Карта памяти

Погода в осеннем Портленде откровенно паршивая, совсем не такая как в Далласе. Солнца здесь нет, холод собачий, так ещё и туманно. Благо в аэропорту тепло, и Куроо проторчал на пункте выдачи багажа около получаса, нервно дёргая глаз при виде очередного красного чемодана (с какой кстати тут вообще так много красных чемоданов?). Тецуро попивает свой безумно сладкий кофе (ведь бариста не расслышал его просьбу сделать покрепче), взятый в Старбаксе в аэропорту за неоправданно высокую цену и прикидывает насколько он за сегодня успеет выдохнуться. Перелёты всегда утомляли его, а по плану, который Кенма ему скинул за сутки до вылета, можно вообще сразу же заказывать себе гроб и место на кладбище. Сначала Куроо прилетит в десять утра, через час после этого прибывает рейс Кенмы, дальше они ищут гостиницу, берут самые необходимые шмотки и идут копаться в библиотеки Портленда, выискивая хоть какие-то сведения про Инненштад и его точное местоположение, потому что Гугл картам Тецуро перестал верить после того, как они завели его в джунгли в Тайланде, уверяя, что там супермаркет. Здесь бы была уместна какая-то шутка про вьетнамских солдат, вот только в это был не Вьетнам, а Пхукет. А дальше будут смотреть по ситуации, но какое-то чувство внутри Куроо говорило, что ситуация будет далеко не самая радужная. А своему твердящему в голове мудрецу в голубых тогах и с вороньим гнездом на голове, как у Куроо, он доверял всегда. Пальцы постукивают по стакану, кофе в котором уже почти остыл, превращаясь в ещё более мерзкую жижу, чем был до этого. Куроо втупился в телефон, изредка поглядывая на ленту с багажом, чтобы не пропустить свой. Глаза в который раз за день пробегались по досье, которое Ойкава нарыл на Кенму. Тоору прислал его дня два со словами: «Жду за это премии» -, а в ответ получил: «Я попробую уговорить Хаджи отодрать тебя по полной» (Куроо был бы просто не Куроо, если не пошутить какую-то мерзкую шутку на тему взаимоотношений Иваизуми и Ойкавы). За эти два дня досье было перечитано столько раз, что Тецуро запомнил каждую букву, и если бы у него спросили какая буква была двадцать третьей во втором абзаце, то Куроо бы без сомнений ответил, что «р». Куроо щурит янтарные глаза, пытаясь разглядеть единственные фотографии, которые Ойкава смог найти. Одна видимо из паспорта или каких-то других документов. С неё на Тецуро смотрят абсолютно пустые, но слишком пронзительные золотые глаза, а волосы такие же, как и на той вырезки из газеты, густые чёрные и до плеч. Здесь ему на вид лет семнадцать, но Тоору говорил, что фотография была сделана два года назад, то есть на ней Кенме где-то двадцать три. Хорошо сохранился, отметил тогда Куроо и даже не соврал, наоборот почувствовал немного колющее куда-то в сердце чувство зависти . В свои двадцать шесть он и выглядел почти как и любой мужчина в свои двадцать шесть, у которого слишком много работы, но зато много денег: немного помятое лицо с едва заметными морщинами, чуть уставшие блестящие глаза и лёгкая щетина, от которой просто невозможно было избавиться, но Тецуро она даже нравилась больше, чем выбритое девственное лицо Ойкавы. На другой фотографии был тоже Кенма, явно недовольный тем, что его фотографируют, только уже с не совсем удачно осветлёнными волосами, которые казались жёлтым гнездом, а ещё какой-то рыжий парнишка, улыбающийся во все зубы, казавшийся самым счастливым человеком на этой земле. Да от него за километр энергией воняет, такой же как и от Бокуто, Тецуро даже через экран её чувствует. Куроо закусывает губу и пробегается глазами по строчкам: «Кенма Козуме, 24 года, журналист, родился 16 октября 1995, живёт в Нью-Йорк. Работает на онлайн журнал «TopSecret»… –Господи, какое ужасное название. Где ты вообще нашёл его, Тецу? – бубнит Ойкава, попивая свой чай, пока Куроо читает досье в своём кабинете. ... специализирующегося на криминальной журналистике. В 2017 закончил Калифорнийский университет в Беркли на специальность журналистика. Учился отлично, преподаватели о нём отзываются как о талантливом студенте. Школу так же закончил на высшие баллы. В клубах не состоял, в школе почти ни с кем не общался… –В общем всё как у всех, не считая только его не человеческих знаний в литературе и языках. – говорит Тоору, почёсывая свою шею. … 29 апреля 2005 года нашли в Калифорнии на трассе в возрасте десяти лет. Он утверждал, что ничего не помнил и всё время повторял: «Где Куро?» … –Ничего не напоминает, Тецу? Если мне не изменяет память, то в тот же день тебя нашли в Пенсильвании. –карие глаза Тоору странно блестят из-под чёлки, и Куроо искренне не любил этот взгляд, который так и говорил: «кажется я начал понимать что здесь происходит». –Странное совпадение, не находишь? –Не нахожу. …Рос в детском дому. По словам ребят, которые жили с ним - Кенма был тихим, немного даже нелюдимым, особо ни с кем не контактировал, всё время читал или играл, но за ним имеется пара мелких конфликтов: в основном драки или словесные перепалки. Пара семей пытались взять его под опеку, но безрезультатно. В декабре 2018 переехал в Нью-Йорк, через два месяца устроился штатным журналистом в «TopSecret». По словам коллег - в офисе Кенма почти не появляется, а если и приходит, то только в кампании с младшим оператором – Хината Шоё, который является его близким другом… –Хината - вот это рыжий парнишка. – тыкает Ойкава своим тонким изящным пальцем в одну из фотографий, которую нарыл. – Двадцать три года, нигде не числится, особого за ним ничего нет, семья полноценная: мать, отец, сестра и он. Вполне обычный, скучный и посредственный. … Конфликтов с кем-то тоже не имел, только словесный перепалки с главный редактором – Цукишимой Кеем, но по словам работников его вообще мало кто выносит. Из вредных привычек – курение. Перед полицией чист, даже с кредитной историей всё в порядке. Из соц сетей только Инстаграмм и Твиттер, и те пустые. Номер телефона: +1*********» Куроо хмурится, отхлёбывая свою кофе и морщится. Он ожидал, что «в каждой жопе затычка Тоору» сможет нарыть куда больше, но видимо Кенма был до такой степени скрытым или нелюдимым, что даже у Ойкавы, который раньше между прочим работал в тех журналах про знаменитостей, которые не просто пишут желтуху, а ищут настоящие проверенные факты, и Тоору был там одним из лучших, находя то, что даже в страшном сне не приснится, ничего не получилось найти. Красный чемодан наконец-то показывается на ленте, и Куроо приходится встать со своего кресла, чтобы забрать эту махину. Зачем ему такой огромный чемодан на неделю? А Тецуро и сам не знает, учитывая что в нём вещей по минимуму: пара брюк, кроссовки, две водолазки, худи, стрёмный свитер с синими котами, который он возит везде, семь пар обычных носков и две шерстяных, да, а ещё чёрная и белая рубашка, без которых Куроо не представлял свою жизнь. Хотите сказать что это много на неделю? Ну для человека, который меняет одежду чуть ли не по два раза за день это совсем немного. Куроо слишком сильно пёкся о своём виде, всегда выглядел с иголочки, ведь тот, кто хорошо одет всегда располагает к себе людей. Стук чёрных ботинок и колёсиков по плитке слишком громкий, и Куроо это раздражает. Рюкзак за спиной слишком сильно стучит по подолу красного тренча, Куроо хочется выпить. Голоса пассажиров как пчелиный гул – не пойми откуда и сколько. Внезапная волна раздражения и какой-то тревожности нахлынула на него ещё перед посадкой и не хотела откатывать до сих пор. Зачем он вообще прилетел в Орегон, хорошо же жилось и без детских воспоминаний. Нет, Куроо не врёт себе снова, он просто пытается найти оправдание своим безрассудным действиям. Вдруг Кенма Козуме действительно существует, но связывался с Тецуро не он, а какой-нибудь Дайшо Сугуру, амбалы которого запихнуть Куроо в багажник и увезут к этой змее в орегонский лес, где с ним будут непонятно что делать. Или Кенма - это человек Дайшо, которому поручили отвезти его в лес и застрелить. Да всё сводится к этому чёртовому лесу, не внушавшему вообще никакого доверия. Кто вообще любит их? Эти мрачные махины, где в радиусе нескольких километров нет ничего, кроме деревьев? Куроо их вообще терпеть не мог, отдавая предпочтения бетонным джунглям мегаполисов. Телефон жалобно трещит от сообщений Ойкавы, который беспросветно присылал фотографии Кенмы-чертяки у себя на коленях. На одной он ластится к руке Тоору; на другой разложился на ногах, упираясь мордой в грудь, а на бело-рыжей шерсти покоились пальцы Ойкавы. Предатель, а к Куроо он так не ластился. Отдать кота Тоору было лучшей идеей, ведь он в отпуске и живёт в огромной полупустой квартире (Тецуро снова ставит все свои кольца, что они с Хаджиме живут вместе). Бокуто брать Кенму не захотел, оправдывая это своей занятостью и «мои птички не выдержат этого черта». Причём тут его совы Тецуро не понимал, он же не собирался везти кота в питомник. Хотя Бокуто сам как огромная сова. Как они с Куроо только сошлись? Переходить из сектора A в сектор С слишком долго, но это скрашивает ожидание рейса Кенмы в компании ещё одного стакана кофе. На кресле рядом стоит ещё один для Козуме, который скорее всего остынет за те десять минут, через которые белая голова должна зайти в зал ожидания и наставить на Куроо пистолет. Тецуро совершенно не нравилась эта идея и вся эта поездка в целом, но сейчас он только может стучать ногой по белому кафелю и листать ленту в Инстаграмме. Отступать так же бессмысленно, как и заправлять кровать по утрам. –Рейс номер сто двадцать два совершил посадку. – оповещает звонкий женский голос из динамиков где-то в углу. Куроо дёргает голову, и какие-то иглы болезненно впиваются в затылок, заставляя морщиться. –Сто двадцать четыре, сто двадцать четыре… – Куроо упирается локтями в коленки и смотрит в одну точку. Голова сейчас раскалывается, а второй кофе явно был лишним. – Сто двадцать четыре… – Куроо поднимает голову и сталкивается с глазами тучной афроамериканки, как будто спрашивая: «А что это вообще значит?». Женщина смотрит на него с какой-то настороженностью и растерянностью. То ли от его ссадины на щеке, которая так и не зажила, то ли от того, что Куроо мужчина не вида воспитателя детсада. Через несколько секунд после контакта с тяжёлым взглядом янтарных глаз она встаёт и пересаживается на два ряда дальше. Тецуро не обратил на это никакого внимания, продолжая сверлить взглядом угол. Лампочка осознания в голове Куроо вспыхнула слишком внезапно, и он просиял, резко вставая. – Точно! Кенма! Медленными шагами Куроо плетётся в сторону наибольшего скопления людей, стуча красным чемоданом по полу. Вокруг люди с картонными табличками, на которых крупными жирными буквами написаны чьи-то именами; взбудораженные, которые каждый раз понимаются на носочки, пытаясь кого-то выглянуть. Кто вообще в выходной день так массово летит из Нью-Йорка в забытый жизнью Портленд? Куроо с недовольным лицом смотрит вперёд, возвышаясь над макушками многих, пытаясь разглядеть в огромной толпе белую голову. И ничего не видит, абсолютно ничего светлого. Куроо недовольно щурится, как будто хочет сфокусировать взгляд, хотя он это и делает. По-хорошему – нужно было бы купить хотя бы линзы, но Тецуро слишком гордый, чтобы признавать проблемы. Медленно падающее зрение он кстати уже года два отрицает. Чья-то настолько холодная рука, что обжигающий мороз даже через пальто чувствуется, неуверенно касается его за плечо. Куроо оборачивается и глаза встречаются с золотом напротив и мелким шрамом на носу. Какое-то непонятное чувство, похожее на ностальгию хватает своими когтистыми костлявыми лапами его за сердце, пропуская электрические разряд под кожей. Кенма почти такой каким Куроо ожидал его увидеть. Он сравнительно низкий, на голову точно ниже Тецуро, и, скорее всего, очень худой, хотя за той грудой огромной одежды, что он натянул сказать точно было нельзя, но болезненно маленькое запястье, выглядывающее из-за рукава чёрной куртки, очень активно на это намекает. У него тонкие искусанные губы, паутина синих вен под глазами и на скулах, курносый нос с белым горизонтальным шрамом на нём, явно давно высветленные волосы, корни которых отрасли, так, что белые пряди остались только на кончиках, падали на его глаза, не давая увидеть их полностью и явно мешавшие нормальному зрению. Кенма действительно копия его кота: в имени, в этих мелких деталях как шрам, в огромных светло-карих глазах, смотрящих на него с недовольством. А ещё он похож на заблудившегося подростка, который играет в игры круглые сутки. У него даже не было характерных для его возраста морщин на лбу. Куроо гадает, как не заметил его. Хотя убитое зрение и явно не сбывшиеся ожидания в плане волос, возможно, хоть как-то могут пролить свет на эту тайну. А вообще Кенма настолько неприметный, какой-то обычный и даже в некоторых моментах серый, что Тецуро почти не удивлён. Цепляющим у мальчишки был только взгляд, который манил как сирены своим песнопением в море, и который он скрывал за волосами. «Слишком ты невинный» - первая мысль, которая посетила Куроо при виде тёмной макушки. Куроо совсем не такой, каким Кенма ожидал его увидеть. На фотографиях он выглядит как какой-то уверенный в себе альфач, а сейчас Козуме видит перед собой метающийся и явно взволнованный взгляд, который с интересом смотрит на его лицо, пытаясь заглянуть под пряди, которые закрывали глаза. Синяя скула с красной ссадиной вообще не впечатляла, но давала Куроо вид не самого благополучного типа. Лёгкая улыбка на его лице совсем не нравилась Кенме, а даже как-то немного напрягала. Его вообще всегда настораживало, когда к нему пытались относится дружелюбно, а скрытого подтекста в этом найти не получалась. За четырнадцать лет своей жизни с головой на плечах, он усвоил слишком хорошо одно правило жизни: «Ничего в этом мире не делается без какой-либо выгоды». Красное пальто выглядит до нельзя странно и нелепо, но Кенме правда нравится оно, хоть ткань всем своим видом и кричала: «О, дамы и господа, прошу, обратите свой взор на меня и восхититесь отменным вкусом моего владельца». И его хозяина можно было сравнить с мерзким, безнравственным, экстравагантным, но безусловно творческим (чем зараза и привлекал) человеком. Нет, Куроо Тецуро совсем не симпатизировал Козуме, он раздражал его ещё с самой первой фотографии, которую Кенма разглядывал с, как говорил Шоё, «фу-лицом». Нет, написать он весь день не мог от раздражения, а не от страха быть посланным на хуй. Нет, Кенма перестал бояться общественного осуждения, он больше не пятнадцатилетняя девочка, теперь он (не)профессиональный обманщик. –В реальной жизни ты выглядишь лучше, чем на фотографии. – флегматично отзывается Кенма, убирая руку с плеча. Другой он заправляет белые пряди за уши, и Куроо видит эти огромные золотые глаза, которые так его заинтересовали ещё неделю назад. Совершенно безэмоциональные, блестящие, без грамма заинтересованности, с каплей холодности и презрения. Совсем как настоящие ювелирные шедевры, которые так любил Тецуро, но была одна проблема: он терпеть не мог золото, отдавая предпочтение серебру. –Не знаю обижаться мне на это или воспринимать как комплимент. – с какой-то усмешкой в голосе отвечает Куроо и тянет свою привычную кошачью улыбку. Пистолета ему в грудь не упирается и то хорошо. Кенма ничего не отвечает, даже взглядом не удостоил, разворачивается и ноги в белых кроссовках лёгкими шагами топают в сторону пункта выдачи багажа. Его ступни еле волокутся по земле, шаркая подошвами по кафелю. Куроо изначально застыл на месте, обескураженный такой отрешённостью, вскидывая тонкие брови вверх. А потом лёгкая улыбка растягиваются на его губах, а глаза взрываются каким-то недобрым блеском в них. Мудрец в голове подсказывает, что поездка выйдет весёлой в компании этого мальчишки. И Куроо даже не волнует, что где-то в лесу его, возможно, поджидает Дайшо. Широкими шагами в припрыжку Куроо идёт за чёрной курткой. Кофе так и остался стоять на сиденье.

***

На выходе из аэропорта Кенма достаёт пачку сигарет и зажигалку. Тонкие губы охватывают рыжий фильтр, а пламя окрашивает лицо в красный, трепетая огонёк на ветру, из-за чего Козуме морщится. Кончик вспыхивает ярко-красной звездой, а через мгновение из маленького рта выходит дым. Куроо, как гребаный маньяк, стоит и не сводит с него взгляд. Слишком красивое зрелище, лучше картин, которые его компания иногда страховала. Мрачные тени собираются под глазами Кенмы, пока он затягивается ещё раз; туман осел слишком низко, размывая контуры белой дымкой. Золотые глаза поднимаются на Куроо, и Тецуро становится неловко. Какой-то комок в горле застревает, а руки сжимают ручку красного чемодана слишком сильно. Он отводит взгляд своим янтарных глаз в пол, который безжалостно ковыряют белые кроссовки. Как у такого человека как Кенма мог быть настолько жуткий и тяжёлый взгляд? Что же он пережил, что глядел на всё так? Кенма подпирает узкой спиной стену, позвоночник неприятно обсчитывают холодный бетон, смотря на потрёпанную сумку на заплёванном асфальте и думает зачем Куроо так много вещей. Нет, ну правда, огромный чемодан совсем не сравнится с его багажом, в котором лежали только три абсолютно одинаковых худи, запасная пара кроссовок на всякий случай, носки и бельё на смену. Всё остальное было не нужно и занимало слишком много места, а ещё у Кенмы достаточно скудный и однообразный гардероб – он был не тем, что можно засунуть в огромный чемодан. Да все его вещи уместились бы в эту вонючую спортивную сумку и рюкзак, если постараться запихнуть, и то большую часть будут занимать трусы и непозволительно огромное количество ярких носок, которые он не пойми зачем покупает. –Так какой у нас план действий? – тихо начинает разговор Куроо, ударяясь спиной в холодную стену аэропорта. Голос немного хриплый и низкий, ведь они ни словом не обменялись после того, как этот говнюк ушёл к пункту выдачи багажа. Кенма отводит от него взгляд и достаёт телефон что-то клацая на нём. Холодный белый свет на мягких чертах лица прекрасно вписывался в это мрачное осеннее утро. –Я думаю, что нам стоит сначала взять машину. – голос Кенмы слишком тихий. Он не переводит взгляд из телефона, а Куроо смотрит как два мужика походу не могут поделить места на парковке. – Возможно, мы не задержимся в Портленде. –Хочешь сказать, что ты экономишь наши деньги? –Просто рационально распределяю бюджет. –Ну тогда пошли брать машину, господин финансист. – улыбается Куроо отталкиваясь от стены. –Иди сам. – так же спокойно отвечает Кенма. Брови Куроо сводятся к переносице, недобрый блеск появляется в глазах, которые уставились на Козуме. Ну вот, началось: сейчас мальчишка ищет момент, чтобы остаться наедине и обговорить ситуацию с Дайшо, который поджидает его в лесу. У Куроо идея, что везде поджидает змея въелась в кору головного мозга и крутилась в мозжечке, хотя интерес к Тецуро, как к игрушке, Сугуру потерял много лет назад. Неадекватная паранойя, навязчивая идея, последствия жизни под кайфом. Не нравится ему всё это, а особенно совершенно нечитаемое лицо Кенмы и отрешённый взгляд, который он даже не поднимает на него. Тецуро совсем не хотелось доверять этому пацану, его лимит доверия к людям исчез вместе с Дайшо Сугуру, а восстанавливать для кого-то он его не собирался. Но Кенма даже ни в чём нельзя было обвинить, никаких подозрений, кроме мудреца в голове Куроо у него не было. – Я вижу что ты мне не доверяешь. – золотые глаза поднимаются на Куроо, и в них чёрт возьми абсолютно ничего нет. Да ты экстрасенс, Кенма. Тецуро уже откровенно бесился, проклиная себя за своё безрассудство и беспечность, но внешне старался казаться спокойным, сейчас было не время срываться. –А ты как будто мне доверяешь. – фыркает Куроо. Кенма медленно затягивается сигаретой, красный кончик блекло полыхает в тумане. –Не доверяю, но у меня нет никаких оснований тебя подозревать. –Ты ведь тоже рыл на меня? – неожиданно спрашивает Куроо, и Кенма задерживает сигарету у рта, растерянно поднимая взгляд. Умеешь же ты бить своими вопросами под самый дых, Тецуро. Но ты бы не рыл на человека, которому собираешь предложить на неделю поехать в грёбанный Орегон? Ах да, ты же последнюю неделю только этим и занимался, спихнув все судовые разбирательства на Маки и Мацу, а дела с партнёрами на Хаджиме. Куроо было бы немного стыдно, если бы до этого он не пахал как скотина целый год. Да и вообще, за что он им платит всё-таки? Кенма отвечает так же неожиданностью на неожиданность, вырывая Куроо из круговорота рабочих мыслей: -Рыл. – голос Кенмы уверенный и он снова переводит взгляд в телефон. Теперь между ними летает пелена напряжённости, делая туман гуще и непробиваемее. Интересно, в детстве они так же общались? Кенме не нравился Куроо, не нравилось всё это в целом. По натуре домосед – он вообще не переносил перелёты и какие-то поездки. Сейчас градус тревожности в его голове повышается, а курить хотелось больше чем обычно. Трястись в самолёте, вчитываясь в статьи, которые получилось найти было ужасно. И Козуме тошнило то ли от голода, то ли от давления со стороны Тецуро. Да что случилось с его добродушностью, которая была в начале? Кенма боялся, когда на него наезжают, боялся, когда кому-то не нравился. Поэтому он выработал в себе манеру беспристрастной твари, с холодным взглядом, стараясь держать все эмоции в себе, чтобы быть не запоминающимся в головах людей. Но сейчас безумно хотелось разрыдаться как маленькая девочка. И Кенма бы это сделал, если бы не растерял способность проявлять эмоции и не быть куском чёрствого хлеба. Первый пелену молчания пробивают руки Куроо : – Я пойду спрошу за аренду в аэропорту, а ты стой здесь и не уходи. – его голос твёрдый и стальной. Кенма еле заметно вздрагивает, удачно не выронив сигарету из рук. Ему кажется, что длинные пальцы Куроо сжимаются вокруг его шеи и он задыхается. Поэтому он вдыхает дым глубже, и глубже. Кенма вдыхает дым через нос и кажется хмыкает, говоря: «Мол, куда я уйду? ». Короткие тонкие пальцы стряхивают пепел с сигареты на пол. –Ладно. Спина Куроо мельтешит вдали среди других, а после яркое красное пальто каким-то образом скрывается в толпе. И Кенма даёт волю хоть каким-то эмоциям, набирая короткое сообщение Хинате. «Ты был прав, я сдохну здесь быстрее, чем вернусь»

***

Машина была откровенно дерьмовая. Серебристый шевроле, который, спасибо Господи, хоть не барахлил и заводился по-человечески (можно ли вообще такое выражение употреблять по отношению к машинам?). Куроо обматерил весь персонал аэропорта, проклинал всех туристов с деньгами, которые разобрали нормальный автопарк, но в душе радовался, что остался хоть не старый побитый жизнью пикап. После своей ласточки это было настоящим адом на механике с каким-то клеёночным салоном, затхлым запахом и к тому же безумно маленьким. Куроо настукивает мелодию узловатыми пальцами в кольцах по рулю. Кажется играла Ариана Гранде, какой-то снова завирусившийся трек, который Тецуро знает только потому что Бокуто в машине всё время слушает подобное дерьмо. Да, Куроо слушает попсу, но одно дело Рианна, а другое дело эти песенки для радио, в которые вслушиваются только маленькие девочки. На соседнем сидении с ногами залез Кенма, вгрызаясь зубами в шоколадный круассан, который купил ему Куроо. Пальцы в смешных синих носках с енотами сгибаются и разгибаются, и это кажется до такой степени милым, что этого двадцати трёхлетнего ребёнка не хочется подозревать во всех смертным грехах. Тецуро показалось, что он голодный, тем более шесть часов перелёта дали о себе знать, а он не последняя скотина, чтобы не покормить человека, у которого в животе бурлит океан, полный китов. Поэтому сейчас на панели между сиденьями дымится кофе и лежит второй круассан, наполняя машину приятным запахом. Кенма что-то щёлкает на ноутбуке и выглядит весьма довольным всей ситуацией. С набитыми круассаном щеками он выглядит забавно, поэтому Куроо украдкой поглядывает на него в зеркало заднего вида и тянет уголки губ с перевесом на левую сторону. Кенма глядит до сих пор презрительно и холодно, к тому же обиженный тем, что Тецуро запретил ему курить в машине. Но золотые глаза заинтересованно мелькает по строчкам, а худые пальцы что-то быстро набирают на клавиатуре. Видимо Кенме действительно нравилась его работа. Да и вообще он как-то расслабился, и пелена между ними не была такая густая. Да и туман за окном начал постепенно рассеиваться. Куроо тянется к своему стакану, отхлёбывая половину. Сейчас они едут в центральную библиотеку Портленда, в которой Кенма нашёл вырезку из газеты. По-хорошему им бы сейчас в душ и хорошенько отоспаться, но это был союз двух трудоголиков, один из которых (судя по огромными синяками под глазами) вообще мог не спать неделями, а у другого была просто бессонница. Машина медленно останавливается на перекрёстке со светофором, на котором огромное количество блеклых серых машин. Красный. Рукой Куроо хлопает себя по карманам в поисках жвачки. Есть совсем не хотелось, той курицы из самолёта вполне хватает пока что, а вот Кенма голодный как бездомный кот. Поэтому Тецуро суёт ему в руки ещё один круассан, получая благодарный кивок и кажется лёгкую улыбку, которая ранила в самое сердце. Куроо удивлённо распахивает глаза, а потом тянет свою кошачью улыбку. Кенма безумно милый и добрый, Куроо не понимал что он скрывал под своей личиной беспристрастности. На самом деле о Кенме хотелось узнать очень многое: больше, чем нарыл Ойкава, больше, чем могло выразить холодное золото в глазах. Козуме имел какой-то внутренний стержень, который Куроо в людях всегда километр чувствовал. Что-то такое, что заставляло задерживаться и читать книгу его внутреннего мира. Что-то, что цепляло к себе за кандалы взгляд. И Козуме Кенма – просто оболочка, внутри этой скорлупы скрывалось орех, который хотелось попробовать на вкус и понять его суть. Плод был, как то, что ты ел один раз: что-то знакомое и такое далёкое. «Кто ты мне, Кенма? Почему наши судьбы разошлись?» Жёлтый. Куроо подкручивает колёсико громкости на магнитоле, музыка постепенно затихает. Он вглядывается в лобовое стекло, за которым виднеются пожелтевшие верхушки клёна, казавшиеся ярким маяком в этом мрачном небе Портленда. Свет от фар машин перед ними мелькает слишком быстро, совершенно не придавая этой, как в дерьмовых фильмах ужасов, картине какого-то более светлого вида. —Жёлтый и серый красиво сочетаются вместе. — тихо говорит Куроо и пальцы Кенмы на мгновение замирают над клавиатурой, но потом снова быстро стучат по клавишам. Куроо боковым зрением поглядывает на него, но всё же делает вид, что следит за светофором. При взгляде на Кенму стремительно распространяется что-то вязкое, словно нефтяные пятна в океане, которые невозможно устранить без вмешательств из вне. Куроо бы сказал, что это было похоже на запах выпечки кофейне в аэропорту – Козуме вызывал точно такие же эмоции. Нет, это была совсем не влюблённость и симпатия, у Куроо они всегда были болезненными шипами на розах. С Кенмой было комфортно, как в доме детства. Такое напоминал только Бокуто и его заразительная широкая улыбка, и громкий голос, и два солнца вместо глаз. –Наверное. – еле слышно отвечает Кенма и шмыгает носом, откусывая кусок теста. «Давай, Тецуро, спроси его. Где твои яйца?» Вопрос, который он хочет задать мучает его уже неделю, не давая нормально вздохнуть. Это была настоящая пневмония, которая медленно сжирала его лёгкие и заставляла хрипеть. Зелёный. Куроо всё таки решается, вдыхая воздух в лёгкие и одними губами спрашивая: –Ты когда-нибудь задумывался почему мы ничего не помним? – Кенма всё таки перестаёт печатать, переводя взгляд на спокойное лицо Куроо. И правда в его лице ничего не выражало волнение, вот только подрагивающие губы сдают с потрохами. Машина медленно сворачивает налево и золотые верхушки клёнов сменяются на серые стеклянные высотки, которыми Кенма уже перенасытился за всю свою жизнь. Лес и первозданная природа всегда своими цепкими лапами тянули его душу в глубины тишины и умиротворения. –Всю жизнь. – отвечает через мгновение Кенма и теперь не переводит взгляд с Куроо на ноутбук. И это была абсолютная правда. Всю жизнь огромный вопросительный знак стоял над одними словами: «Где мои воспоминания?». Кенма рыл всю свою сознательную жизнь везде, где только мог. Словно Шерлок Холмс и его новое дело. Вот только проблема была в том, что господин Холмс всегда раскусывал скорлупу загадки, вгрызаясь в ядро, а у Кенмы орех был полый. По человеку с именем Кенма Козуме было абсолютно пусто, никаких наводок, никаких подсказок, пылесос засосал всё что можно было. Так он и взрос новым человеком, цель в жизни которого узнать, что было до неё и кто такой Куроо, который буквально жил в его голове. Возможно, это и повлияло на выбор его профессии: быть человеком, который может нарыть всё. И когда в руках Кенмы оказалась фотография двух мальчишек в волейбольной форме, то сердце начало свой акробатический номер без страховки. Всю жизнь искать хоть что-то, чтобы прошлое нашло его случайно: там, где его никто не ожидал его найти. В гребаной забытой богом Центральной библиотеки Портленда. Как-то слишком легко. Это было похоже на какую-то подсказку, которая непременно заведёт в ловушку, но Кенма был бы не Кенмой, если бы не захотел добраться до сути. По крайней мере, на один актуальный вопрос своей жизни Козуме ответил: Куроо Тецуро был параноиком и алкоголиком с мазозисткими замашками и со странным, безумно яркими и вызывающим, но всё же каком-то благородным и величественным, вкусом в одежде и вообще в жизни. И Куроо раздражал Кенму, но всё же с ним Кенма чувствовал забытое чувство дома. Это было не как с Хинатой – это что-то лежит в одной координатной плоскости, но точно симметрично оси, это совсем не те чувства. Козуме даже не знает как описать то, что творилось в его голове. –А я как-то не хочу думать об этом. Мне кажется, что моё прошлое мне совсем не понравится. –Прошлое - не сахар, чтобы всем нравится. Куроо согласен, что прошлое не сахар, но он был не тем, кто пытался докопаться до истины. Жилось хорошо и без воспоминаний о детстве… Да кого он обманывает, жилось совсем паршиво. Это была как книга без нескольких страниц, за неимением которых сюжет понять практически невозможно. Но Куроо пытался убедить себя в обратном, не искав ничего о Томое Тецуро, о Кенме, о Куроо Тецуро. Говорят, что убежать от наезжавшего на пятки грузовика тяжело, но Тецуро, привыкший полагаться на удачу, не оставлял попыток это сделать, шлёпая босыми ногами по шоссе времени. –Может это… Ну типо какие-нибудь правительственные эксперименты, где нам стёрли память? – тихо предлагает Куроо. Кенма мотает головой, говоря «нет». Кенма конечно выдвигал такую теорию, но доказательств в её пользу не нашёл. Вообще он как журналист и большой скептик выдвинул множество глупых предположений, даже самых бредовых, которые во сне не присняться, но доказать ни одно из них не мог. Козуме привык опираться на устойчивые факты, а не на хрупкие домыслы, но в этой ситуации не было ничего за что можно было зацепиться. Озеро в тине, что не видно дна. А Куроо чувствует себя глупцом, как в глупом боевике или фильме ужасов, к тому же настолько низкосортном, что в вступительных титрах была надпись «Основано на реальных событиях». В инопланетян и прочую лабуду верить не хотелось (за эти слова фанат НЛО и зелёных человечков – Ойкава Тоору – ударил бы его по лицу). –Мы не можем делать никаких поспешных выводов, слишком мало информации. –Кенма снова отворачивается к ноутбуку, а пальцы стучат по клавиатура, а золотые глаза щурятся, пытаясь найти ошибку. –Ты говоришь, как какой-то заумный мужик в белом халате. – улыбается Куроо и щёлкает большим пальцем костяшки на левой руке. О, Тецуро стало скучно и в нём включился «правокатор мод». Сейчас он будет кидаться с Кенмой колкостями, ведь мастер провокации внутри него не исчез, а просто дремлет, поджидая своего часа. Но Кенма, к сожалению или к счастью, абсолютно безразлично выпаливает: –Ладно. –даже бровью не ведёт и во вгляде ничего не меняется. Он просто тянется бледной рукой с выступающими реками синих вен к кофе. Куроо удивлённо вытаращивает глаза и улыбка спадает с лица. Да какой амёбой нужно быть, чтобы на колкость отвечать «ладно»? А Кенма пьёт кофе и делает то самое «фу» лицо, потому что ну кто пьёт этот напиток слишком горьким. Он такое терпеть не мог и сыпал горы сахара в него. Вообще сладкое было лучшим, что могло придумать человечество. Диабетик ли Кенма Козуме? Может ментальный. А у Куроо в который раз за день настроение упало из-за Кенмы. Минус настрой, счастливое путешествия и плюс пуля в лоб в Орегонском лесу и острое желание выпить всю фляжку виски, которая покоится у него на дне рюкзака. *** Дверь машины открывается и чуть ли не врезается в какого-то туриста, который материт Куроо вроде бы на немецком, но Тецуро его не понимает. Кенма стоит на улице и лениво перекатывается с ноги на ногу, а в зубах уже зажата сигарета, пуская кучерявые волны дыма по ветру. –Много же ты куришь, козукен. – лениво тянет Куроо, становясь рядом с Кенмой. Руки играют в прятки с холодом на улице, и местом убежища выбрали карманы красного пальто. Одна из рук Козуме тоже решила выбрать такую тактику и прячется в карманах огромной куртки. –Не меньше чем ты пьёшь, Куро. – Кенма безразлично втягивает дым и шмыгает носом, провожая взглядом чёрных птиц на сером небе. Много же Кенма курит, учитывая алкогольную зависимость Куроо. Да у него под кожей вместо жира прослойка из табака. А вот и начался обмен колкостями, на который у Куроо всегда было настроение и настрой, поэтому он говорит: –Так как у тебя лёгкие ещё не отпали с таким образом жизни? – Куроо старается говорить это весело, со смешком, но Кенма был не самим очарованием, чтобы хотя бы из приличия посмеяться в ответ. Он просто презрительно и на поражение стреляет в него глазами, предохранитель для Тецуро у него был спущен сразу же. Кенма молчит как рыба об лёд, поэтому взор янтарных глаз Куроо скучающе устремляется на огненно-рыжий фасад Центральной библиотеки Портленда. Здание было определённо отреставрированно не один раз. От этих белых углов, первого этажа, огромных окон на втором так и подванивало классицизмом, что хотелось стать на входе, протянуть шляпу и сказать: «Дамы и господа, делайте ставки есть ли внутри этого оплота наук колонны или нет». А ещё эти холодные цвета, лишённые всякой насыщенности, потому что Портленд осадили тучи, идущие с океана. Местным жителям хотелось, чтобы они исчезли, и многоликий правитель Солнце снова ступил на эту чудную землю, но видимо городские стены слишком слабы, а диктатура королевы Пасмурности слишком убедительна, чтобы вражеская армия отступила. Правление Солнца пало в этой дыре. Кенма не смотрит на здание, он смотрит в телефон и улыбается так искренне, что Куроо стало тошно. Да, он по сути никто этому журналюге, но ревность запускала в сердце ножи и заставляла злиться. Почему Кенма ему так не улыбается? –Бросай свою сигарету и пойдём. Раньше найдём этот Инненштад – быстрее уедем из этой дыры. – как-то раздражённо и с привкусом серной кислоты, которая столы только разъедать, бросает Тецуро, что Кенма поднимает на него глаза. И Кенма больше не улыбается. А Куроо щёлкает костяшками пальцев. Какое-то слишком переменчивое у него настроение. Ему настолько противна компания Козуме? А по улыбкам и взглядам, которые он думал что Кенма не замечает, не скажешь. –Секунду. – говорит Кенма и затягивается. Куроо искоса смотрит на него, глядя как в глазах Кенму не переливаются блики. До чего же бесил гадёныш, даже сейчас пытается расшатать его нервную систему нарочно куря эту несчастную сигарету до такой степени медленно, что начало казаться, что если бы да Винчи и Кенма устроили соревнования «Быстрее старик Лео напишет Мона Лизу или журналюга скурит сигарету», то старый мастер напишет две картины, пока Козуме будет докуритвать бумагу, набитую табаком. Куроо кстати с его образом жизни курил всего один раз. И то, это было в детстве, когда почти уже не детдомовец – конопатый рыжий Робин, дал малолеткам (им было всего четырнадцать) – Куроо и Бокуто – прикурить. Тецуро точно помнил, что ему тогда не понравилось, а Котаро вообще заявил, что никогда в своей жизни не будет больше пробовать эту дрянь. Хотя вид курящих людей Куроо нравился, особенно когда каждый соответствовал какой-то своей внутренней атмосфере. Например, в девятнадцать лет ему нравилось как змея Дайшо в полутёмной комнате сексуально закуривала и красный огонёк маячил перед глазами. В двадцать три ему нравилось, как Ойкава Тоору, склонившись над бумагами в белом кабинете, нервно курил одну за одной ментоловые сигареты. А сейчас ему нравится как Кенма с уставшими глазами и огромными синяками под ними, в этой мрачной картине, курит свою одинокую толстую сигарету, кончик которой единственный, кто выбивался из этого царства ненасыщенности. Куроо просто не чувствовал свою внутреннюю атмосферу, чтобы красиво курить и быть довольным этим. Кенма тушит сигарету об фонарный столб и кладёт бычок в карман. «Забавная черта, – отмечает Куроо – в руках до урны не несёт» А Кенма уже уходит в сторону входа, зазывая своей узкой спиной вперёд. Под белыми кроссовками не хрустит галька, нет шума студентов или читателей, да и машины проезжали редко. Казалось, что Портленд вымер. Превратился в мрачную кашу тишины с подливой из тумана. Прям как Сайлент Хилл, только не хватает ещё сирен и тех стрёмных медсестёр для пущего антуража. Куроо следует за ним потихоньку равняясь к худому плечу в дутой куртке. От Кенмы воняет сигаретами и… Яблоками? Где он нашёл их? От Куроо несёт одеколоном с древесными нотками и затхлым запахом машины. Казалось, это многообразие ароматна было единственным, что выдавало жизнь в этом Портленде, потому что ни в глазах Кенму, ни в глазах Куроо этой сукой и не пахнет. А мертвецкую мрачную тишину своим голосом разбивать не хотелось, это предоставлялось шелесту листвы и скрипу чёрных оконных рам, хотя и были они вроде как белыми. Колонные низкие заборчики с изящными узорами по бокам, жёлтые деревья под первым этажом, белая бетонная низкая лестница, по краям которой стоят пузатые круглые фонари с белыми лампами, белая плитка, которой обложен первый этаж и чёрные резные решётки перед дубовыми дверьми в арках. Плохая имитация в жизнь и светлость цитадели знаний. Огромная дубовая дверь хлопает за ними, и две пары глаз ослепляет мрачный свет от белых колонн и стен. А Куроо говорил, что здесь блядские колонны, и Куроо в который раз в своей жизни жалеет что он не крот. А Кенма, живущий в темноте и привыкший разве что к свету от экрана ноутбука, вообще хочет вырвать свои глаза и отдать Тецуро переплавить на кольца. Да, он заметил насколько они огромные и как их много. Людей совсем немного, только пара зевак, таскающихся туда-сюда по мраморной лестнице. –Как же блять светло. – медленно цедит Тецуро и щурит глаза бога солнца. – Даже на улицах блять темнее. –Не шуми, мы в библиотеке. – тихо говорит Кенма и после этих слов слышится шорох подошв по кафелю. Да научите вы этого лентяя поднимать ноги. –Ты знаешь куда идти? –Понятия не имею. –Обнадёживаешь, Кенма. – Куроо хлопает его по плечу и Кенму как током бьёт. Он отскакивает на метр точно и стоит с испуганными глазами. Тецуро протягивает руку и Козуме вздрагивает. Что за хрень?– Йо, Кенма, ты чего? –Не смей. – Кенма тяжело дышит, как будто его испугала та самая медсестра из Сайлент Хилла. – Трогать. – ещё два шага назад от Куроо. – Меня. – в золотых глазах проскакивает знакомая доля презрения. – Первым. –Окей. – Куроо поднимает ладони к верху в жесте «я сдаюсь, вяжи меня», и добродушно улыбается, пытаясь успокоить Кенму. Не его дело – он не полезет. – Я не буду тебя трогать, если ты не хочешь. А теперь пойдём, нам ещё искать этот вонючий Инненштад. Кенма косится и недоверчиво кивает. К Тецуро он кстати так и не подошёл, двигаясь на расстоянии вытянутой руки, а то мало ли что какая конченная мысль посетит этого дохлого ежа ещё раз. Стук каблуков Куроо эхом отражается по полупустым помещениям библиотеки, как и шелест куртки Кенмы, и громкое шмыганье носа со шрамом. –Откуда он у тебя? – спрашивает Куроо, и его голос похож на биту, которая бьёт зеркала тишины. Сейчас откуда-то вылезет огромная многоглавая библиотекарша, в мерзких очках на каждой из макушек, прижмёт палец к своим губам на центральной голосе в уродской вульгарной красной помаде и скажет: «Шшшш!». Но огромный страж цитадели знаний не появляется, появляется только заинтересованный блеск в глазах Кенмы. –Кто? – голос Кенмы быёт зеркала не так сильно. Его голос просто давил ногой оставшиеся осколки от биты Куроо. –Шрам. – Куроо в один шаг преодолевает две ступеньки. Руки оглаживают гравировку фляги в карманах, а глаза мельтешат по белым стенам, принципиально где не смотря на Кенму. Ну больно и надо, Кенма вообще терпеть не мог зрительный контакт (и вообще любой контакт с людьми), а особенно после попытки Куроо прикоснуться до него с ним вообще взаимодействовать не хотелось. –А. – Кенма склоняет голову вниз, волосы закрывают лицо, поэтому Куроо не видит его эмоций. Резинку ему подарить что ли? – Я не помню, если честно. Он был ещё до того…– Кенма запинается, немного задерживаясь на одной из белых ступеней. –До того как тебя нашли на трассе. –Не говори так, звучит как будто я шлюха какая-то. – Кенма мило хмурится и суёт руки в карман. А Куроо… А Куроо лицо похоже на шарик Пеннивайза, и он сейчас взорвётся со смеху. Вот, глядите. Через три, два, один… –ПХА-ХАХ-ГР-ХА.!– глубокий вдох. – АХАХААХ-ХОА-ГЫ-ГЫ-ГЫ! – Куроо собирается пополам и смеётся, словно что-то нечеловеческое. Теперь те пара зевак, которые ходили по библиотеке оборачиваются и презрительно смотрят на них. Кенма отшатывается от него, делая вид мол: «Я его не знаю, это не моё». Господи, как же стыдно. А Куроо смеётся и смеётся, слезы уже с глаз катятся, а он продолжает держаться за живот. Кенма же ничего такого смешного не сказал, чего такие истерики заводить? Если Тецуро не заткнётся, то своим смехом пробудет древнее зло библиотеки – заведующего. А Кенма от стыда горит, не зная куда деть руки или что сказать. Все смотрят, все осуждают. Боже , как стыдно, как же блять стыдно. Кенма хватается руками за ткань чёрных брюк. Хочется убежать, сломя ноги, чтобы подошвы белых кроссовок сверкали во мраке, но они приросли к деревянной лестнице, не давая сойти с места. Но больше всего хотелось ударить это животное. Заткнись, Куроо, заткнись твою мать! –Куро… – тихо говорит Кенма. Куроо смеётся. Козуме кажется начало не хватать воздуха.– Куро. – твёрже говорит Кенма. Куроо не слышит. –Та закрой ты свой рот, мать твою! –Пха. – Куроо стирает с глаз слёзы и по немного выпрямляется. Он даже сам не понимает с чего смеялся, это были даже не шутки Бокуто и нытьё Ойкавы. – Прости, прости. Не знаю что нашло на меня. – глубокий вдох и смешок. Кенма хмурится и смешно морщит нос, но это явно было сделано не в добродушном жесте. Сейчас просто хочется нервно закурить прям посреди этой блядской библиотеки, всадить Куроо горящую сигарету в глаз и никогда больше блять не возвращаться в этот обоссаный Орегон, никогда больше не искать своё детство, его автобиографию всё равно не купят. –Придурок. – ядовито бросает Кенма и лёгкими шагами скачет по лестнице вперёд, оставляя Куроо позади, чтобы ещё ненароком не ударить. Он всё ещё чувствует миллиарды глаз из темноты, которые смотрят на него. –Кенмаааа. – немного посмеиваясь тянет Куроо, и Кенма не видит, но чувствует всеми фибрами души эту хитрую ухмылку, и этот прищур янтарных глаз, а ещё эту отдышку от долгого смеха.Нет, Кенма берёт свои слова обратно, с Тецуро не как дома, с Тецуро как в мусорном мешке с конечностями, которые кстати твои. Куроо - самосвал, который вроде бы далеко и едет медленно, но стоит тебе хоть показаться на дороге, то он ускоряется, пытаясь сбить. – Ну, Кенма, не обижайся. –Иди нахуй. –Кенма, я серьёзно. –Я тоже. –Ты обиделся из-за того, что я тебя трогал и смеялся? – какой ты проницательный, Куроо, хочешь пойти на шоу экстрасенсов? – Скорее всего – да. Как мне задобрить вину? – а голос вполне то серьёзный, не тот шутливый или холодный, нет скорее это была правильная серьёзность. –Пойти нахуй и заткнуться. – поворот налево, из-за которого кроссовки Кенмы скользят. –Пачка сигарет? –И без тебя хватает. –Блок? –Два и яблочный пирог. Куроо утвердительно кивает и тянет улыбку сытого кота. На этом и договорились. Куроо давно усвоил правило, что на людей с вредными привычками нужно давить только их вредными привычками. По крайней мере с ним работало безотказно в случае и с наркотиками, и с алкоголем. Да даже с тем же самым снотворным. А Кенма кто такой, чтобы отказываться от целых двух блоков сигарет? Да он и сделает вид, что обиду свою проглотил за такую радость. Кенма думает, что в тишине идти приятно, но Куроо видимо его радостей жизни не разделяет и поэтому гортанно спрашивает: –Кстати, куда мы всё таки идём?

***

Читательский зал в пасмурную погоду – самое пыльное и унылое место, которое можно себе представить. И Куроо понимает, что он все таки аллергетик, и что Бокуто Катаро самый предусмотрительный человек в мире, когда в своём рюкзаке он находит Лоратадин. Потому что чихали они с Кенмой адски, быстрее, чем китайцы на фортепиано учились играть. Сильнее, чем Везувий чихал на Помпеи в тот роковой день. А Кенма, как выяснилось, вообще пыль не переносил. Расклеялся, что ужас: щёки красные, вид ещё более потрёпанный, чем обычно, волосы торчат из хвоста, и под носом что-то предательски блестит. Милый и больной, такой, что хотелось заботиться и носик подтирать салфеткой. Шмыганье носом и стук клавиш клавиатуры разносился в тишине библиотеки. Здесь только они, монстр библиотекарша с чёрным прилизанный пучком, которая вообще пыли не чувствовала, пару сотен книг, и четыре компьютера, в которых они ищут хоть что-то про грёбаный Инненштад. Даже библиотекарша, которая кстати оказалась не многоглавым чудовищем, а вполне милой девушкой, ничего не знала об этой дыре, а сейчас кидала на них заинтересованные взгляды из-под прямоугольной оправы очков. Только не заинтересованный в хорошем смысле, а такой, которым одаривают каких-то безрассудных идиотов, которые сейчас творят какую-то безрассудную хуйню и теперь всем интересно что из этого выйдет. Кенма не замечал их, или упорно делал вид, что не замечает, а Тецуро стрелял в девушку глазами в ответ, ловя её взгляд и хитро щурясь, потягивая свою кривую кошачью улыбку. Девушка на это только густо краснела и делала вид, что занимается делом, но через несколько мгновений всё равно продолжала смотреть. Делал это Куроо не столько как практиковаться в флирте (в этом он был настоящим гуру, сражая всех с первого взгляда наповал), сколько как подействовать на нервы Кенме. Пока что у него отлично получалось, по крайней мере Козуме шмыгал носом более злобно, чем обычно. И после очередной игры в гляделки Кенма не выдержал и выдал: –Прекрати вести себя как придурок и ищи хоть что-нибудь. – злобно шипит Кенма полушёпотом, не поднимая взгляда от монитора. Тецуро нехотя отводит глаза от девушки, и поворачивается к тёмной макушке за экраном, насмешливо поднимая брови. Очко в его пользу. –Вау, а ты видишь что-то из-под своих волос. – саркастично говорит Куроо, подмигивая библиотекарше. Видимо она такая слепая, что не видела ссадину на скуле Тецуро. Или нет, его улыбка слепила всё вокруг. Говорит он слишком громко для места, где вообще следует молчать, но кажется эта девушка простила бы ему, даже если бы он с рупором зашёл и начал что-то кричать про бесплатные носки. Тецуро переводит на Кенму взгляд, который так и говорил: «Ну давай, скажи мне что-нибудь». Козуме ничего не говорит, а вот средний палец его левой руки очень красноречиво всё объясняет. Тецуро хмыкает и отворачивается к монитору, не замечая как Кенма убирает волосы с лица. Не из-за слов Куроо, нет, просто правда ничего не было видно (десять из десяти за хороший самообман, Кенма). За те пол часа, что они торчат в этом читательском зале они смогли найти абсолютное ничего. Вот правда, такое, что даже бы под ковриком на крыльце не поместилось. Ничего про ебанный Инненштад. Как будто он под землю провалился, и Кенма начал припоминать слова Куроо о правительственных экспериментах. Как один из тех военных городков в России, о которых в свободном доступе нет ничего. И Кенма уже откровенно бесился, даже по коррупционным схемах доказательства было легче найти, а по маленькому городу в Орегоне не было ничего, кроме фотографии двух детей в волейбольной форме. И почему-то именно эти дети оказались в один день на трассах в двух разных штатах. Какой же огромный клубок ниток и узлов, среди которых Кенма не может нащупать тот самый узелок, которых приведёт к развязке. А ещё бесил этот Куро, которому срать хотелось на то, что Кенма как бы не в силах сам перешерстить столько информации, он видите ли с девочкой заигрывал. Эдакая Афродита мужская версия, которая любит всех и вся. О, а эти глаза, как два бурлящих вулкана, как два куска янтаря, как текучий мёд… Так, Кенма, хватит сравнений. Так вот, эти глаза, которые смотрели абсолютно везде: на стеллажи с книгами, в тёмные стёкла огромных окон, на дерево через дорогу, на ту же самую библиотекаршу, но блять не в чёртов монитор. Даже на Кенму может смотреть, но не вчитываться в статьи. И Куроо такой раздражающий, а его руки, ох эти пальцы… –Эй, Кенма. – тихий шёпот Куроо вырывает его из этого вороха мыслей о «Сто одной причине ненавидеть Куроо Тецуро», и Кенма поднимает недовольный взгляд на Куроо. Что опять? Новая причина не работать и пинать хуи? – Я кое-что нашёл. – Вау, а он оказывается что-то делал. –Я надеюсь это что-то стоящее. – говорит Кенма в нос. Скрип стулки слишком громким и мерзкий раскатом отдаётся в пустоте и тишине. Шуршание его кроссовок по кафелю тоже. Это вовсе не композиции Игоря Стравинского, звук которых лился как из кристального чистого ручье, да и вообще был прекрасным жемчугом. Сейчас бы хрустнуть позвонками, но ему слишком лень тянуться. –За нашим неимением информации всё будет стоящее. – Куроо улыбается, и откидывает голову в сторону, чтобы Кенма мог взглянуть на экран. Золотые глаза пробегается по строчкам из вырезки, а после лихорадочно загораются. Кенма хватается за стул и ставит его рядом с Тецуро, жадно перечитывая каждую строчку раз за разом. Лицо слишком сильно наклонено к монитору, что ещё десяток сантиметров и Кенма впечатается курносым носом в стекло, оставляя по нему сопли. Фу, какая мерзость, что Куроо тихо посмеивается глядя на него. Но пошёл этот Тецуро к чёрту, сейчас Кенма должен осмыслить каждую букву, написанную в газете. «…волейбольный матч Инненштад-Сэнди прошёл в пользу команды Инненштада. Тренер проигравшей команды Тони Милборд сказал…» Статья двухтысячного года. До того, как они оказались на трассе. Вот оно. Вот этот узел, который приведёт к главному ответу. Этот Тони Милбор – их новая зацепка, поджидающая в Сэнди. Подсказка близко, подождите ещё немного. И Кенма подождёт, если осталось совсем немного. Всё таки Куроо Тецуро мог быть полезным, когда захочет.