Rose

Пятница (31 декабря, 2021)

Холод пробирается под толстое одеяло, проскальзывает под тонкую пижаму и заставляет Тэхёна застонать от неприятных ощущений. Он притягивает одеяло ближе к себе, сжимая его в руках, и открывает измученные, мутные глаза. Его старая кровать расположена близко к окну и прислоняется к нему изголовьем, и, хотя он и обожает просыпаться и любоваться красотой природы вокруг — особенно теперь, когда в свои права вступает зима, — такой холод он не переносит. Тэхён храбро высовывает из-под одеяла голову и, заглянув в раскрытое окно, чувствует напряжение, появившееся в глазах от непривычно яркого света. Сейчас лишь раннее утро и первые солнечные лучи только-только начинают проскальзывать в комнату, но их тепла недостаточно, чтобы побороть напавший на него холод. Тэхён прекрасно знает, что открытое окно — дело рук Чонгука, и, хотя ему не привыкать использовать объятия для того, чтобы согреться (это, кстати, ещё одна причина, по которой он прямо сейчас придвигается поближе к своему парню, мирно сопящему рядом), всё-таки такая погода не для него. Одна его нога запуталась между ног младшего, обтянутых серыми хлопковыми трениками, которые пусть и облегчали ситуацию, но он знал, что с настолько широко распахнутым окном полностью согреть его они не смогут. — Холодно… — зевая, бормочет Тэхён и зарывается лицом в промежуток между чонгуковой грудью и подмышкой, надеясь, что его нытьё привлечёт чужое внимание, но иногда Чонгук спит просто как убитый. Особенно, когда для этого создаются все необходимые условия: ему было достаточно устроиться под толстым одеялом и чтобы в комнате было прохладно. Тэхён представить не может, как только младший выдерживает подобное, потому что пускай он и обожает зиму и праздники, он терпеть не может (в буквальном смысле) холод. — Гук… — хрипит он, толкая своего парня в обнаженную грудь, чтобы разбудить его. — Детка, просыпайся, — дело в том, что Тэхён в курсе, что он может закрыть это чёртово окно сам, но покинуть зону комфорта он просто не может: сонливость и лень не позволяли ему найти обоснованную причину, по которой он вылез бы из тёплой кровати. Но, кажется, даже несмотря на все попытки Тэхёна разбудить Чонгука, тот просто продолжает храпеть. И вдруг переворачивается на бок, потянув за собой одеяло, отчего Тэхён остаётся мерзнуть, окружённый ледяным воздухом. Порывы ветра были довольно сильными, и всё, что Тэхёну оставалось, — это закатить глаза и, бормоча проклятия себе под нос и решив быть мужиком, сделать всё самостоятельно. Ворча, он сперва наклоняется к столу, стягивая с его поверхности очки, и быстро надевает их, чтобы взглянуть на часы. Ещё только без трёх минут восемь, и он прекрасно помнит, что мама разрешила им спать сколько влезет, поскольку по делам они пойдут только после десяти — именно в это время в городе начинается новогодний фестиваль. Учитывая это, такое раннее пробуждение теперь казалось жутко несправедливым. По крайней мере, Тэхён может быть благодарен за то, что этой ночью ему удалось отдохнуть куда лучше, чем в последние дни. После их небольшой вчерашней ссоры и внезапных поцелуев во дворе они вернулись в дом и достаточно много времени провели с его мамой на кухне. Они ели торт — на этот раз по нормальному куску — и слушали истории из его детства, которые то и дело вгоняли его в краску. Конечно, Чонгуку они все показались забавными, и, хотя Тэхён и умирал от смущения, он бы выслушал все его поддразнивания, если бы это означало, что он влюбится в этого весело смеющегося человека ещё сильнее. Так мило было наблюдать за тем, как его мама и его парень разговаривают безо всякого напряжения, и, если бы не его отец, который так холодно себя повёл, вчерашняя ночь была бы просто идеальной. Но, к несчастью, этому человеку потребуется чуть больше времени, чтобы всё понять. Тэхён мотает головой при воспоминании об их небольшом споре и вздыхает, принимаясь переползать через Чонгука, чтобы наконец добраться до окна. После того, как его отец вернулся домой прошлой ночью, Тэхён решил, что лучше всего будет оставить его в покое, как и говорил Чонгук. Он последовал этому совету не только потому, что тот имел смысл, но ещё и потому, что он всё ещё — заслуженно — был зол на своего отца. Чонгук тоже, честно говоря, даже не пытался признать его и предпочёл дать ему свободу действий вместо того, чтобы искать его одобрения. По крайней мере, мама помогла им поднять настроение. Гораздо быстрее, чем это смог бы сделать отец, учитывая, что тот просто съебал к себе в спальню, и на всё Тэхён лишь внутренне закатил глаза. Однако если и было что-то, в чём он был безусловно талантлив, так это в поиске позитива. И лучиком надежды стал сегодняшний фестиваль. Ещё один день, ещё один шанс, сказал он себе- ну, или скорее убедил. В их маленьком городке всегда устраивался подобный праздник, с лавочками, которые открывались поздно ночью, и грохотом фейерверков в новогоднюю ночь. Когда он был маленьким, этот фестиваль был его самым любимым, и остался таковым по сей день, пускай он и стал взрослым. С тех пор, как Тэхён переехал, прошло уже много времени, и осознание того, что теперь он мог разделить подобное с Чонгуком и своими родителями, зажигало в нём надежду на то, что это сплотит их. Глубоко внутри он понимает, что надеяться на такое немного наивно, но на данный момент он считает, что пусть лучше его отец будет безразличен к Чонгуку вместо того, чтобы открыто его ненавидеть. В конце концов, хотя бы какие-то результаты это да принесёт. А если нет… ну, тогда он проведёт большую часть времени здесь с любовью всей своей жизни. Всё-таки Чонгук был прав. И Тэхён осознавал это тем лучше, чем дольше об этом думал. Их борьба оказалась такой бессмысленной, но зато помогла ему расставить приоритеты. Независимо от того, примет отец его парня или нет, Чонгук всё равно будет любить его, а Тэхён всё ещё сможет найти для них способы насладиться их маленьким отпуском. Хорошо, что у них была своя спальня. В ту же секунду, как его мама пожелала им спокойной ночи, они забежали наверх и заперлись в комнате — нужда в необходимом покое и уединении была просто невыносимой. После такого напряжённого дня было приятно побыть вместе, переодеться в удобную одежду, состоящую из спортивных шорт и тонкой белой майки для него и треников — для Чонгука, завалиться на кровать, просто лазить в телефонах и обниматься. И, может быть, немного больше, чем приятно, когда они поняли, что у них ещё остались силы на то самое. Излишне говорить, что пытаться заняться сексом в родительском доме на деле так же неловко, как это звучит. Им повезло, что они хотя бы додумались упаковать свои «спальные» принадлежности. Тэхён помнит, как они обсуждали все «за» и «против» утром перед тем, как уехать, потому что они реально собирались стать той самой парочкой? Как оказалось, да, они это сделали. И тот момент, когда дразнящие прикосновения и ребячество переросли во что-то большее, был достаточным тому доказательством. От воспоминаний об этом Тэхён улыбается, закусывая губу — его мысли заплывают слишком глубоко во вчерашнюю интимность, — потому что он и так уже щеголял тут своим утренним стояком, а картинки в мозгу ситуацию никак не спасали — лишь делали все ещё хуже. Он перелезает через своего парня, наконец толкая окно, и запирает его на всякий пожарный. В комнате по-прежнему было зябко, но, по крайней мере, теперь тепло могло продолжить выполнять свою первоначальную задачу. — Что ты делаешь? Тэхён переводит взгляд в сторону, с которой доносится голос, и легкий смешок срывается с его губ, когда он обнаруживает, что практически оседлал голову Чонгука своими бёдрами. У младшего вопросительно выгнута бровь, но судя по выражению его лица он скорее удивлён, чем обеспокоен неожиданно прибавившимся к нему весом. Его волосы за ночь превратились в пушистую мешанину из чёрного и красного, придавая ему сонный вид, но, когда Тэхён наклоняется ближе, чтобы удобнее устроиться на своём возлюбленном, он не может не умилиться от восхищения представшей перед его глазами картиной. А всему виной его мышцы и татуировки — распластавшийся на кровати Чонгук выглядел максимально эротично даже несмотря на то, что только что проснулся. Этот парень — настоящий сердцеед, и Тэхёну забавно осознавать, что раньше он и ожидать не мог того, что младший пропишется у него в постели. Что он влюбится в него с первого взгляда. Тем не менее, он улыбается, глядя сверху вниз на своего парня, полностью им зачарованный. — Закрываю окно. — И тыкать своим членом мне в лицо тоже входит в этот процесс? — ухмыляется ему Чонгук и, явно устраивая шоу, показушно потягивается, прежде чем опустить свои ладони на чужие бёдра. Тэхён чувствует тепло, стекающее с кончиков его пальцев, каждый из которых пробирается под ткань его шорт и уделяет особое внимание подсолнуху, который он набил. От этого Тэхён над ним начинает вертеться и извиваться, и торжество охватывает его душу, когда он чувствует, как что-то твёрдое прижимается к его спине. И это явное доказательство того, что они в одной лодке. — Нет, — говорит Тэхён, наклоняясь к Чонгуку ровно настолько, чтобы подразнить его лёгким поцелуем. — Это просто счастливая случайность. На это Чонгук фыркает, обхватывая руками тэхёновы бёдра, и его спортивные шорты оказываются смятыми там, где он сжимает его зад. — Случайность, да? — Ну конечно, — его пальцы парят над обнаженной кожей, обводя контур многочисленных татуировок на чонгуковой груди, пока он вдруг не откидывается назад, так нормально его и не поцеловав и не пожелав доброго утра. Тэхён знает, что дразнится, но нахмуренное выражение лица Чонгука настолько милое, что он не может сдержать смеха, открыто воркуя, пока вдруг не замечает, как меняется взгляд младшего. Его глаза темнеют, в них вспыхивает огонёк заинтригованности, и, зная своего парня как свои пять пальцев, Тэхён ясно понимает, к чему всё идёт. — Ты в очках… Он бы рассмеялся от того, каким восторженным выглядел Чонгук, но ему точно так же нравилось и то, как настолько маленькая деталь заводит его мужчину. — Ммм, да. Мне было слишком лень вставать и надевать линзы. — Хорошо, — гортанно отвечает всё ещё сонный Чонгук, переворачивая их обоих, и от его силы Тэхён успевает лишь что-то буркнуть, тогда как младший буквально разрывается от обожания. И смотрит так пристально, что от такого внимания Тэхён краснеет. — Ты выглядишь как сексуальный библиотекарь. — Не начинай, — вздыхает Тэхён, когда чужие губы мягко и успокаивающе касаются его подбородка, а после спускаются ниже и выцеловывают шею и горло, вытягивая из него рваные вздохи. — У тебя что, кинк на ролевуху появился? — внятного ответа он так и не получает — в его щеку просто утыкаются носом, и Тэхён фыркает, притворно негодуя, что Чонгук ожидаемо пропускает мимо ушей, оставляя мелкие щекочущие поцелуи на его лице, и эта легкая игривость Тэхёна возбуждает. — Гук, — смеётся он. — Остановись. О, боже- остановись! — пальцы безжалостно впиваются в его бока, заставляя хихикать и метаться по кровати в разные стороны, и Тэхён слабо толкает младшего в грудь, чтобы прекратить эту пытку. — Ты разбудишь моих родителей! — Тогда почему бы тебе не помолчать, — это единственное, что произносит Чонгук, пробираясь руками под футболку Тэхёна, и каким-то кармическим поворотом судьбы старший умудряется ударить своего парня коленом прямо в грудную клетку, на что тот вздрагивает и от силы удара и боли скатывается в сторону. — Ты в порядке?! Мне так жаль, детка, — суетится над ним Тэхён, хмурясь, когда в ответ на все его действия младший лишь болезненно смеётся, продолжая держаться за бок, чтобы унять ноющую боль. — Ты иногда чертовски силён, когда тебе это нужно. — Ну, — Тэхён убирает чонгукову руку, принимаясь самостоятельно массировать пострадавшую область в знак извинения. — Может быть, этого бы не произошло, послушай ты меня. — И где всё то беспокойство, что было секунду назад? — жалуется Чонгук, сжав запястье Тэхена, и мягко тянет его вниз, позволяя старшему уложить голову в изгиб своей шеи. — А всё уже, — он счастливо вздыхает, желая снова быть как можно ближе к тёплому телу Чонгука, и младший натягивает на них одеяло. И Тэхён обожает эту часть их отношений: в одну секунду они хорни, а в другую — до умопомрачения друг в друга влюблённые. Все эти игривые подшучивания, дразнящие руки — всё это появилось от того обожания и уважения, с которым они друг к другу относятся. В такие моменты у Тэхёна бесконечно сильно кружится голова, он парит на седьмом небе от счастья просто находиться рядом с человеком, который прямо сейчас прижимает его так близко к себе, что он едва дышит в лучшем смысле этого слова. Он так благодарен за то, что вчера они помирились, потому что Тэхён не думает, что смог бы вынести напряжение, царящее за пределами этой комнаты, если бы Чонгука не было рядом. — Ты вздыхаешь, — мягкие губы касаются его макушки; Чонгук чуть смещается, чтобы вырисовывать пальцами круги на его бёдрах там, где виднеется кусочек его обнажённой кожи. — Почему ты вздыхаешь? Тебя что-то беспокоит? — Просто думаю… о нас, о родителях. — Ты собираешься порвать со мной? — Нет, — смеётся Тэхён. — Конечно нет. — Тогда почему ты думаешь о них? Тэхён знает, что его мама на их стороне, — не то чтобы кто-то был обязан выбирать с самого начала, — но чувство принадлежности растёт в нём, и он благодарен за шанс исправить то, что они когда-то упустили. И всё же, несмотря на то, что в сегодняшнем дне он видит очередную возможность для отца наконец прийти в себя, он позволяет парочке назойливых «а что, если» проскользнуть в свою голову. Если отец снова начнёт эгоистично проявлять свою чрезмерную заботу, если он ещё раз открыто оскорбит Чонгука… единственным тэхёновым утешением был переполненный людьми фестиваль. Они будут окружены толпой, будут наслаждаться сладостями, играми, шопингом и обратным отсчётом до Нового года. И если бы он просто мог сосредоточиться на этом, то всё прошло бы хорошо. — Просто… — Тэхён поднимает голову — Чонгук убирает с его лба чёлку, и они друг другу улыбаются. — Просто? Тэхён отвечает не сразу: он слишком доволен тем, как нежно Чонгук гладит его по щеке. Он оставляет на его ладони поцелуй, задерживаясь взглядом на татуировках, украшающих его костяшки и сами пальцы, когда тот вдруг отстраняется. — Просто надеюсь, что сегодняшний день пройдёт гладко. И будет получше вчерашнего, — он знает, что это совсем неважно и они об этом уже говорили, но ведь так приятно мечтать о том, что сегодняшний праздник пройдёт без происшествий. — Ох, я не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Вчерашний день был не так уж и плох. И Тэхён естественно не упускает сарказм в голосе Чонгука, когда тот усмехается. — Нет? Удивительно такое слышать, потому что сегодня ты сможешь провести весь день с моим отцом на рынке, — дразнится он. — Звучит охуеть как круто. Они ещё немного смеются, и Тэхён наклоняется, чтобы оставить поцелуй на его груди, прежде чем вновь бормочет тихое: «Мне всё ещё очень жаль». — Хмф, — Чонгук снова меняет их местами, обхватывая руками голову старшего и глядя на него сверху вниз. — Мы же договорились, что это не наши проблемы, помнишь? — Я знаю. Меня просто злит то, что он думает- — Что я украл тебя у своей сестры? Ага, я в курсе. Тэхён грустно улыбается, но всё равно кивает, понимая, что скрывать правду нет смысла. — Только об этом. — Среди всего прочего? — младший наклоняется, чтобы поцеловать кончик его носа, где расположена маленькая родинка, которая является отправной точкой. После неё его губы намеренно опускаются дальше, нависая над Тэхёном. Они так близко, в груди так тепло, и Тэхён одобрительно мычит в ответ на его действия, желая и ожидая большего. — Среди всего прочего. — Ага. Чонгук наконец-то вознаграждает его томным, уверенным поцелуем. Достаточно нежным, чтобы его сердце было готово вот-вот разорваться, но одновременно с этим наполнилось страстью, которая получает воистину первобытный отклик в теле. Им настолько плевать на то, что они только что проснулись, что не почистили зубы, что выглядят лениво спросонья, — для них это по-прежнему настоящий рай. С тихим звуком их губы соединяются, мягкие и влажные, а языки сплетаются воедино. Вздохи удовлетворения вырываются у обоих, но тут же оказываются поглощёнными ртами напротив. Тэхён обожает их неторопливые занятия любовью, с блуждающими повсюду руками и дрожащими стонами, но он хочет большего. Уже как несколько минут, между прочим, и всё, чего он желает, — это повторить прошлую ночь и забыть о важном разговоре, который произошёл пару мгновений назад. Всё, что находится за пределами этой комнаты, может подождать, решает он. Это его время, и он не собирается тратить его впустую. — У нас есть время? — спрашивает Чонгук, словно читая его мысли. — Да, — сглатывает он, проводя языком по нижней губе. — Господи- да. Просто… да, — его глаза с жадностью скользят по лицу Чонгука, и слабый напряжённый смешок срывается с его губ, когда младший, вцепившись в его шорты, стягивает их одним плавным движением. Он остаётся обнаженным, за исключением своей футболки, которую тут же стягивает. Чонгук же тянется к прикроватной тумбочке, где в небольшой чёрной сумке лежали их туалетные принадлежности. Оттуда он вытаскивает презерватив и смазку, бросая всё прямо на кровать, прежде чем перевести взгляд, полный обожания, на Тэхёна, чтобы в очередной раз полюбоваться им. Руками скользнув на грудь старшего, Чонгук спускается ниже по его животу и улыбается, когда в ответ на его движения Тэхён напрягается: было слишком щекотно. Но на этом путь Чонгука не заканчивается: он движется ещё ниже, кончиками пальцев касаясь гладко выбритой кожи, украшающей основание тэхёнова члена, такого раскрасневшегося и красивого. Чонгук не может удержаться и наклоняется, размашисто проводя языком по всей его длине и упиваясь воистину восхитительными стонами, которые слетают с тэхёновых губ. — Гук… ммм… Для него этот звук прекрасен, и он идёт дальше, обхватывая губами головку, и мягко, но с чувством её посасывает. Его парень извивается под ним, путаясь пальцами в его волосах и оттягивая их с достаточной силой, чтобы заставить Чонгука застонать от боли. — Чонгук, детка… если ты не прекратишь, то я кончу. Младший смеётся, не выпуская члена изо рта, и этот звук просто греховно сексуальный, но, к счастью Тэхёна, он решает проявить милосердие. Чонгук отстраняется от него и облизывает губы, чтобы насладиться оставшимся на них вкусом, а после принимается покрывать крошечными поцелуями его живот, застонав при виде того, как тэхёнов член истекает смазкой прямо на его гладкую и загорелую кожу. — Блять, Тэ. Я люблю твоё тело, люблю, какой ты мягкий по сравнению со мной, — в доказательство своих слов он щипает Тэхёна за бедро, прокладывая дорожку из поцелуев вверх по его груди, когда старший вдруг начинает смеяться. — Ну, знаешь, все мы не можем быть сделаны из грёбаного камня, Гук, — в знак подтверждения он похлопывает Чонгука по прессу. Но Чонгуку на это плевать. Тэхёну не нужно было быть для него ни толстым, ни чрезмерно мужественным. Он обожал стройную фигуру старшего, особенно после того, как заметил, что в нужных местах он в меру полноват. Кроме того, его никогда не привлекали качки, пускай ему и нравилось, что его тело было немного более сложенным. В любовниках его это никогда не привлекало, и из-за этого Юнги часто любил дразнить его: он называл всех его бывших педиками-качками только для того, чтобы поиграть на его нервах. По правде говоря, ему больше нравятся изящно сложенные мужчины, гибкие, сексуальные и красивые в придачу, потому что для него это просто огромный плюс, если быть честным. Тэхён стал воплощением всех его мечт, когда дело касалось бойфренда, ещё и с такими дополнениями, как широкие плечи, плавно переходящие в тонкую талию, которую он мог легко обхватить руками; и по определению горячая, капец… капец какая сногсшибательная задница. А этот голос? Блять- Чонгук мог дни напролёт говорить о том, как сильно заводит его тэхёнов голос. Его тембр до греховного манящий, глубокий, но с придыханием и иногда высокий, который только и делал, что заставлял Чонгука постоянно хотеть большего. Плюс ко всему, если его правильно трахать, то высота его голоса повышается вместе с громкостью, и Чонгук абсолютно счастлив от этого факта. Чертовски жаль, что сегодня утром он не сможет его услышать: риск быть пойманным будет довольно высок, если он позволит своему парню издавать такие звуки, которые он обычно издаёт дома в их постели. Это правда трагично. Учитывая, что утренний секс обеспечивает самую что ни на есть благоприятную среду для тэхёновых хриплых стонов, от которых становишься зависимым спросонья. — К чёрту. Твоё тело идеально. Кроме того… — Чонгук держит его бёдра опущенными, наслаждаясь тем, с какой лёгкостью Тэхён тут же раздвигает ноги. — Оно словно создано для прекрасной хватки. — Как мило. — Ммм, — Чонгук не может с этим не согласиться, наклоняясь, чтобы поцеловать его — их губы, мягкие и податливые, тут же сталкиваются друг с другом. Он чувствует, как выдыхает в него Тэхён, и этот звук заставляет его собственный член дёрнуться. — Звуки, которые ты издаёшь… чёрт, малыш, — он быстро перемещает тэхёновы ноги так, чтобы те обвивали его за талию, и, крепко удерживая его гладкие бёдра, фиксирует их в одном положении. — Я абсолютно без ума от тебя, Тэ. От его слов старший улыбается, перемещая свои руки с затылка Чонгука на его тёмные волосы, и наматывает красные кончики прядей на пальцы, оттенок которых резко контрастирует с загорелым цветом его кожи. — Ты просто полный болван, ты в курсе? — тем не менее, Тэхён прекрасно понимает, что от чужого признания он краснеет. Но эти слова вылетели из Чонгука так легко, что он никогда не перестанет считать подобное удивительным. Они до ужаса привязаны друг к другу, будь то чувства в пределах их тёплой спальни или же чуть более сдержанные эмоции за её стенами. — Это ты сделал меня таким, — Чонгук утыкается носом в его подбородок с забавным смешком, зарываясь лицом в мягкую шею, и покусывает его кожу с достаточной силой, чтобы срывать с чужих губ рваные вздохи. — Блять, — бурчит он и скользит одной рукой между их телами, чтобы стянуть вниз пояс своих штанов, и пинает их до тех пор, пока не остаётся таким же обнажённым, как Тэхён. — Не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя. — Тогда поторопись, — ноет Тэхён, хватая лежащую рядом смазку и открывая тюбик. — Не всё утро в нашем распоряжении, милый. — Командир какой, — смеётся Чонгук, протягивая вперёд руку, чтобы забрать лубрикант из его рук, но Тэхён отталкивает её, выдавливая немного жидкости себе на ладонь. — Ммф, — это всё, что Чонгуку удаётся выдавить в ответ, когда по нему начинает скользить рука, — его бёдра автоматически начинают вбиваться в кулак, обхвативший его длину. — Вот дерьмо. Подожди, нужно как следует тебя подготовить. — Мы занимались сексом всего пару часов назад, Гук, — Тэхён наклоняется ближе, чтобы поцеловать его в распахнутые губы, опускаясь дорожкой поцелуев по подбородку и горлу, с которого он слизывает тонкий слой поблескивающего в солнечном свете пота. — Думаешь, я не смогу принять его? — он прижимается языком к пульсирующей венке младшего, чувствуя на языке приятный солоноватый вкус, и стонет ему в шею. Большим пальцем он продолжает работать, массируя чонгуков член, и мягко надавливает на щель, заставляя его дрожать. — О, поверь мне, малыш… — Чонгук впивается руками в подушки под головой своего парня, сжимая пальцы в кулаки, в то время как чужая рука продолжала ему надрачивать. — Я знаю, что ты, блять, можешь, — и, может быть, он немного слишком взволнован маячащей перед носом перспективой перейти к самой лучшей части сегодняшнего утра, но с этим фактом он ничего поделать не может. Чонгук обожает прелюдии — может часами доказывать это на теле Тэхёна, — но иногда гормоны бушуют и жаждут большего в конкретный момент, и прямо сейчас, кстати, как раз один из таких. Тэхён выглядит до умопомрачения восхитительно, раскинувшись под ним: его кудрявые волосы образовывали вокруг его головы темный ореол, а эти соблазнительные глаза, так пьяняще прикрытые… он определённо точно жаждет вогнать в него свой член. — Ты всегда принимаешь мой член за раз. — Какой же ты грязный, — Тэхён, наконец, убирает свою руку, зная, что мог бы ласкать Чонгука чуть подольше, но никто из них не жаловался. Тем не менее, он хотел большего и извивался на простынях, чтобы устроиться поудобнее, прежде чем снова обхватить младшего ногами за талию. — Тогда приступай, плохой мальчик. Чонгук кладёт одну руку на бедро Тэхёна, пару секунд поглаживая подушечкой большого пальца выступающую косточку, а после наклоняется за презервативом. Но его запястье обхватывают чужие пальцы: Тэхён останавливает его и тянет руку наверх, чтобы оставить поцелуй на костяшках его пальцев. — Без презерватива. Очень заманчивое предложение. Очень-очень, но Чонгук не думает, что учинить беспорядок в этом доме для них- для него будет хорошей идеей. — Тогда мы всё испачкаем- — Просто кончи мне в рот, — Тэхён так просто озвучивает это решение, как будто сообщает последние новости о погоде, и от этого Чонгука бросает в адское пекло. Как он может сказать «нет» на такую чудесную просьбу? — О. Да- блять, конечно. Они оба смеются над своим же нетерпением, когда вдруг Тэхён обрывает их, дёргая Чонгука вниз, и грубо целует его, опуская руки на его стройную спину. Он шепчет на ухо младшему ободряющие слова и задыхается, когда чувствует, как чонгуков член медленно проталкивается в кольцо его мышц. От ощущения близости они дрожат, чувствительные от горячих прикосновений и предвкушения. Пока что они не набирают быстрый темп; Тэхён впивается ногтями в чонгуковы плечи, когда тот толкается вперёд — желание сохранять спокойствие медленно испаряется. С каждым движением бёдер задача усложняется, и пальцы его ног подгибаются, когда Чонгук попадает прямо по простате. Это конкретное движение его члена заставляет Тэхёна задыхаться и громко стонать, и на его протяжный скулёж Чонгук прикрывает рукой его губы, плотно сжимая челюсти, — сама эта сила делает Тэхёна безумно слабым от желания, бурлящего внутри. — Шш, — шипит Чонгук, сдвинув брови и ритмично двигая бёдрами. Другая его рука сжимает тэхёново бедро, пальцы впиваются в чернильный подсолнух, под цветами которого позже обязательно расцветут синяки. — Чёрт, — потеют даже кончики его волос, и это зрелище настолько горячее, что старший несдержанно стонет, чем даёт Чонгуку возможность засунуть ему в рот пальцы и удачно его утихомирить. — Я сказал тише, малыш. Ты хочешь, чтобы они нас услышали? — Ммм! Это единственное, что он получает в ответ от Тэхёна, приглушённого пальцами, которые покрываются слюной, когда старший облизывает их языком, отчего влага беспорядочно капает с его губ. На это Чонгук лишь одобрительно хмыкает, наклоняясь, чтобы поцеловать своего парня, и тут же резко подаётся бёдрами вперёд, отчего вся его длина оказывается погружённой во влажное нутро, тёплое и тугое. Он толкается по чуть-чуть, прижимаясь кончиком члена к чувствительной точке внутри Тэхёна так сильно, как только может, и это сводит старшего с ума. Чонгук знает, что немного дразнится, но он просто живёт теми звуками, которые сейчас издаёт его парень, и то, как он выгибается на постели, слишком красиво, чтобы подобное игнорировать. — Ты никогда не слушаешься, да? — он вытаскивает пальцы из тэхёнова рта, наблюдая, как тот жалостно скулит. — Посмотри на себя, малыш. Такой нуждающийся. Пиздец какой нуждающийся. Не можешь даже сделать то, о чём тебя просят, — он с силой кусает старшего за шею, улыбаясь, до безумия возбужденный им. — Ты-ах, ах… — Тэхён скользит ногами выше вдоль чонгуковой талии, заставляя младшего войти глубже, а их обоих — застонать от новой позы. — Я делаю это не специально. — Я не виноват, что ты не можешь помолчать, — Чонгук склоняется к Тэхёну, забрасывая одну из его ног себе на плечо, а другую придерживая внизу, и вбивается в него уже быстрее, слишком распаленный представшей перед глазами картиной. Он зарывается руками в свои волосы и отбрасывает влажные пряди назад, ухмыляясь, когда Тэхён стонет и вновь извивается, отчего его очки сползают с переносицы. — Но, чёрт, малыш. Просто подожди, пока мы вернёмся домой. Я буду трахать тебя так сильно, я заставлю тебя кричать для меня, — одна только мысль об этом побуждает его не останавливаться, а глаза опускаются ниже, чтобы увидеть, как его собственный член исчезает внутри его парня. Вульгарного блеска их телам прибавляет обилие лубриканта, и он может с точностью сказать, что Тэхён уже близок к разрядке: он, прекрасный, зарывается лицом в подушку и заглушает ею особенно громкие стоны. — Гук… — молит Тэхён. Остальные его слова бессвязны и сказаны куда-то в кровать, а руки мнут мокрые простыни. — Детка, пожалуйста… — «Пожалуйста» что, красавица? — Чонгук не прекращает двигаться, держа темп, и его пальцы танцуют над грудью старшего, обхватывая затвердевший сосок. Он радостно прикасается к нему языком, облизывая чувствительный бугорок и перекатывая его между зубов, на что получает самые волшебные на свете звуки, а богатый тэхёнов голос срывается на тот самый высокий знакомый тон. — Скажи мне. — Поцелуй меня. Просто поцелуй меня, Гукки. И Чонгук целует. С силой, глотая каждый прекрасный звук, который издаёт его парень, пока не чувствует, как Тэхён вдруг напрягается под ним, сжимая бёдра на его талии. Тэхён поднимает руки и обхватывает ими щёки Чонгука, раздвигая их в стороны только ради того, чтобы что-то промурлыкать в них с благоговением. И именно тогда он кончает, пачкая густой спермой живот и грудь, и каждый раз Чонгук находит что-то пиздецки возбуждающее в этом зрелище. Особенно когда Тэхён кончает только от его члена. Он всегда был гиперчувствительным, и от этого их занятия любовью были намного более захватывающими, чем все те, что бывали у Чонгука с другими. — Ты был так хорош, малыш, — хвалит он, нежно целуя его, пока Тэхён возвращается с оргазменных далей обратно на землю. Старший выглядит просто волшебно под ним, раскрасневшийся от груди до щёк, и Чонгук рычит при виде этого, осыпая поцелуями его шею и шепча в кожу бесконечные комплименты. — Так хорош для меня, так хорошо принимаешь меня. Тэхён вздыхает от этих слов, одной рукой прикрывая глаза, и шепчет, чтобы он продолжал. Чонгук немедленно слушается, подаваясь бёдрами вперёд и наблюдая, как любовь всей его жизни выгибается над кроватью от перевозбуждения. Младший становится ещё ближе к оргазму. Ещё пара толчков — и эта спираль внизу живота скручивается до максимума, после чего он выходит из Тэхёна и отпускает его ноги, чтобы сесть ему на грудь и, надрачивая себе, осуществить просьбу старшего. Но, кажется, у его парня другие планы: Тэхён распахивает глаза и смотрит на него как в бреду, прежде чем оттолкнуть руку Чонгука. Он берет инициативу на себя, ловко лаская его, и полностью заглатывает член младшего, втягивая щёки, и Чонгук почти уверен, что его глаза едва не выкатились из орбит от удовольствия. — Срань господня, — шипит он, вцепившись рукой в подушку, пока Тэхён продолжал сосать, и не вколачиваться в этот красивый рот Чонгуку было ужасно трудно. — Ёбаный свет, малыш! — с его языка слетает все больше проклятий, а в мозгу борется желание то ли закрыть глаза, наслаждаясь экстазом, то ли широко распахнуть их и любоваться прекрасным зрелищем того, как из его члена вырвется струя семени: Тэхён выглядел слишком красиво в своих очках, чуть запотевших от жара их тел. — Блять! Блять… я- — буквы никак не складываются в слова, но Чонгук усилием заставляет себя держать глаза открытыми, чтобы увидеть, как Тэхён вертит головой и как его губы сталкиваются с кулаком, скользящим вдоль члена у самого основания, пока Чонгук не кончает ему в глотку одной сильной волной. В любое другое время было бы неловко признавать, что он так быстро кончил из-за минета, но после того, как он так долго держался на грани, излиться в этот тёплый рот было вполне ожидаемо. Чонгук дрожит над ним, чувствуя, как Тэхён хватает его за зад только для того, чтобы притянуть ближе к себе и продолжить самозабвенно сосать, обводя языком каждую венку на его члене кончиком языка. Такое слишком тяжело пережить, и он стонет, отстраняясь и наблюдая, как струйка слюны тянется от его розовой головки к пухлым тэхёновым губам, покрасневшим и распухшим. Он тут же протягивает вперёд руку, чтобы вытереть этот беспорядок, и Тэхён улыбается, целуя подушечку его большого пальца. — Всё хорошо? — Не могу поверить, что ты реально меня об этом спрашиваешь. Пиздец. Тэхён игриво облизывает губы и смеётся, бормоча «вкуснятина», и Чонгук уверен, что это он никогда не забудет. Он слезает с него, падает на бок и чувствует удовлетворение от сладкой неги в теле, которую может принести только хороший секс. Это ощущение усиливается, когда Тэхён ложится к нему, закидывая одну ногу ему на бедро и прижимая его к себе. — Ммм, не хочу вставать. — Я тоже, — Чонгук бросает взгляд на часы, стоящие на тумбочке, и сожалеет об этом в ту же секунду, как понимает, что скоро их время истечёт. — Так во сколько мы идём на ту фигню? — Ту фигню, — фыркает Тэхён, приподнимаясь, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Фестиваль, детка, и он в десять. — Ну, — Чонгук ласкает его бок, наслаждаясь моментом, пока есть возможность. — Сейчас чуть больше девяти… — Аргх, — старший заставляет себя подняться и, подарив Чонгуку последний поцелуй — в щёку, — перекатывается через своего парня, на что тот негромко кряхтит. — Мне всё ещё нужно в душ, — он спускает ноги с кровати, потягивается и принимается собирать разбросанную повсюду одежду. — Думаю, это не займёт много времени. Можешь потом после меня пойти, — Тэхён натягивает обратно свою футболку, морщась от ощущения собственной спермы, прилипшей к ткани. — Потому что меня ты превратил в не пойми что. — Пфф, — ухмыльнувшись, Чонгук закатывает глаза, слезает с кровати, не потрудившись даже одеться, и плетётся к их чемодану на пуфике, благодаря чему Тэхёну открывается поистине прекрасный вид на его голую задницу и мощные бёдра. — Тебе понравилась каждая секунда, красавица. С этой правдой не поспоришь, и Тэхён просто вынужден улыбнуться, одновременно с этим скользнув взглядом по телу младшего. Глаза спускаются по чернильным розам и их стеблям, украшающим чонгукову спину и обвивающим его упругий зад, где татуировку помог закончить Юнги. Есть что-то сексуальное в этом произведении искусства. Не обнажённый Чонгук, а красные розы на его золотистой коже — это какое-то чудо, и Тэхён быстро натягивает шорты, маршируя прямиком к младшему и обнимая его со спины, и сжимает его задницу. Он слышит чонгуков смех, когда тот оглядывается через плечо и выгибает бровь. — Ты нарываешься на второй раунд? — Ещё нет, — и целует его в лопатку, прямо там, где находится татуировка Аполлона. — Просто любуюсь… произведением искусства. — Произведением искусства, да? Что ж, не стану тебя останавливать. Тэхён принимает его разрешение и ведёт руками вниз, по груди младшего, похлопывая по определённым местам, пока не опускается ниже его пупка. Только когда чужая рука тормозит его, он смеётся, и Чонгук оборачивается, бросая на него понимающий взгляд. — Ты напрашиваешься на второй раунд. — Я не напрашиваюсь. — Напрашиваешься, — Чонгук притягивает его к себе за талию, оставляя на губах мелкие поцелуи, но, услышав стук в дверь, они отстраняются. Чонгук мгновенно хватается за свои гениталии, чуть краснея, и Тэхён хихикает, бормоча ему: «Дверь заперта». — Да? — Доброе утро, милый. Просто хочу убедиться, что вы оба встали. — Мы встали! — Тэхён дрожит в попытке сдержать смех, и Чонгук хмуро глядит на него, возвращаясь к сбору одежды, и, наконец, натягивает свои треники. — Я только быстро приму душ, и мы вдвоём спустимся вниз, — мама понимающе хмыкает, оставляя их в покое, и Тэхён тут же срывается на смех. — Я рад, что ты находишь это таким забавным. — Типа того, — Тэхён сгребает в охапку сумку с туалетными принадлежностями, берёт чистую одежду, подходит к двери и подмигивает младшему. — Разгуливать голышом неприлично. — Завались, сопляк.

*

Факт: Чонгук не дурак. Возможно, он и не самый искусный читатель людей, но он знает основы человеческого поведения. Более того, он знает Тэхёна, и если и существовала деталь, которая была абсолютно чисто и прозрачно ясна, так это то, что Тэхён — сын своей матери. Пятьдесят процентов он взял от её внешности, а оставшиеся пятьдесят — от её теплоты и хитрости. Именно поэтому он и не удивляется тому, что они оказались здесь. Прямо в центре города, где каждый год проводится праздничный фестиваль с ярмаркой и прочими развлекательными ларьками, стоящими вдоль дороги и парка. Он помнит, что Тэхён назвал это «традицией», и хотя это, возможно, может оказаться правдой, Чонгук так же знает, что его мать использовала это как очередной предлог сблизить семью. Ну, или сблизить его и мистера Кима. Дать мужчине возможность притереться к Чонгуку, особенно когда шанс сбежать для него невероятно низок и смыться в свой сад отсюда он точно не сможет. Однако, что не удивительно — особенно для него, — всё пошло не по плану: двадцатиминутная поездка на машине до нужного места была испорчена некомфортным молчанием. На протяжении всего пути Тэхён с мамой о чём-то разговаривали, подключая его, когда было уместно, но даже так Чонгук не переставал чувствовать это тяжёлое напряжение. Оно настолько заполонило собой весь воздух, что, казалось, его можно было потрогать, и ему кажется, что из-за их с Тэхёном вчерашнего разговора на крыльце мистер Ким стал ненавидеть его ещё больше. Но, как он недавно сказал себе и своему парню, это было неважно. Какой смысл переживать, если он знает, что мнение мужчины не изменится? И всё-таки, как бы он ни старался, сказать себе такое было куда легче, чем сделать. Когда ты находишься в одной комнате с любовью своей жизни, то очень легко абстрагироваться от негатива. А вот снаружи, в самом центре фестиваля с его отцом, игнорировать это чувство было труднее. Над ними словно нависла темнющая туча, и, когда Чонгук оборачивается, чтобы оглянуться на Тэхёна, он видит, что его отец с каменным лицом смотрит прямо на него. И это лишь ещё больше нервировало. Хорошим примером к сложившейся ситуации был бы момент, когда они все остановились у входа на рынок и ждали мистера Кима, который только-только припарковал машину и шёл к ним. Чонгук знает, что он за ним наблюдает, — чувствует спиной чужой обжигающий взгляд, — и, обернувшись, лишь убеждается в своих догадках. Возможно, это потому, что Тэхён держит его за руку, взволнованно рассказывая обо всём, что он хочет попробовать, и о волшебном местечке с кексами, которое он любит с детства. Чонгук кивает на каждое его слово, но его глаза остаются сосредоточенными на борьбе между обращением внимания то на отца, то на сына, и улыбается только тогда, когда Тэхён целует его в щёку и утягивает вглубь толпы. Не поймите его неправильно, он обожает, когда его бойфренд чувствует себя таким беззаботным, но все приятные ощущения испаряются из-за раздражения, которое он испытывает к тэхёнову отцу, и он абсолютно ненавидит это чувство. Он помнит, что сам говорил: нужно отпустить всю эту ситуацию, повторял этот ублюдский совет про себя как грёбаную мантру, но снова- убеждать себя становится всё сложнее. Чонгук никогда не был терпеливым человеком, особенно когда сталкивался с подобным отношением с чьей-то стороны, и, ну… его реально молча проклинают. — Гукки? Чонгук смотрит вперёд: Тэхён всё ещё держит их ладони сплетёнными вместе, протискиваясь через море людей. Однако его очаровательная улыбка исчезла, сменившись чем-то озабоченным, и Чонгук чувствует это давление в груди, сигнализирующее о появлении вины. Он ненавидит, что позволяет всем этим чувствам переползти к нему, ненавидит, что нарушает собственное обещание делать так, чтобы Тэхён никогда не переставал улыбаться. Стиснув зубы, он криво улыбается своему парню, делая вид, что не чувствует спиной этот пронзительный взгляд. По правде говоря, он хочет обернуться и заорать «в чём проблема», узнать, почему сегодня он решил ещё больше раздражать его из-за всех этих отношений. Он всё понимает, правда. Да, он не тот идеальный парень, с которым родители хотели бы видеть своего ребёнка, но по отношению к Тэхёну он демонстрирует лишь уважение и любовь, и, ну, это должно же хоть что-то значить, нет? Очевидно, нет, судя по взгляду мистера Кима. Но Чонгук не собирается ничего рушить, ради Тэхёна. Зачем фокусироваться на сгустке негатива за спиной, когда перед ним стоит самый красивый и оптимистичный человек? Так что он прижимает старшего к своей груди, окольцовывая его талию, и мягкое коричневое пальто, в котором был Тэхён, согревает его продрогшее, в одной толстовке, тело. — В чём дело, красавица? — он утыкается холодным носом в тэхёнову шею просто для того, чтобы услышать хихиканье, которым сменяется его беспокойство. — Я спрашивал, не хочешь ли ты сыграть в какую-нибудь из этих игр? Или, может быть, покушать? Я знаю, что мы только недавно позавтракали, но- — Ты думаешь, что я смогу сказать «нет» на предложение поесть? — Именно поэтому я и люблю тебя. — Только поэтому? — Ну, думаю, за твоё пиздец горячее тело тоже, — Тэхён пищит, когда Чонгук начинает его щекотать, зная каждое его слабое место на боках и животе. — Окей! — смеётся он, тщетно пытаясь отбиться. — Хочешь, чтобы я снова заехал тебе коленом в рёбра? — к счастью, Чонгук заканчивает эту пытку и тихо смеётся, касаясь губами тэхёновой щеки, и шепчет: — Я тоже люблю тебя. Просто чтобы ты знал. — Ммм… — Тэхён откидывает голову обратно на чонгуково плечо, и эти его большие карие глаза смотрят так невинно, что младший прикладывает просто титанические усилия, чтобы сдержаться и не поцеловать его прямо здесь. — Ты настолько без ума от меня, Гук. — Без ума, — фыркает Чонгук, намереваясь заткнуть его губами в быстром поцелуе, но вдруг слышит, что родители Тэхёна вновь настигают их. — Так, вы двое, — рядом слышится мягкий голос, и Чонгук чувствует, как вспыхивают его щёки от того, что миссис Ким поймала его на полпути к поцелую, но зато Тэхён теперь хотя бы улыбается. Он был несомненно счастлив видеть такие перемены, учитывая, что обычно краснел именно он. — С чего начнём? — спрашивает она, держа в руке клатч и пряча тёмные волосы под шерстяную шапочку. Она буквально являла собой нежный образ доброй матери, и это единственное описание, приходящее Чонгуку в голову. Порой ему кажется странным, что ещё вчера утром её присутствие отталкивало его так же, как присутствие её мужа, но сейчас всё по-другому. Она излучает лишь лёгкость, даже переживает, в порядке ли он, и он действительно не сможет отблагодарить её за это как следует. — Я думал- — Капкейки? — она перебивает Тэхёна, но по их улыбкам видно, что они явно думали об одном и том же. — Именно. Чонгук лучезарно улыбается им обоим, странно очарованный их крепкой связью. Удивительно, что она вообще нарушалась. — Ты любишь капкейки, Чонгук? — Амм, — он переводит на неё взгляд, встречаясь с её пытливым глазами, и почему-то из-за этого начинает запинаться. — Не совсем. Я не фанат сладкого, но поем. — Чушь какая, — смеётся она. — Ещё вчера я видела, как ты буквально проглатывал мой торт кусок за куском, — и он прекрасно знает, что краснеет, потому что его поставили на место. Тэхён смеётся в его объятиях, но миссис Ким мягко сжимает его руку, давая понять, что она просто дразнит парня своего сына, как это иногда делают мамы. — Справедливо, — Чонгук понимает, что не возражает. — Погоди, — Тэхён останавливается, и Чонгук ещё сильнее прижимается к его спине от внезапного столкновения. — Куда делся отец? — даже его мама оглядывается, её улыбка сходит с лица, и Чонгук чувствует, что они одновременно осознают: мужчина ушёл сам только потому, что хотел держаться от него подальше. — Ах, ты его знаешь. Он любит сначала пройтись везде, чтобы потом по-настоящему насладиться каким-то местом, — она коротко улыбается им обоим, и они не упускают из виду то, что её улыбка исчезает в ту же секунду, как она поворачивается к булочной. — Давайте, мы же не хотим, чтобы там всё распродали, так ведь? Они оба изо всех сил пытаются вернуть её улыбку, но сложно игнорировать тот факт, что она сама пыталась их подбодрить. Надеясь, что истинная причина исчезновения её мужа останется незамеченной, но, очевидно, всё совершенно не так. Особенно, когда Тэхён открыто вздыхает, снова прислоняясь к нему, и Чонгук сжимает его руки, чтобы успокоить. — Хей, всё будет в порядке, малыш. — Знаю, — старший отстраняется, вновь сплетая их руки, и они направляются к булочной. — Я просто хочу, чтобы он перестал вести себя как ребёнок. — Так вот в кого ты такой упрямый, — за это ему прилетает несерьёзный шлепок в грудь, но он стоит той слабой улыбки, которая появляется на тэхёновом лице. — Помолчи ты. Пошли уже. Ты покупаешь мне как минимум три кексика. — Отлично. Я просто твой папик. Спустя пару минут они сидят за одним из столиков, травя шутки и успев съесть уже два кекса, и большей частью своей выпечки Чонгук решил поделиться с Тэхёном. Он не очень любит глазурь, которую, как оказалось, Тэхён просто обожает, так что он даже рад отдать ему свою и насладиться самим капкейком. Но зато ему всегда нравилось смотреть, как старший кушает: его губы складываются в такой, чёрт возьми, милый бантик, что Чонгука аж внутренне коробит от того, насколько он влюблён. А этот кусочек глазури на его губах? Жесть. Полный пиздец. Он полностью и бесповоротно во власти этого человека, к которому протягивает руку, вытирая испачканную губу, и ухмыляется, когда Тэхён едва заметно краснеет на подобное проявление чувств. Возможно, именно поэтому последующие слова миссис Ким заставляют их обоих подавиться собственной едой: — Так, — говорит она с набитым тортом ртом, снимая восковую бумагу со своего лакомства. — Когда свадьба? — Мама! — Тэхён густо краснеет, настолько, что это кажется почти невозможным, но Чонгук находит это до безумия очаровательным. Вот почему он выходит из своего вечно холодного образа, на одну единственную секунду забывая, что он не из тех, кто выражает свои эмоции людям, которые не Тэхён или их близкие друзья, но он так влюблён, так счастлив благодаря Тэхёну, и чувство, как будто, да, он тот самый настоящий парень, который пришёл на встречу с родителями своей второй половинки, расцветает в груди, пускай один из них всё ещё его ненавидит. — Скоро, — бормочет он, не упуская из виду то, насколько широко распахиваются тэхёновы глаза, глядящие на него через небольшой столик с отблеском замешательства и восторга. — Я имею в виду, ам… — он знает, что мама Тэхёна лучисто ему улыбается, но его взгляд всё равно остаётся прикованным к прекрасному человеку, сидящему напротив. — Я надеюсь. В любом случае, — Чонгук прочищает горло, наблюдая, как смягчается выражение лица его парня; Тэхён опускает взгляд вниз, принимаясь ковырять посыпку на своём капкейке. — Это по-прежнему незаконно, знаешь ли, — но Чонгук принимает это как «да», как молчаливое согласие, что они оба определённо воплотят это в реальность. На все сто процентов. — Я знаю, — это всё, что он произносит в ответ, пряча свою влюблённую улыбку, когда Тэхён с обожанием проводит своей ногой по его: их обоих настолько охватывает застенчивость, что перепрыгнуть через стол и броситься в объятия друг друга они бы точно не смогли. В воздухе царит приятная тишина, которую нарушает лишь голос миссис Ким, когда она, подняв руку, нежно обхватывает щеку сына и с любовью щипает её, заговорив: — Вы оба и правда идеально подходите друг другу. Эти слова заставляют Тэхёна заскулить от смущения, и он принимается тереть щёку, счастливо фыркая. — Клянусь, ты всё ещё обращаешься со мной так, как будто мне пять. — Я просто счастлива, что мой сын нашёл кого-то, с кем он хочет провести остаток своей жизни. — Не превращай всё в космической важности родительский момент, — смеётся он, оборачиваясь, чтобы бросить на Чонгука понимающий взгляд. Они, может быть, и кажутся смущенными, но оба понимают, как бесконечно они благодарны женщине за её поддержку. — Я серьёзно. Когда вы оба станете родителями, то поймёте, насколько это важно, — после этого она уходит, чтобы выбросить мусор, совершенно не подозревая — или не заботясь — о том, что оставила в одиночестве двух поражённых до глубины души мужчин. Тэхён ловит себя на том, что его глаза снова возвращаются к Чонгуку, и он краснеет при одной только мысли о том, чтобы усыновить вместе с ним детей. Он не размышлял об этом чересчур часто, учитывая, что они оба чисто биологически не смогут завести детей сами, но всё же… вновь подумав об усыновлении, он смущённо хихикает. — Прости, она… — но когда он поднимает взгляд на своего парня, то видит его небольшую улыбку. Много чего значащая по своей природе, она заставляет тэхёново сердце затрепетать в груди, и, хотя он прекрасно осознаёт, что его любовь к Чонгуку неизмерима, что-то в этой поездке ещё больше углубило её. И, возможно, Чонгук тоже это понимает и чувствует, протягивая через стол руку и нежно сжимая его пальцы. — Я люблю тебя, — говорит Чонгук, серьёзно и искренне, глядя на него своими большими яркими глазами с невысказанными обещаниями насчёт их будущего. Тэхён может лишь сжать его руку, приоткрыв губы, чтобы проявить чувства в ответ, как вдруг возвращается мама, с никем иным, как его отцом на буксире. — Посмотрите, кого нашла, — объявляет она, но тон её виноватый, полный осознания того, что присутствие мужчины приносит только напряжение. Но он её муж и его отец, поэтому Тэхён заставляет себя создать иллюзию заинтересованности, переводя взгляд на сумку в руках отца и спрашивая о её содержимом: — Что у тебя там? — Мён в этом году снова продаёт здесь свои фрукты. Он выращивает одни из лучших в этих местах. Идеальные зимние фрукты. — Аа, — Тэхён кивает, пытаясь вспомнить, почему это имя кажется ему таким знакомым. Его озаряет, когда он вспоминает о фруктах — обычно горьких вишнях и яблоках, — и в памяти всплывает мужчина и его жена, которые нянчились с ним, когда он был маленьким. Он был очень привязан к этой паре, и слишком поздно осознаёт, что в старших классах любил их дочь. — Почему он не продавал свои фрукты в прошлом году? — Соён доучилась прошлой осенью, — его отец улыбается, но Тэхён замечает, как мама касается его руки, — она словно знает, к чему ведёт этот разговор.  — Милый- — Поэтому они ездили в Америку на праздники, но она уже вернулась. Соён. Тэхён не верит, что вообще забыл это имя. В старшей школе у него была с ней интрижка — он даже называл её своей девушкой, — но на деле это было не что иное, как два по-детски влюблённых подростка. Она была его первой, и, хотя у них всё было несерьёзно и он, естественно, не рассказывал родителям полную правду об их отношениях, отец, должно быть, цеплялся за возможность того, что нашёл кого-то получше для него, на свой взгляд. Даже если он не видел Соён и не думал о ней многие годы. — Она теперь медсестра, представляешь? — его отец смеётся, но Тэхёна это не забавляет ни на йоту. — Всегда знал, что она чего-то добьётся. Кстати, сегодня она здесь, — он указывает на место за пекарней и рыночные палатки, где обычно располагаются торговцы. — Она спрашивала о тебе, Тэхён. Ты должен сходить поздороваться. Не иметь возможности как-то это оспорить больно, и он напрягается, сощурив глаза. — Я здесь не для того, чтобы воссоединяться с- — но Чонгук перебивает его, с недоумением переводя взгляд с одного на другого. Тэхён чувствует, как его сердце ухает куда-то вниз, а гнев отступает в то мгновение, как он понимает, что его попытка не втягивать своего парня во всё это провалилось. — Погоди, кто такая Соён? — Она- — Школьная возлюбленная Тэхёна, — решает ответить его отец, на что Тэхён хмурится ещё сильнее. То, что она где-то здесь, для него ничего не значит, это вообще было давно и неправда, и хотя он знает, что Чонгук не станет ревновать из-за такой глупости, он замечает, как от слов его отца в голове младшего что-то щёлкает. Челюсть Чонгука сжимается, язык толкается в щёку, и любопытство, до этого блестящее в его глазах, сменяется раздражением, и он смотрит прямо на его отца. — О, — единственное, что он говорит, и Тэхён не может винить его в этом. — Тебе не обязательно идти здороваться, Тэ, — произносит мама, вечный миротворец. Однако она смотрит на его отца, явно разочарованная в нём, и Тэхён видит, как его наполняет чувством вины. Обычно, как сын, он бы почувствовал, что его отцу больно, но прямо сейчас это было почти неважно. Он бы вообще в открытую наругался на него, но Чонгук был в приоритете, и он встаёт из-за стола, хватая своего парня за руку и жестом приглашая его последовать своему примеру. — Ну же, детка, — прозвище слетает с его губ, а глаза останавливаются на отце, чтобы убедиться в том, что он точно услышал это. — Пойдём пройдёмся вокруг. Я бы хотел сходить в магазинчик со свечками, мимо которого мы проходили, — Чонгук встаёт, но останавливается рядом со своим стулом, как будто просит о разрешении хоть что-то сказать, и Тэхён не рассердится на него, если он сделает это. Его отец по праву заслуживает парочку оскорблений, однако Чонгук лишь вздыхает, задвигая свой стул назад, и крепко хватает его за руку, прежде чем вывести их обоих прочь из пекарни. Тэхён притягивает его ближе, обнимая, и целует в щёку за проявленную вежливость. И все же, когда двери закрываются, он слышит, как мама шёпотом ругает отца: «Не будь таким жестоким, он ведь счастлив!». По крайней мере, теперь он далеко от отца, а их обоих обдувает зимний ветерок, и даже он Тэхёну кажется теплее собственного родителя. Их прогулка по рынку проходит в тишине: Чонгук позволяет Тэхёну тащить себя, куда только заблагорассудится, но в разговоре не участвует от слова совсем. Тэхён знает, что ему, вероятно, следовало хоть что-нибудь сказать, что угодно, но это лишь дало бы его отцу ещё больше власти, которой он не заслуживал. Даже сама мысль о том, чтобы позволить ему испортить их настроение, злит его, но чем дольше они идут и чем больше сладостей он покупает для них обоих (Чонгук ест их, только чтобы потешить его), тем больше он понимает, что младшему совсем не весело. Он тормозит их, когда они оказываются в конце ярмарки, поодаль от деревьев, давно сбросивших листву, и в окружении замёрзшей травы и цветов, которые цветут только зимой: подснежников и анютиных глазок. Цвета, в которые они окрашены, резко выделяются на фоне общего пейзажа, и Тэхён проводит кончиком пальца по одному из бутонов, переводя взгляд на своего парня. — Малыш, — мурчит он, придвигаясь ближе, только чтобы обнять Чонгука за талию. Он видит горящий в его глазах гнев, который смягчается лишь до растущего раздражения, когда он заботливо потирает его бока. — Малыш, посмотри на меня, — он нежно гладит Чонгука по щеке, убеждаясь, что младший смотрит на него, пока он говорит. — Пожалуйста. — Ты же знаешь, что, когда ты так делаешь, это не честно. Может быть, вдобавок к этому он ещё дуется и делает щенячьи глазки, но если это заставит Чонгука открыться ему, то он готов позлоупотреблять этими приемами. — Я не виноват, что это постоянно на тебя действует, — он наклоняется ближе, наконец, с улыбкой, и Чонгук кивает в знак капитуляции, нежно целуя его в лоб. — Ага. Так где тот магазинчик со свечами? — Уже неважно, — подойдя ближе, Тэхён практически вжимается в чонгукову толстовку, суя руки в передний карман. — А ты важен. Всегда важен. Так что поговори со мной, детка. — Я в порядке, красавица, — вздыхает он. — Мы ведь пообещали- — Не начинай. Ты будешь говорить со мной, идёт? Открываться не значит рушить то хорошее, что есть в нас, в этой поездке, — они явно научились бороться со своими стрессами, и Тэхён предпочёл бы, чтобы они любой ценой избежали повторения вчерашней ссоры. — Теперь я знаю, почему ты злишься, но мне бы не хотелось, чтобы ты держал это в себе. Это не сработало для нас и тогда, Гукки. Так что, пожалуйста, поговори со мной. Кажется, на мгновение Чонгук задумывается, разглядывая тэхёново лицо так, словно ищет там хоть какой-то намёк на сомнение. Однако, ничего не найдя, он чуть смягчается, обвивает руками талию старшего и укладывает ладони ему на поясницу. — Я могу смириться с тем, что твой отец меня ненавидит. Если честно, сейчас мне даже наплевать на то, что он делает, — осторожно говорит он, готовый оборвать разговор в ту же секунду, как почувствует, что его слова как-то задевают Тэхёна, однако они не так уж и далеки от правды. Именно поэтому он сдаётся, когда Тэхён кивает ему с немой просьбой продолжать, и, как только Чонгук вспоминает тот самый момент, гнев с невероятной лёгкостью выливается в слова, которые тут же срываются с языка: — Но его попытка разрушить наши отношения прямо перед моим грёбаным лицом действительно вывела меня из себя, — за этим следует череда громогласных проклятий — Чонгук напрягается в тэхёновых руках, и все, что тот может сделать, это наклониться ближе и оставить мягкий поцелуй на его шее в попытке вытащить его из пелены гнева. — Я изо всех сил пытаюсь не обращать на это внимания, и я думал, что после вчерашнего мне будет легче, но теперь… блять, малыш. Я- — Знаю, — успокаивает его Тэхён. — Я знаю, детка. У тебя есть все права, чтобы злиться, и я чувствую то же самое. — Злость — слишком мягко сказано, Тэ. Я был так близок, — усмехается он, в доказательство своих слов сжимая пальцы. — Так, блять, близок к тому, чтобы высказать ему всё прямо там. Кем, черт возьми, он себя возомнил? Неужели он думает, что ты просто возьмёшь и бросишь меня, просто возьмёшь и сделаешь это? Я знаю, что начали мы не очень, и я знаю, что это была ужасная измена, но это не значит, что это какое-то, блять, зацикленное происшествие, которое обязательно повторится! — он вырывается из хватки старшего, зарываясь рукой в волосы, и прижимается лбом к стволу растущего рядом дерева, зная, что от его криков Тэхён вздрогнул, и изо всех сил пытаясь успокоиться. — Так он обо мне думает? Что я просто хожу и изменяю всем подряд забавы ради? Что я просто сижу и жду, пока ты сделаешь то же самое? — Может быть, — честность — единственное, что может предложить ему в этой ситуации Тэхён, потому что пускай он и понимает, от чего отталкивается его отец, это не даёт ему право тут же судить то, что между ними сейчас, и называть это фальшивкой. — Но он не знает нас как пару. — Я знаю это- — Чонгук, посиди со мной, — Тэхён похлопывает по пустому месту на скамейке рядом с собой, зазывая руками младшего, который вздыхает и делает, о чем просят, — из-за гнева у него не осталось сил даже на споры. Тэхён решает, что лучше сделать это сейчас, пока он ещё не замкнулся в себе. — Знаешь, — он берёт руку Чонгука, лежащую на коленях, в свою, играя с его пальцами и оглаживая небольшие татуировки. — Все, за исключением наших друзей, уверены, что мы просто повторим ту ситуацию из прошлого. Каждый раз, когда кто-то узнавал о том, как мы сошлись, на меня тут же бросали такой же взгляд. Как будто они знают нас лучше нас самих. — Почему ты не сказал мне? Я бы- — Каким бы горячим ты ни был в гневе, это не значит, что я хотел бы активировать это твоё состояние, — Тэхён хихикает, с обожанием думая о защищающей стороне Чонгука, которую он иногда показывает и которая никогда не приносила ему неприятностей. — И, признаю, — продолжает он, — иногда я боялся. Иногда я думал… что, может быть… — Тэ… — Знаю. Я знаю, Гук, и мне стыдно в этом признаваться. Чонгук поворачивается к нему ещё больше, озабоченно нахмурив брови и теперь держа его за обе руки. — Тэхён, ты ведь знаешь, что я никогда бы так не поступил. Я знаю, первые несколько месяцев были тяжелыми, но тогда я тоже тебя любил. Подожди, — он наклоняется, чтобы поближе взглянуть на Тэхёна, который низко опустил голову от стыда за то, что никогда прежде об этом не говорил. — В те ночи, когда я заставал тебя в слезах, ты… ты переживал об этом? — взгляда, который он получает, достаточно, чтобы все понять, и он тяжело вздыхает при мысли о том, что упустил шанс облегчить его тревоги ещё тогда. — Иди сюда, малыш, — Чонгук притягивает его к себе, позволяя Тэхёну зарыться лицом в свою шею. — Если бы я знал- чёрт, красавица. Мне так жаль. — Гукки, не извиняйся, — Тэхён играет со шнурками на его толстовке, скручивая их кончики пальцами и возвращая разговор к исходной точке, с которой он и собирался начать. — Я не поэтому поднял эту тему. Да, тогда я плакал, потому что боялся, что ты бросишь меня и уйдёшь к кому-то другому. Это случалось довольно часто, но иногда я позволял своим мыслям заплыть слишком далеко, и когда я думал о Джису и о вине из-за всего, что произошло, ну… иногда я осознавал, что заслуживаю того, чтобы ты поступил точно так же со мной. — Тэ- — Шш. Просто послушай, — он кладёт палец на его губы, улыбаясь от очевидного дискомфорта, который испытывает младший при одной только мысли о том, что ему было больно. Каким бы милым ни был этот жест, он вовсе не хотел заставлять Чонгука чувствовать себя ещё хуже. — Это в прошлом, больше меня это не колышет и не волнует уже несколько лет, окей? Я доверяю тебе, и верю я тебе потому, что я знаю тебя, и именно с этой проблемой я столкнулся в самом начале. Я позволил всем и каждому влезть в свою голову, а потом осознал, что они даже понятия не имеют о том, кто ты и что ты за человек, — Чонгука накрывает облегчение, и Тэхён наконец чувствует, что он понимает суть, и никто от этих эмоций не пострадал. — Только я знаю это, и та же ситуация с моим отцом. Он может думать, что у нас может ничего не получиться из-за того, как мы сошлись, но он не знает тебя. А я знаю. Так что, — он оставляет поцелуй на этих мягких губах, согревая их своими собственными. — Может быть, ты никогда ему не понравишься, но просто помни, что это только потому, что он не знает тебя, и это лишь его вина. Не твоя. Все, что ты можешь делать, — это любить меня, мм? Потому что это единственное, чего я хочу, и это все, что ему нужно видеть и что он должен видеть, а если нет… ну тогда ладно, — и это чистая правда. Тэхён счастлив, потому что это всё, что ему нужно, и его утешит хотя бы то, что, по крайней мере, один из его родителей смог разглядеть настоящего Чонгука. — Всё, о чем я прошу, — это позволить мне любить тебя в ответ. — Как будто я собирался сказать тебе «нет», — смеётся Чонгук, мыслями вновь возвращаясь в тот день в «Эйфории», когда они поругались и Тэхён обратился к нему с такой же просьбой. «Просто позволь мне любить тебя»… И Чонгук не станет отвергать её ни сейчас, ни когда-либо ещё.

*

Притворяться безразличным после их разговора стало легче, но, как и в любом случае, это если не находиться рядом с источником осуждения, что априори мешает себя сдерживать. Тем не менее, Чонгук выполняет обещание сосредоточиться на них с Тэхёном и отбросить любые внешние раздражители. Работало это до настоящего момента, поскольку после того, как они пробыли на лавочке ещё немного и столько же прообнимались, они решили наслаждаться оставшейся частью фестиваля самостоятельно, пока вдруг не услышали, что их зовут. Тэхён обернулся первым и замахал рукой своей матери, которая, казалось, испытала просто огромное облегчение, снова найдя их в толпе. Она подбежала к ним, прошептав что-то Тэхёну на ухо, чего Чонгук не услышал и мог только догадываться, что, скорее всего, она пыталась извиниться от имени отца. Он сочувствовал ей, зная, что она изо всех сил пыталась спасти положение вещей, хотя это и не её забота, но Тэхён, кажется, принял все её слова и, улыбнувшись, взял её за руку и повёл дальше. Вот так Чонгук и оказался бок о бок с его отцом, но если благодаря этому у его парня будет время побыть с матерью, то его всё устраивает. Тэхён заслужил небольшой перерыв, и ни одна его частичка не хотела этому мешать. Атмосфера пусть и осталась напряжённой, но теперь хотя бы была терпимой. Мистер Ким не проронил ни слова — лишь молча брёл рядом, и у Чонгука возникло ощущение, что его жена нехило так отругала его за всё, что он наговорил. Картинка в голове возникла забавная, и он бы рассмеялся, если бы не факт того, что тогда он выставит себя ребёнком, которым мужчина и так его считает. Так что он продолжил держать рот на замке, украдкой бросая на него настороженные взгляды и думая о том, стоит ли попытаться заговорить на тему того, что случилось чуть раньше, или лучше оставить всё как есть. Он может сделать и так, но возможности высказаться он был бы тоже рад. Тэхён с мамой пользовались любой подвернувшейся возможностью обернуться и широко им улыбались с подозрительным выражением лица. Чонгук на это лишь выгибал бровь, открыв рот, чтобы спросить, в чем дело, но вскоре Тэхён просто притянул его к себе и потащил ниже к одинокому ларьку, где работали мать и дочь, и именно тогда он читает вывеску и начинает смеяться. — Погоди, ты серьёзно? — Мама говорит, что хочет одну, и мы знакомы с женщиной, которая владеет этим местом. Давай же, Гукки. Покажи свои навыки. — Но это же хна… это ведь не то же самое- — Мне интересна твоя работа, Чонгук, но если ты думаешь, что я собираюсь оставить на своей коже что-то подобное в моём-то возрасте, то ты глубоко ошибаешься, — миссис Ким словно взмахом волшебной палочки прогоняет его беспокойство, улыбаясь так успокаивающе, что он сдаётся и заходит в заднюю часть ларька, где стоит один единственный столик и лежат дополнительные чернила с бутылочками. Его удивило то, что она захотела что-то подобное именно от него, но этот жест… был приятным. И как-то странно успокаивал, потому что именно в этом Чонгук разбирался лучше всего — в искусстве. Да, он был прекрасным тату-мастером, но искусство интересовало его во всех своих проявлениях. Ему нравились и дизайны хной — он даже как-то делал парочку своим клиентам, — но работать с настоящим материалом это уже совсем другое. Для дозирования чернил использовались или бутылки, или пакетики, а чтобы убедиться, что вы набрали нужное количество, требовалась твёрдая рука, иначе возникал риск испачкать чью-то кожу большими каплями на несколько дней или даже недель. Он обладал ловкостью и выдержкой, однако давление было абсолютно в другом. Он не может держать бутылочку так, как держит пистолет, но если она согласилась на подобное, чтобы показать свой интерес к его работе… он сделает для неё исключение. — Ладно. Идёт, — Чонгук плюхается на свободное место, стараясь не обращать внимания на своего головокружительного бойфренда, стоящего рядом, потому что так он рисковал влюбиться в него ещё сильнее лишь за то, насколько взволнованным он был. — Ам, какой вы хотите дизайн? Её выбор падает на цветок лотоса, нанося который Чонгук привыкает к ощущению бутылочки в своей руке. К счастью, для него это не слишком сложно, и уже через некоторое время он выводит идеальный контур на её предплечье с обрамляющими цветок листьями, точечками и витиеватой лозой, украшающей его, потому что в этом весь он и он предпочитает нечто большее, чем обычная простота. Тэхён нависает над ним в благоговейном волнении, словно его личный чирлидер, и если судить по вздоху миссис Ким, то ей тоже очень нравится. — Вау… Чонгук, — её пальцы осторожно порхают над хной, чтобы дать ей высохнуть и не испортить рисунок, и она смотрит на него с такой гордостью в глазах, что он клянётся, что чуть не давится воздухом от неожиданности. — Это так красиво. — Я… ам… — Милый, взгляни! — она протягивает руку своему мужу, стоящему рядом, и его глаза холодно опускаются на её новую татуировку, но, судя по едва заметной ухмылке Тэхёна, он просто отказывается признавать, что ему нравится. Упрямый, как и всегда, думает Чонгук, но как только он заканчивает свою работу, миссис Ким встаёт и нежно притягивает мужа к себе, жестом приглашая его занять место, на котором пару мгновений назад сидела она сама. — Твоя очередь, — говорит она так, словно для Чонгука это фигня какая-то — сидеть и разрисовывать тэхёнова отца — человека, который, что неудивительно, всё ещё ненавидит его до глубины души. Даже Тэхён кажется шокированным, но, когда они оба смотрят друг на друга, а затем на женщину, оба понимают, что она всё это спланировала. То ли потому, что хотела, чтобы они максимально сблизились, то ли для того, чтобы восстановить справедливость после грубости своего мужа, Чонгук точно не знал. Однако это первый раз, когда он видит, как меняется выражение лица мистера Кима: его глаза широко распахиваются, и это всё выглядело бы комично, если бы не тот факт, что Чонгуку тоже придётся это терпеть. — Мама, подожди… — Тэхён кажется немного расстроенным: он жуёт губу и в целом выглядит почти так же, как Чонгук. Он просто считает, что это может быть плохой идеей. — Не думаю- — Шш, — отрезает она. — Это временно, да и твой отец обещал мне, что немного расслабится. Вы, мальчики, такие напряженные, — Чонгук впервые сталкивается с чем-то подобным, но, учитывая нынешние обстоятельства, он не может винить её в этом. Он ценит её попытки, но он не уверен, что у них что-то получится. — Сделай ему такую же, как у меня. В молодости мы не делали ничего безрассудного, так что можем немного и поразвлечься. — Мама, ты так сказала это, как будто эти татуировки на всю жизнь останутся. — Это мелочи, — легкомысленно говорит его мама. На этот раз она подталкивает своего мужа, чтобы он сел нормально. Достаточно одного её взгляда, и мужчина вздыхает, сдаваясь, и закатывает рукава своего свитера, ни разу не взглянув на Чонгука. Он не настолько наивен, чтобы поверить в то, что мистер Ким не способен любить. У него есть жена, сын, и было очевидно, что он заботился о них достаточно, чтобы переживать и позволять этим переживаниями перерасти в жестокость, но, наблюдая за ним сейчас, Чонгук думал, что что-то изменилось. Если быть честным, это было всё равно, что смотреть в зеркало и видеть отражение собственного обожания к любви всей своей жизни, глядящей на него в ответ. Подобное тому, как Тэхён мог заставить его открыться, или как одним своим взглядом мог заставить сдаться и сделать то, что велено, потому что это делает его любимого счастливым. Оказывается, под этой толщей злости всё-таки скрывался человек. — Сделаем тебе цветок, а потом можем пойти на фейерверки, которые начнутся через час. И ты, — она указывает Тэхёну следовать за собой, — идёшь со мной. Принесём снеки и одеяло из машины. — Я, —Тэхён смотрит на Чонгука, явно не желая оставлять его наедине со своим отцом, но младший просто заставляет себя согласиться. Он ободряюще улыбается и кивает Тэхёну, чтобы тот шёл с матерью. — Окей… — неохотно соглашается он, потому что идея эта ему не очень нравится. — Я скоро вернусь. Всё нормально? — Да. — Конечно, малыш. Чонгук и мистер Ким отвечают одновременно, и разочарование в голосе мужчины не ускользает от него. Он тоже чувствует, как сдают его нервы, но продолжать портить сегодняшний день дальше он не намерен. — Иди, малыш. Я всё понял, — он жалеет о своих словах в ту же секунду, как Тэхён уходит. Молчание убивает, и единственный звук, нарушающий её, — шум других посетителей фестиваля, но даже при этом между ними двумя стоит гробовая тишина. Чонгук чувствует, что задерживает дыхание, боясь, что из-за любого звука всё между ними может вдребезги разбиться, но, в конце концов, дышать необходимо, и он делает вдох, медленно выдыхает и протягивает руку к бутылочке, которую использовал ранее. — Вы не обязаны это делать, если- — Просто сделай этот цветок. Больше ничего не надо, — выпаливает он, вытягивая для Чонгука руку, и ему приходится коснуться мистера Кима. Он чувствует, как дрожат его руки, а нервы и раздражение овладевают сознанием. Из всех грёбаных моментов именно сейчас, блять, думает он, но в итоге глубоко вздыхает, успокаивает руки и вспоминает дизайн, который делал чуть раньше. Он медленно начинает с первого лепестка, делая плавный изгиб кверху и возвращаясь обратно вниз, и фокусируется на работе, чтобы не обращать внимания на напряжение между ними. — Так что, никаких точек или чего-то в этом роде? — Просто цветок. Чонгук не знает, просит ли он об этом лишь из любви к простому или же из желания побыстрее всё это закончить. Черт... может быть, из-за всего сразу, но Чонгук всё равно кивает, продолжая выводить на его руке второй лепесток. На третьем молчание прерывается: мистер Ким прочищает горло и выдавливает простое «Я», прежде чем вновь замолкает, словно последующие слова неподъёмным грузом давят ему на язык. — Извини, — время тикает, и Чонгук никак не воспринимает его слова, пока до него вдруг резко не доходит их смысл. Бутылочка в его руке начинает дрожать, отчего он сдавливает её чересчур сильно, и большая капля хны капает мистеру Киму на руку. — Дерьмо, — паникует он, быстро очищая пострадавшее место, и вздыхает с облегчением, когда замечает, что не засрал свою работу и практически ничего не запачкал. — Пятнá... пятнá нет. Просто капля, я имею в виду... — Чонгук поднимает глаза и видит, что мистер Ким отрывает свой взгляд от несчастного случая на своей руке и встречается с его, явно не удивлённый. — Я вижу. — Ну да, — пыхтит Чонгук, размышляя, следует ли ему вернуться к работе или же стоит продолжить этот неловкий разговор, которого он не ожидал от слова совсем. Он решает всё-таки продолжить рисовать, чувствуя себя слишком не в своей тарелке, чтобы придумать подходящий ответ, но, похоже, у его собеседника совсем другие планы. — Если тебе интересно, выдумка ли это моей жены, то это так. Он так небрежно произносит это, что Чонгука это нисколько не удивляет, учитывая, что именно его жена убедила его сделать рисунок хной. Порой мы делаем всё возможное, чтобы наш любимый человек был доволен и больше не сердился на нас. Так было у них с Тэхёном, по большому счёту из-за того, что его парень действительно мог дуться куда дольше него. Однако тот факт, что его извинения были очень далеки от искренности, раздосадовал Чонгука. И для него это было настоящей проблемой. Оскорбляйте его на чём свет стоит, ненавидьте сколько вам, блять, влезет, это всего лишь догадки. В конце концов, он с этим справится, но вот разрушить тэхёново счастье? Для него это непростительно. Никто не имеет на это право: ни родители, ни кто бы то ни было ещё. Он сделает всё возможное, чтобы убедиться в том, что его парень продолжит улыбаться, и каким-то совсем по-героически глупым способом его язык развязывается. — При всём уважении, сэр, — вырываются слова, замирая в воздухе между ними, когда он заканчивает последний лепесток. — Не передо мной вы должны извиняться, — Чонгук наклоняется, ставя бутылочку обратно на стол и радуясь, что все вокруг слишком заняты, чтобы обратить внимание на их напряжённый разговор. Мистер Ким тут же щурится, глубоко хмурясь, как будто не ожидал подобного ответа. Чонгук знает, что ему не следовало так откровенно проявлять своё неуважение, и это не потому, что он не считает, что этот человек заслуживает ненависти, а потому, что он не хочет, чтобы всё это отразилось на Тэхёне. — Наконец-то мы хоть в чём-то сошлись. Чонгук усмехается. — Вам следует извиниться перед вашим сыном, это он- — У тебя никаких манер. Так прямолинейно обращаешься к старшему, разве твои родители ничему тебя не научили? — Не научили, — теперь ему было легко говорить, и взгляд у него стал такой же уверенный, как и у мистера Кима. — Честно, мои родители были рядом не так уж часто, пока я рос. Они довольно быстро потеряли ко мне интерес, когда им пришлось сосредоточиться на моей сестре. По большей части я растил себя сам, но Тэхён? У него не было в этом необходимости. Так что, как видите, сэр, за это я вас уважаю. Вы были рядом с ним, поддерживали его, но мне кажется странным тот факт, что вы не можете сделать этого сейчас. Это всё из-за меня? Или из-за того, что он с мужчиной? Его ладони громко ударяются о стол, и Чонгук оглядывается, замечая нескольких людей, повернувшихся в их сторону, но они быстро теряют к ним интерес и снова возвращаются к своим делам, забывая о небольшой вспышке гнева мистера Кима. — У меня нет проблем с тем, что мой сын гей. У меня проблемы с тобой, — шипит он, не отрывая от него пристального взгляда. — С человеком, который... который бегает за парнем собственной сестры? У тебя никакой дисциплины, даже элементарных манер, нет образования, нет семьи, на которую нельзя положиться из-за всех ужасных решений, которые ты принимал в своей жизни, — он словно перечисляет все возможные способы, которыми он мог бы ранить Тэхёна, и его глаза настолько серьёзны, что практически причиняют Чонгуку боль, но всё это он уже слышал, причём в абсолютно разнообразных ситуациях. То от родителей, то от учителей или от собственной сестры в прошлом. — Кажется, мой сын настолько... настолько... — он откидывается на спинку своего стула, словно сдаётся или вот-вот сдастся. — Влюблён в тебя. Он со столькими встречался раньше, я просто никак не могу понять, почему он выбрал тебя. Почему он бросил Джису ради тебя. Так часто слышать её имя ужасно выводит из себя, но Чонгуку думается, что это может быть наказанием за тот плохой выбор, который он совершил в прошлом. Но даже так он зол, пусть и понимает, что у мистера Кима в голове. Не то чтобы он не думал об этом прежде — не задавался вопросом, достаточно ли он хорош для Тэхёна по сравнению с другими. Как показал опыт, именно поэтому он сопротивлялся в начале их отношений. Боялся кого-то любить, боялся глубоко привязываться, и он ненавидит признавать эту свою неуверенность, но Тэхён уже давно знает об этом. Он помог ему переступить через это, что снова и снова доказывало, что каким-то чудом Чонгук стоит его любви. — Знаете, — начинает он, чувствуя, как покрываются пеленой глаза, и ему бы, по-хорошему, смутиться, но он не мог избавиться от той нежности, которую чувствовал при мысли о своём парне. — Не так давно я бы с вами согласился, — и Чонгук наконец-то увидел: глаза мистера Кима дрогнули, возможно, от удивления после услышанного признания, а, возможно, и от сложившихся обстоятельств. — Чёрт возьми, может быть, я и сейчас немного с вами согласен, — он чуть меняет положение своего тела, прикасаясь к бутылочке и принимаясь бездумно выводить на пластике незамысловатые узоры, чтобы сосредоточиться. — Но я не оставлю вашего сына, что бы вы мне ни говорили. Во всяком случае, вы лишь напомнили мне, почему я так сильно его люблю. Тэ, он... он первый человек, который увидел меня таким, какой я есть. Просто взял и всё то, что обо мне говорили с ненавистью, во мне полюбил. Поддержал меня... — он делает паузу, когда слишком глубоко задумывается об этом, и слабо улыбается, вытирая выступившую слезинку. — Он увидел во мне хорошее даже раньше меня. И даже сейчас он продолжает это делать. Он стольким жертвует ради меня, — Чонгук умудряется засмеяться. — Всю неделю он постоянно переживал о том, как я себя чувствую. Снова и снова спрашивал, в порядке ли я, смогу ли я с этим справиться. И он бы отменил эту поездку, если бы я захотел, — мистер Ким кажется задумчивым и не перестаёт на него смотреть, но Чонгук всё равно не может понять, удалось ему до него достучаться или нет. — На самом деле, сэр... в моей жизни не так уж и много того, что я мог бы отдать ему взамен. Тэхён — моя жизнь. Но моя любовь к нему не подлежит никакому обсуждению. И я не откажусь от него лишь ради того, чтобы удовлетворить ваши прихоти, и никогда не откажусь. Впервые за несколько минут мистер Ким вздыхает, но вздох этот ни по-настоящему глубокий, ни враждебный. Он странно осторожный, измученный и, возможно, самую малость задумчивый. — Так что, если вы собираетесь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь — потому что я намереваюсь остаться с вашим сыном несмотря ни на что, — то вперёд. Ненавидьте меня. Думаю, я недостаточно хорош для него, и в этом вы, вероятно, правы, но мне на самом деле похуй, хотите вы этого или нет, — можно было бы обойтись и без мата, но он слишком устал, а потому сглатывает, чтобы не позволить себе зайти слишком далеко. — Я люблю Тэхёна всем сердцем, и, кажется, вашей жене этого достаточно. Вам, по идее, тоже должно было этого хватить, но это не так, и всё нормально, — он пожимает плечами. — Но не портьте свои отношения с ним из-за меня, — кажется, эти слова привлекают его внимание и даже шокируют, и Чонгук надеется, что не переступил невидимую черту, но, кажется, уже слишком поздно. — Если мне придётся остаться дома, когда он решит навестить вас, то я останусь. Если мне придётся остаться у друзей, когда вы вдвоём приедете к нам, то я останусь. Тэ, он самый щедрый, самый весёлый и самый сильный человек, которого я знаю, и даже всё это звучит как преуменьшение. Но ещё он один из самых чувствительных людей. И мне доводилось видеть, как он справляется с этим невозможным выбором между мной и своими родителями, хотя мы оба знаем, что он не должен этого делать. Он видит, как мужчина судорожно сглатывает, опуская взгляд на стол, где лежали его сцепленные в замок руки. Он не произнёс ни единого слова, но Чонгук чувствует, что в этом больше нет необходимости. Единственной его целью было обо всём ему рассказать, отбросить осторожность и надеяться, что эти усилия принесут хоть какие-то плоды. — Ваш сын изменил меня, сделал меня лучше, и если я смогу как-то отплатить за это, я отплачу. Я знаю, что не имею права просить вас о чём бы то ни было, но, чёрт- ради всего святого, — исправляется он, когда мистер Ким бросает на него суровый взгляд. — Не позволяйте мне вставать между вами, — между ними вновь повисает молчание; мистер Ким внимательно наблюдает за ним, словно ищет в нём что-то, но когда мужчина, наконец, открывает рот, чтобы заговорить, он тут же замирает. Его взгляд скользит ко входу в ларёк, и Чонгук зеркалит его движение, натыкаясь глазами на машущего им обоим Тэхёна. — Ребят, вы уже закончили? — осторожно спрашивает он, кусая губы, и Чонгук решает облегчить его беспокойство, поднимаясь со своего места первым. Он задвигает стул обратно, кивая своему бойфренду, чтобы тот направлялся обратно к выходу. — Скоро начнётся салют... — Да, малыш. Мы со всем закончили, — он не оглядывается на тэхёнова отца, больше довольный тем, что теперь он может полностью сосредоточиться на своём парне. Больше они ни о чём не разговаривают, однако, по крайней мере, Чонгук больше не чувствует того пристального взгляда, который постоянно прожигал его спину. На самом деле, если бы он посмотрел чуточку внимательнее, то заметил бы, что тот смягчился.