно, есть. Ещё я знаю, что потом ты попросишь меня надеть для тебя женское бельё, — он позволяет словам повиснуть в воздухе, возвращаясь к журнальной статье, которую читал до этого в попытке занять себя хоть чем-нибудь. Однако повисает гробовая тишина, которая даёт ответы на все вопросы, и, закатив глаза, он смотрит в упор на сидящего рядом парня. — Тебе такая идея по душе, не так ли? — он скручивает журнал и несильно ударяет им своего парня по голове, так нежно, что Чонгук не сдерживается и громко смеётся. — Только давай без ненависти. Это ведь горячо. Твоя задница в кружевах? Позволь мне, чёрт возьми. — Боги- ты худший на планете. — Так что, нет? — Нет, даже если бы от этого зависела моя жизнь, сладкий. — Даже для меня? — он снова убедительно, но вместе с тем мило дует губы, что большинство сочло бы за угрозу, но Тэхён знает Чонгука достаточно, чтобы понять, когда он играет, а когда — нет. Знать, на какие рычаги давить, — вот талант художника, которым он умело пользуется, гадая, как далеко сможет зайти, пока Тэхён вдруг не бросает на него хмурый взгляд. Возможно, на пару десятков процентов Чонгук мазохист, потому что он любит дразнить его до такой степени, что Тэхён буквально кипит от злости. Только на этот раз он не проглатывает наживку — просто ухмыляется и пожимает плечами, делая вид, что это самая обычная тема для обсуждения. — Только если ты наденешь его для меня первым, Гукки. — Договорились. С губ старшего срывается сдавленный звук, его глаза широко распахиваются, а щёки вспыхивают румянцем. Он ни разу не рассчитывал на подобный ответ, и, наверное, именно поэтому сидящий рядом Чонгук срывается на громкий победный смех. — О мой Бог, — давится воздухом Тэхён, пытаясь не обращать внимания на довольное хихикание своего парня. — Ты представил, да? — Нет! — Сто процентов да. — Вовсе нет! — Ну же, Тэ, представь. Думаю, я могу надеть ещё и корсет, — Чонгук намеренно очерчивает свою талию под толстовкой и соблазнительно шевелит бровями, но выглядит это зрелище слишком комично, чтобы быть сексуальным. — Мне говорили, что у меня- — Чон Чонгук, — с нервной усмешкой на губах предупреждает он, пытаясь игриво отбиваться, но младший легко перехватывает его запястья, предотвращая удары. Они растворяются в приступе незрелого смеха и украденных поцелуев, пока один чмок не превращается во второй, затем в третий, и у обоих не начинает кружиться голова от переполняющих сердце эмоций. — Ммфм, Гук, — Тэхён слабо пытается оторвать его от себя, но прикосновения такие нежные, что просто невозможно воспринимать их всерьёз, и Чонгук смеется ему в губы, прижимая ближе к своей груди. — Угомонись, животное. Совсем ненасытный стал, — слова растворяются в страсти, пока старший пытается уклоняться от поползновений Чонгука, но поцелуй так затягивает, что его просто невозможно игнорировать. Только когда он слышит звук приближающихся шагов, характерное откашливание и чувствует неодобрительный взгляд проходящего мимо работника поезда, он кусает губу, пытаясь скрыть усмешку, и прячет розовые щёки за страницами всё того же журнала. — Господи, нас застукали. — Она ушла, — отвечает Чонгук, нетерпеливо наклоняясь обратно, но на этот раз его сдерживают более удачно. — Ты нарываешься, чтобы нас вышвырнули отсюда, — хотя ему так трудно отказать, Тэхён дарит ему последний поцелуй, прежде чем нормально сесть, тщетно пытаясь игнорировать очаровательное хныканье младшего. — Можешь делать со мной всё, что захочешь, когда мы вернёмся домой. — Но там будет… ладно, неважно, — то, что Чонгук так быстро сдался, подозрительно, и Тэхён вопросительно выгибает бровь, но в ответ получает лишь самодовольную ухмылку. Чонгук выглядит слишком счастливым для человека, который что-то скрывает. — Будет что? — Ничего, красавица. Тэхён знает Чонгука достаточно хорошо, чтобы понять, что тот что-то недоговаривает. Возможно, он умалчивает о каком-то сюрпризе? Он не из тех, кто скрывает что-то без необходимости, так что Тэхён верит, что это какой-то приятный сюрприз, ожидающий его дома. У него появляется ощущение, что это как-то связано с их друзьями, и когда он снова думает об этом, то вспоминает, что они хотели отпраздновать его день рождения, когда они вернутся из поездки. — Ничего, хм? — нa этом разговор окончен, оба знают, что секрет раскрыт, но не хотят озвучивать его, чтобы сюрприз был не рассказан, а показан вживую. Тем не менее, он чрезвычайно счастлив только при мысли об этом, и потому, наклонив голову, опускает её на плечо Чонгука и смотрит на него сверкающими глазами: — Хэй. — Да, любовь моя? — Чонгук улыбается ему в ответ, зная, что тот хочет его внимания. — Я просто хотел ещё раз поблагодарить тебя. — За что? — Не скромничай, — Тэхён касается пальцами толстовки Чонгука, и оба улыбаются, потому что знают, что больше спрашивать не было необходимости. — Я серьёзно, Чонгук. Спасибо. За всё. За то, что терпел моих родителей, за то, что вступился за нас… за то, что поехал со мной и уговорил загладить свою вину. Просто, — Тэхён прижимается к нему сильнее, чтобы поцеловать в щёку, зарываясь носом в его тёплую кожу, и вздыхает, переполненный любовью к этому человеку, — за всё, любимый. Не думаю, что когда-нибудь смогу тебе за это отплатить. — Ты же знаешь, что я сделал это не ради этого, Тэ. Я не жду ничего взамен, — шутки в сторону, он действительно не хочет ничего, кроме Тэхёна в своей жизни. — Я знаю. Но всё же, Гук. Я знаю, что это было нелегко, и даже так каким-то образом, — он улыбается, тронуто и преданно, чтобы подтвердить свою точку зрения и доказать восхищение, — ты сделал так, что они влюбились в тебя. Прямо как я. Похоже, у тебя есть секретные приёмы, чтобы втираться в доверие к Кимам. На это Чонгук фыркает, едва заметно краснея. — Я просто рад, что ты счастлив. — Ты и вправду нечто, Чонгук. Я так сильно люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, малыш. Все пассажиры вокруг спали, болтали, были искренне заняты своими собственными жизнями, но Тэхён не обращал на них никакого внимания. Он был слишком сосредоточен на своей любви, на том, кто прижимался к нему в ответ, закрывая глаза, чтобы наверстать упущенное прошлой ночью. Он нежно наклоняется к нему, чтобы оставить поцелуй на макушке своего парня, и тихо шепчет: — Мы почти дома, солнце, — и Тэхён надеется, что их совместная жизнь является достаточной платой за бесконечную поддержку, которую Чонгук оказывает ему каждый день. Этого должно хватить, потому что, когда Тэхён отводит взгляд, любуясь красотами сельской местности, он не упускает тихие слова, которые младший произносит в его бок: — Я уже дома.