Карта памяти

Зелёно-белый свет от круглосуточной аптеки освещал его лицо. Куроо придерживает давящую повязку из футболки, которую повязал пол часа назад, на плече. Откуда такие навыки первой помощи? Ну не забывайте кто является лучшим другом Тецуро, и в каких кругах он крутился лет пять назад. Пазлы начали складываться, верно? Для выживания это необходимый навык, а особенно в таких ситуациях как сейчас: когда старуха-вдова проткнула мягкие ткани твоего предплечья огромным ножом. Паники совсем не было. Куроо даже было как-то до одури спокойно и смешно, поэтому он нервно улыбается, глядя на камешки и проросшую меж трещин асфальта траву. Ну вот скажите, кто ещё мог попасть в такую ебанутую ситуацию? Да естественно никто, кроме него. Хоть бери и пиши сюжет для комедийного сериала по мотивам жизни Куроо Тецуро. Может ему всё-таки нужно было стать сценаристом? Ох уж эта неопределённость в жизни, сколько же от неё проблем. Тецуро впервые в своей жизни хочется отчаянно закурить, и он вполне подойдёт этой атмосфере пустой заправки в четыре утра на отшибе мира. Сидящий на промёрзлом бордюре, а в воздухе летает сырость, запах хвои и холод. Холод, который щекочет кости, заставляя их тарахтеть «Похоронный марш». Куроо падает головой на колени и воет от бессилия. Вот каким идиотом нужно быть, чтобы остаться у малознакомой бабки в доме, который больше походит на пристанище мафии? Халява видите ли, вот только теперь от такой халявы денег совсем не осталось. А ведь сам себе говорил: «Никогда не ведись на бесплатные услуги, они всегда выкачивают все средства». И к чему это привело? К полному истощению ресурсов, в кои входит и снотворное, от которого, слава богу, у него не было зависимости (ведь принимал он его на отъебись), потому что на второй день бы уже началась ломка. Ну теперь Куроо почти не будет спать, но это не страшно. Страшно то, что его любимая фляжка будет лежать у какой-то бабки на камине под грёбанным семейным портретом. Так мало того, что просрал рюкзак с деньгами и продырявил себе руку, так ещё и Кенму подвергнул опасности. А если он бы выпил таблетки, и отбитая бабка заколола его во сне, а потом убила Козуме? На себя Куроо срать хотел, всё равно его жизнь не имела смысла. Какого чёрта он начал вообще проявлять свои зачатки альтруизма по отношению к этой нелюдимой сопле, от которой он теперь и зависит? Ситуация этого требовала. Но ведь он мог просто сбежать, как и всегда, зачем было подставлять своё плечо под лезвие? Куроо уверял себя из-за того, что так называемая «сопля» − копия Кенмы-чертяки. По-другому быть и не может. Шарканье подошв о асфальт заставляет Куроо тяжело поднять голову. Кенма мягким чёрным пятном идёт к нему с огромным пакетом и совершенно огромными блестящими глазами. На его лице не было прежней расслабленности. На каждой напряжённой мышце и кости отсвечивает зелёный в разной степени яркости, а чёрные синяки стали залегать глубже, поглощая собой весь свет. И это должно выглядеть жутко и тошно, но чёрт побери это так красиво. Куроо вообще понял, что Кенма очень красивый. А ещё он почему-то вытягивает этого мальца из говна, как будто они знакомы всю свою жизнь, да и вообще готовы жевать одну жвачку на двоих. Странная нарастающая забота и привязанность. Это определённо из-за того, что похож на Кенму-чертяку, по-другому быть не могло. Сейчас в его глаза снова ссохлись, как сухофрукты, и даже не скажешь, что всего десять минут назад они были налиты соками всевозможных эмоций, пока он срался с Бокуто и кричал матом на всё что двигалось. Таким Куроо Кенму точно не ожидал увидеть, не вязалось с его образом серой мыши. Но как же заставляло засунуть свой длинный нос в ящик Пандоры маленькой сопли. К сожалению, такая возможность представится не скоро. Теперь золотые глаза глядели на всё устало и бездыханно. В особенности на разъебанный асфальт под ногами, с огромными ямами, в которых скопилась влага. А ещё пять минут назад Кенма понял, что теперь единственный спонсор этой поездки – он. Кенма дрожащими руками протягивает ему пакет, который наверняка белый, но под светом казался зелёным, и шмыгает носом, достаточно громко, чтобы это услышал лес вокруг. За зелёными деревьями всё насторожится и синхронно выдаст: «Чужак». Он тяжело вздыхает и садится на холодный и грязный бордюр рядом, как только Куроо забрал у него ношу. Тецуро только сейчас замечает, что коленка на брюках разодрана, а на её месте красовалась кровоточащая грязная рана. Видно разбил, когда они прыгали из окна. Кенма трясущимися пальцами достаёт сигарету и пытается подкурить, но огонёк каждый раз гаснет от мимо проходящего холодного ветра. Тецуро цокает и закрывает здоровой рукой сигарету от потоков воздуха, и Кенма наконец-то подкуривает. Кивает головой, говоря «спасибо», а потом очень нервно затягивается, что пол сигареты загорается красным. Тецуро смотрит на небо. Занавесы туч снова скрывали звёзды. −У нас осталось триста пятьдесят долларов на неделю. – мрачно объявляет Кенма, глубоко судорожно затягиваясь в очередной раз. −Пиздец. – не менее мрачно и хрипло заключает Тецуро, пялясь вверх на однотонный потолок мира. И никаких чёрных пятен, как у него в квартире. Какое-то время они сидят в полной тишине, прерываемой нервными затяжками Кенмы и шмыганьем носа со шрамом, а ещё шипением Куроо, когда ветер пробирался в рану. Иногда что-то завывало и шелестели верхушки елей, как будто чёрные тени прыгали с ветку на ветку, но вслушиваться особо не хотелось. Хотелось послать эту всю эту затею нахуй и киснуть в квартире с бутылкой виски, периодически приезжая в офис, чтобы Хаджи не так злился. Свитер с котами безбожно испорчен, и теперь они кричат в агонии не из-за одеколона Тецуро, а из-за боли. Кенма тушит сигарету об асфальт и тянется тонкими ручками к пакету. Куроо внимательно смотрит на зелёный кончик носа, который вздёргивается при каждом новом порыве ветра. К концу этого увлекательного путешествия Кенма наверняка заболеет, а Тецуро сляжет в больничку, где ему ампутируют руку, ведь они договорились самостоятельно залечить рану, потому что отпуск не резиновый, а лишние проблемы никому из них не нужны. −Снимай свитер. – сипло говорит Кенма, держа в руках банку с антисептиком. −Хочешь посмотреть на меня голого? – Куроо ухмыляется, скашивая глаза на Кенму, придерживая левой рукой край свитера. Придурком он останется в любой ситуации, даже не сомневайтесь. Кенма недовольно глядит и поджимает губы. На руки он нещадно льёт антисептик. −Хочу спасти твою руку от ампутации. – бубнит Кенма протирая ладони. Резкий запах спирта распространяется вокруг, заменяя хвою, пыль и металл. −Значит секс будет чуточку позже? –смеётся Куроо стягивая свитер одной рукой, застревая в голове из-за чего он отчаянно стонет. Морозный ночной воздух сразу оставляет на коже свои поцелуи. −Его не будет. – Кенма помогает стянуть свитер. –Приподними немного руку. −Тогда дай тебя поцеловать. – Куроо шипит, когда свитер цепляет рану и футболку. Синяя шерсть и белый хлопок насквозь пропитались красным. Как лепестки роз расцветали на рассвете, а у Тецуро они расцветают ночью с ножами вдов. Куроо сталкивается с изучающим взглядом Кенмы на его теле. Безразличном, даже грамма смущения в его глазах нет. А Тецуро самодовольно ухмыляется, ведь по словам всех – он красив (объективно себя оценивать не выходит). Не зря же Бокуто таскал его в свою качалку несколько раз на неделю. Не Аполлон или «Давид» Микеланджело конечно, даже ещё лучше, наверное. Мышцы, скорее всего, ещё рельефнее и отчётливее выглядят под зелёным светом и глубокими тенями. Даже холод не даст ему потерять слабину. Откуда такое желание пощеголять перед Кенмой нагишом, будучи недовольным отражением в зеркале? А Кенма шмыгает носом и отводит взгляд. Куроо удивлённо поднимает брови. Не впечатлил что ли? −В пакете лежит бутылка водки. Выпей и не рыпайся. – говорит Кенма, отводя взгляд на свою больную коленку. На неё он льёт антисептик, и даже губами не кривит. Складывалось впечатление, что его болевой порог находится на запредельном уровне, а это для него детский лепет сравнимый с порезом от кухонного ножа. Ах да, кухонные ножи и порезы от них приобрели новый окрас. Водка? Что ж, отличный анестетик, вот только Куроо водку терпеть не может. Даже с его любовью выпить (откровенным алкоголизмом, но признаёт он это неохотно) Тецуро никогда не скатывался до этой бодяги, которую так любят русские. Вот правда, кто пьёт почти чистый спирт? «Только отбитые какие-то» −заключат мудрец в синих тогах, складывая руки в рукава. Куроо подносит горлышко к губам и тяжело вздыхает. Ну, была не была. Водка неприятным пламенем обжигает ротовую полость, пищевод, а потом и желудок. Кажется, атрофировались все вкусовые рецепторы. Он вздрагивает и делает ещё несколько больших глотков, отставляя бутылку в сторону, кривя лицо в гримасе отвращения. Но потом тепло проносится по его венам и оседает в голове, постепенно плавя абсолютно всё в одну массу. Какой-то металлоплавильный завод в его черепушке. Ноги, да и вообще всё тело становится ватным и престаёт слушаться. Куроо глупо улыбается, глядя на Кенму. −Пей ещё. –Кенма натягивает резиновые перчатки на руки и морщится. Характерный шлепок резины об кожу разносится по округе. −Хочешь споить меня, котёнок? – глупо щебечет Куроо, протягивая руку к бутылке. Всё-таки водка – неплохое пойло. −Ты это без меня сделал. – фыркает Кенма, поднося к красным краям раны вату, пропитанную спиртом. Он поднимает на Куроо свои глаза полные золота и отливающие зелёным. В чёрных зрачках Тецуро видит своё полное ссадин и порезов лицо с запёкшейся кровь на щеках. – Ты готов? Куроо кивает. На самом деле он ни черта не готов, боль всегда пугала его сколько он себя помнит. Как страшилки о монстрах в шкафах на ночь, как акула рядом с тобой в океане, как шторма, как… Рана начинает гореть, когда Кенма прикладывает вату к краю. Куроо громко шипит и закусывает губу. Водка, бьющая по мозгам как бит в клубе, совсем не справляется со своей работой. Увольте её шеф, она совершенно некомпетентна. Но у Куроо Тецуро работает бесполезный Ойкава, поэтому он решает увеличить дозу, заливая прозрачную жидкость в себя. И тут же сплёвывает половину, ведь Кенма льёт какой-то жгучий раствор на рану и это, слава богу, не спирт. Он рефлекторно дёргает рукой, но у Козуме откуда-то оказывается сильная хватка (просто конечности у кого-то ватные), которая удерживает предплечье на месте. −Не рыпайся. Тебе повезло, что кость не задело. – Кенма льёт на марлю спирт и старается как можно глубже протереть. Куроо чувствует на своих губах привкус металла и как они пекут. Видать прокусил, но имеет право, это было пиздец как больно. −Где ты блять научился этому? –сквозь зубы шипит Куроо, пока Кенма пытается прочистить рану внутри. И Куроо как будто рвёт Гольфстрим из водки и крови. −А… Да прочитал, пока это всё пробивали. – Кенма выглядит слишком сконцентрированным, пока суёт ёбанный кусок марли в рану. И он такой невероятный, как картина Тициана: такой мрачный, такой изящный, с такими идеальными огромными глазами. Интересно, в Тецуро сейчас говорит алкоголь или какая-то мифическая сущность, как его мудрец в тогах? Да, это был определённо мудрец под водкой. Куроо смотрит и не может оторвать взгляда. Хоть он и был слепым, но на настоящие произведения искусства у него был нюх. Пусть Кенма и кажется серым и неприметным, но если хорошо приглядеться и начать хоть чуточку разбираться в живописи, то можно заметить, что этот малец принадлежал кисти гения. Потому что такой живой взгляд мог нарисовать только талантливый художник. Глаза Кенмы буквально живут отдельной жизнью, что Куроо завораживает и пугает до чёртиков. Куроо бы застраховал Кенму, потому что такую прелесть точно могут выкрасть. Но он прекрасен ровно до того момента, пока ещё раз не суёт кусок марли в рану, из-за чего из глаз Куроо брызгают слёзы, и он откидывает голову назад, крепко стиснув зубы до скрипа. −Как думаешь, зачем эта бабка на нас накинулась? – безразлично начинает Кенма, как будто спрашивал исключительно ради приличия. −Она что-то про кольцо там орала. Клептоманка кон…АЙ БЛЯТЬ! −Клептоманка значит… Это объясняет откуда в доме столько драгоценных вещей. −Ставь ставки сколько у неё трупов на заднем дворе, котёнок. – Кенма не ставит ставки, он выливает на Куроо пол банки спиртового раствора. – Да ёбанный ты сука в рот! −На один точно будет больше, если продолжишь меня так называть. – апатично говорит Кенма, продолжая прикладывать вату к ране. И Куроо больше не говорит. Он вообще больше ничего не скажет, если этот маленький садист будет продолжать издеваться над ним. Куроо даже не удивится, если у Кенмы в роду были средневековые инквизиторы. Он представляет, как Козуме закрывает его в железной деве, шипы впивается в загорелую кожу, принося нестерпенную боль, а из металлического саркофага тонкими струями льётся ярко-красная густая кровь. Как крысы прогрызают в его животе дыру, из-за жара сверху. Холоднокровный убийца, помешанный на своих идеалах. Во всём виноваты ведьмы, а если не напрямую, то порчу насылают! Хотя Сугуру было бы легче представить на этом месте, чем милого Кенму. Дайшо Сугуру… Куроо даже передёргивает от этого имени, а на лице отражается такая неприязнь и ненависть, как после насильно съеденного грузовика лимонов. Мина была точно такая же кислая. Поэтому Тецуро глушит свою неприязнь водкой, ведь ещё с детдома он усвоил, что из любых проблем есть выход. А самый простой – убегать из реальности. Кенма выбрасывает окровавленную вату под ноги и судорожно вздыхает. На асфальте оказывается образовался уже приличный склад, как в полевых госпиталях. Кенма трясущимися руками пытается просунуть нитку в иглу. Куроо бы помог, ведь опыт был, но сейчас он пьян и слеп, как его ёбанная любовь. Какая слащавая мерзость, что убиться хочется. −Дай сюда. –немного грубо говорит Куроо, забирая из рук Кенмы иглу. –Ты всё обработал? −Вроде бы да. −Тогда придерживай края нитки, когда я буду зашивать. И Куроо штопает себя. Без антисептиков и прочей поебени, потому что его организм после наркоты переживёт любую инфекцию. Кенма внимательно смотрит на уверенные, хоть и неловкие движения его руки, потому что, во-первых, Тецуро правша, а во-вторых, Тецуро пьян. Глаза непрерывно следят за иглой, провожают каждое движение. Кенма как игривый кот, выжидающий добычу. Когда Куроо шипя и обматерив всё на светел закончил штопать руку, а Кенма только подкурил сигарету, то на порог магазинчика вышел старый бородатый мужик в синей шерстяной шапке. Ещё клетчатую рубашку и топор, и будет настоящий дровосек из стереотипной туристической брошюры про Орегон. Дед не спеша достаёт потрёпанную сигарету, а потом пытаясь прикурит, поднимает уставшие глаза вперёд. И там он видит не совсем приятную картину для тихой холодной ночи: на грязном асфальте, вытянувши ноги, сидит пьяный полуголый мужик в крови, хлестающий водку с горла; рядом с ним перемазанный мальчишка с уставшими глазами и толстой сигаретой; под ногами этой парочки склад из окровавленной ваты и это всё точно выглядит как новый фильм Тарантино. Добро пожаловать на премьеру! Поставьте плейлист из саундтреков к «Убить Билла» или Куроо за себя не ручается. Можно ещё закадрового смеха добавить, сделав ситуацию более абсурдной? Старик грустно тушит только прикуренную сигарету об перильце и уходит, как будто его здесь никогда не было и был он никем. Куроо и Кенма провожают его внимательными взглядами, какими добыча провожает хищника, утратившего к ней интерес. Куроо заглатывает водку, даже лучше, чем воду из какого-то источника. Ладно, он берёт все свои слова обратно: водка действительно неплоха. Кенма курит так нервно и жадно, как будто это кислородная маска в самолёте. Кто из них умрёт раньше остаётся загадкой. Куроо неожиданно начинает говорить: −А комод она к твоей двери приставила… −Чтобы я не выбежал, когда она будет тебя убивать. – обрывает Кенма, тянясь снова к пакету. − Похоже она рылась в твоей сумке и нашла снотворное. Решила сначала убить тебя, а потом меня. Но она не предусмотрела, что ты можешь его не выпить. −Так ты знаешь, что я спящая красавица? −Закрывай портфель понадёжнее, если хочешь что-то скрыть. – Кенма становится напротив Куроо. Вокруг него расцветает зелёный токсичный нимб. Маленькими костлявыми пальцами он невесомо касается кожи, заставляя табун мурашек устроить гонки. Кенма прикладывает влажную шершавую марлю к стежкам, а затем медленно и аккуратно перевязывает. У Куроо сердце звучит непозволительно громко, да и сглатывает он слишком часто, неотрывно следя за спокойным лицом. – И завязывай принимать снотворное с алкоголем или пиздец постучится в твою дверь. «В мою дверь постучала бабка с ножом, а ещё раньше ты» «Хорошая компания» − отмечает мудрец. Губы Куроо расплываются в глупой широкой улыбке сытого кота, а рука неосознанно тянется к зеленоватой коже напротив. Щека Кенмы ледяная, влажная и мягкая. Он вздрагивает под горячей ладонью Куроо, переводя взгляд от повязки в янтарные глаза. У Кенмы тяжёлый глубокий взгляд. Он – бездонный колодец, в который Куроо падает даже это не осознавая этого. Куроо тонет в их пучине, и не может коснутся дна. Снизу веет обжигающим холодом. Куроо станет новый Санта Клаусом, если продолжит тонуть. А на дне что-то блестит, из-за чего ты собственно и прыгнул за слизкий камень. Он ненавидит золото, но ради Кенмы готов вложится в него. Кенма шкрябает ногтями по предплечью Куроо, как кот по когтеточке, говоря мол: «Руки убери, мудила», но с такой сладкой нежностью как яблочный пирог, которым от него несёт за километр. −Я поведу, а ты проспись на заднем сидении. – а вот говорит он, как без ножа режет. Кенма выпрямляется, но не похож на вытянутую струну. Он сгорбленный и опушенными плечами, такой весь зажатый и ленивый. И этот мягкий изгиб спины, и круглые, как монеты черты лица ну никак не вписываются в этот колющий угловатый образ. Всё-таки художник сделал кое какие косяки, но от этого Кенма стал ещё прекраснее и живее. −А таблетка аспирина полагается? −Лежит там же, где и твоя кредитка. – резко отвечает Кенма, но за рюкзак тактично не вспоминает. Не вина Куроо, что бабка оказалась настолько сумасшедшей. Куроо резко встаёт с пропитавшейся холодом бордюры и перед глазами начинает всё плыть. Маленькие мошки – единственные чёткие объекты. Ноги кстати тоже плывут, и он как корова на льду. Ваш спортсмен не умеет кататься, дисквалифицируете его. И Кенма, как заботливый тренер, кидает его на заднее сидение машины, не удосужившись убрать свой рюкзак. А потом уходит, но не пойми на сколько, ведь когда ты пьян реальность теряет свою форму. Она растягивается, её трясёт, как в кабине вертолёта, время в ней имеет совершенно нелинейный ход, а иногда она просто перестаёт существовать. Дверь хлопает и по машине разносится тёплый запах кофе. Куроо не может понять из-за чего его сознание трясётся: потому что машина завелась или потому что от водки ужасные «вертолёты». По дну машины приятно бьют отлетающие от разъёбанного асфальта камешки. И резко становится темно.

***

Куроо просыпается от сильно толчка, из-за которого он влетает в твёрдую обивку лицом. Он шипит, ведь больная скула начинает ныть с ещё большей силой, не оставляя ни шанса на счастье. Вообще всё тело ломало и казалось, что его всю ночь избивали бандиты дубиной. Куроо тяжело переваливается на спину и жмурится. В глазах теперь не непроглядная темнота, а немного светлее, как будто кто-то с фонариком идёт в душный чулан под лестницей. Ужасно хотелось пить. В машине сильно воняет табаком, холодом, перегаром, кофе и яблоками. Куроо лениво открывает один глаз. За облезшей тонировкой окна всё серое, безликое и густое. Туман снова спустился в комендантский час. Он звенит своим колокольчиком, который высокий и болезненно громкий, что у Куроо раскалывается голова, крошится на осколки как разбитое зеркало. В тумане играют барабаны, которые хлопают по ушам. А ещё туман кричит: «Old yellow breaks…». Стоп, какого хуя? Тецуро резко подрывается, стопы ударяются по боковой двери, потому что простите, но его ноги слишком прекрасные и длинные для этой таратайки. А по голове хлопает мартышка своими тарелками. Бум-бум. Куроо щурит глаза и хватается за голову. Её ведёт из стороны в сторону, а перед глазами плывёт больше, чем обычно. А ещё рука чешется и ноет, как будто её кусают блохи, а Куроо блохастый дворовой кот. Кстати, его спаситель сейчас курит в окно и совершенно не стесняется. −Сзади тебя бутылка с водой. – так, как и всегда спокойно говорит Кенма. Серая непроглядная рутина, с которой не очень хочется расставаться. Куроо на ощупь тянется за бутылкой воды. Пальцы соприкасаются с холодным пластиком. Он громко глотает. Вода ледяная, как будто Кенма по дороге заехал в Северо-Ледовитый океан набрать бутылку, чтоб у Тецуро горло схватило в судорожном кашле, в котором он быстро захлебнётся. Бутылка осталась пуста, Куроо оказался засухой. −Я же просил не курить в машине. –низко хрипит Куроо, почёсывая предплечье. −От тебя перегаром несёт, считай мы квиты. –Кенма вальяжно выдыхает дым в открытое окно. Его волосы мягко развиваются от ветра и скорости, извиваются как змеи на причёски Горгоны. −Змеи… −шепчет Куроо, смотря сквозь своё лицо в зеркале. Пытается понять, что же находится за его гранью. Какой же там мир. Интересно, Куроо за стеклом страдает точно так же? В голове только шипящие звуки, холодная чешуя, горящие изумрудные глаза и крысиная чёлка. Змеи стали давно для Куроо сущим кошмаром. Змеи сожрали Лаокоона и его сыновей, в случае Тецуро самоидентификацию и надежу. Аполлон что-то напутал, Куроо не виноват. Взгляд натыкается на глаза Кенмы. Взгляд острый, как нож, которым его проткнули; ледяной как прорубь, в котором православные так любят купаться. И Куроо захлёбывается насмерть, ведь от Христа он отрёкся с рождением. Когда очнулся на трассе без креста на шее, а с кольцом в ладошке. Когда беспросветно нюхал кокаин и зализывался марками, чувствуя хождения по воде. Когда катался по миру не с целью праведной мессы, а чтобы убежать от себя. Когда заливался вином не потому что кровь Иисуса, а потому что пошёл он нахуй. Богохульствовал как черт и создал кумира своего. Кумира с именем Дайшо Сугуру. Куроо доверился змеям, а Библия, как известно, их не особо жалует. Господу вообще мало кто нравится, но Тецуро определённо в этом преуспел. О, а ещё мужеложство и прелюбодействе. Да Куроо выбил почти страйк, собрал каре (ведь ближнего своего он не предаст ни при каких условиях, Бокуто как смысл жизни). −Я бы не выдержал с таким лицом жить. – холодными лезвиями ножниц отрезает плёнку мыслей Кенма. Теперь на первый план вышел он, и внимание кинозрителей должно быть его. И Куроо всё-таки перестаёт сверлить зеркальный мир глазами. Теперь на него стеклянными уставшими смотрит Куроо Тецуро, которому двадцать шесть лет, он владеет страховой компанией (вы бы не поверили, у него лицо в синяках и шрамах), и он алкоголик. На это очень ярко намекает его подпухшее лицо, тусклые глаза и двухдневная щетина. А волосы лежали ещё более паршивее, чем обычно, даже взглянуть без слёз было нельзя. Да он больше напоминал бойца в Афганистане, чем успешного бизнесмена. Ойкава, например, считал своим долгом раз в несколько часов прислать очередную статью где журналисты гадают что же случилось с лицом Куроо. А ещё невзначай прикреплял парочку фотографий с Кенмой, которые пестрили обсуждениями по поводу того, что Тецуро ушёл в кутеж со знаменитым журналюгой. «Небось сторчался», − гласил комментарий. Куроо никому не скажет, что вышел из порочного круга, пусть останется интригой. Пусть все не думают, что он в романтическом наркотрипе со своим другом детства, которого не помнит. −Но всё равно залипаешь на него, пока-а-а-а я сплю. – лениво тянет Куроо и зевает. Позвоночник приятно хрустит. Тело ужасно ломило после прекрасного сна в не менее чудной машине. − У тебя зрение от палённой водки село. – Куроо хмыкнул, перелезая на переднее сидение. В каждой шутке есть доля правды. Ремень безопасности щёлкает. Кенма хмурится и делает «фу» лицо, когда Тецуро наклоняется слишком близко. Похоже перегаром от него несёт сильно. Куроо из противности ещё и выдыхает, чтобы Козуме злобно зыркнул и слишком резко крутанул руль вправо, чтобы противный кошак сел ровно. −Где мы кстати? −Едем какими-то объездными путями. −А почему объездными? −Потому что у меня нет прав. – говорит Кенма таким тоном, как будто разговор они вели про увеличение численности голубей на планете, ну или про погоду. Да ты рисковый парень, Кенма. Всё-таки самый настоящий суицидник и садист, не стыдящийся своих увлечений. Но перспектива умереть в Орегоне, как и полагалось в изначальном плане, совсем не гложет, но Куроо тщательно контролирует свою тревогу, выпихивая её некрасивый лик на задний план. Поэтому он криво улыбается, стреляя глазами-молниями в Кенму: −О, так мы как Бонни и Клайд. −Разве что сексом не занимаемся. – отвечает Кенма, игнорируя этот электрический разряд, который происходит, когда взгляд Куроо ударяется ему в профиль. −Это всегда можно исправить. −Ты не в моём вкусе. −Не пизди мне, Кенма, я – зайка. −Ты раздражающий придурок, а не зайка. −Зайка. −Не зайка. −Зайка. −Не зайка. −Зайка. −Ты меня раздражаешь. −А ты мне нравишься. – как-то неожиданно серьёзно и без насмешки выдаёт Куроо, уделывая Кенму наповал, заставляя сводить брови к переносице. Приехали. Раунд закончился в пользу любви и обаяния Куроо. «Любовь спасёт мир», - говорили они. Люби мир и мир полюбит тебя. Куроо же говорил, что его любовь колючая, как еж и царапает сердце как когти Кенмы-чертяки? Его любовь мир убьёт, и Козуме не исключение (если он вообще доживёт до этого момента). Кенма нервно постукивает по рулю в такт песни и запихивает бычок в картонный стакан от кофе на панели. Там уже покоилась добрая пачка, если не больше. Он достаёт ещё одну сигарету и вставляет в зубы. Щелчки зажигалки идут напролом этой неловкой тишине и шуму из магнитолы. В машине зябко, ветер из окна неприятно охватывает плечи. Куроо хочет натянуть свитер на подушечки пальцев. Они касаются кожи холодной на кисти… И тут он понимает, что голый. Прям совсем. Куроо с вытаращенными глазами ведёт руками выше, задевает холодную руку, повязку на бицепсе. И с огромными сычёвыми глазами поворачивается к Кенме. −Где мой свитер?! – Куроо повышает голос и дёргает плечами. −Ты голый в машину залез. – Кенма сворачивает ещё раз направо и смотрит на экран телефона, который так и орёт, что их машина нарушает все алгоритмы движения и здравого смысла и повернуть нужно было километров десять назад. −Ебанный в рот. –на выдохе говорит Тецуро и откидывает голову на спинку. Да у него какое-то не путешествие, а квест «Потеряй всё в дороге». Куроо несколько секунд смотрит наверх, пока Кенма мягко вертит руль туда-сюда. Задница немного подскакивает на сидении, но сигарету в зубах Козуме держит крепко. Воняло неимоверно. –Останови тачку. −Зачем? –даже не удивляется. Хотя бы для приличия глаза округлил что ли. Разве не очевидно, что голым ехать не очень приятно, учитывая, что он сам завёрнут в футболку, толстовку и куртку. −Чтобы твоё великое хирургическое вмешательство не отмёрзло к хуям собачим. – с усталость в голосе отвечает Куроо. Ему уже порядком надоела эта пофигистичность. Или это из-за раскалывающейся на две части головы, не особо понятно. Трещины в черепе, как в земной коре, а под ним кипит мозг Тецуро, как магма. И Кенма резко даёт по тормозам, что Куроо летит вперёд и чудом не стукается зубами об бардачок. Да этот пацан его точно убить хочет! Ведь с того дня как он появился в жизни Тецуро − он постоянно как-то уродует своё лицо и тело (психику тоже). −Ёбанный в рот, Кенма, ты с порчей что ли родился?! −Вылезай из машины. – безразлично говорит Кенма с таким невозмутимым лицом, с которым гангстеры в фильмах привозят должников глубоко в лес. При этом ещё смотрит на него внимательно, как кот, который только и выжидает, чтобы сделать какую-то пакость. И у Куроо от этого кровь стынет в жилах. Вантуз не поможет, тромб не пробьёт. Куроо тяжело сглатывает, исподлобья косясь на Кенму. Приехали в ту точку, где ему всё это не нравится, его фигурка вернулась на несколько полей назад, где встречается карточка «Схлопотай пулю в лоб в лесу» или «Выживи посреди леса в тумане». Куроо сжимает и разжимает пальцы, перед глазами пелена, которая простилается за миллионы километров и перекрывает даже туман. И горящее золото в глазах, которое ему снова не нравилось, и которому доверится было бездумной задачей. Знал же, что оно падает в цене. Он знал, что в случае чего сможет ударить Кенму. А может и убить. Тецуро был не из тех, кто готов так просто расстаться с жизнью пусть смысла в ней было не больше, чем мозгов у червя. Куроо слишком долго грыз глотку прошлому, чтобы вот так легко его нагнала стая других шакалов. Нервы у него ни к чёрту, а такие люди наиболее опасные. Агрессия проявлялась не часто, но перекрывала все моменты вальяжного кошачьего спокойствие, которое было у него. Холода больше не чувствуется, чувствуется только адреналин, который по венам гоняет кровь. Который греет как жерло вулкана дьявольский огонь. Куроо низко рычит, не отводя взгляда: −Ты это… Кенма… Кенма в момент ещё больше охладел и сжал крепче пальца на руле. Если агрессия Куроо – бурлящий вулкан, то Кенма – пугающий арктический ледник, который если растает, то затопит собой всё. Золотые глаза темнеют, зрачки расширяются, а губы с трещинами сжимаются вокруг сигареты. −Не смотри на меня так и отключи своего параноика хотя бы на минуту. – резко и с нарастающим раздражением начинает Кенма, повышая голос с каждым словом. − Мы с тобой уже давно обговорили проблему нашего доверия друг к другу. Ты меня уже заебал с этими постоянными перепадами настроения! То Кенма, останови машину, ты мне нравишься, то Кенма, я тебе не доверяю! Ты думаешь мне нравится сидеть в этом лесу? Не нравится блять! И ты мне не нравишься, представляешь? Но, если бы я хотел тебя убить – не штопал бы твою руку пол ночи, и не не спал вторые сутки. Так тебе понятно? – он выпучивает свои большие глаза и только каким-то магическим образом сигарета не выпадает из губ, когда он особенно широко раскрывал рот. Ни на момент не перевёл взгляда от Куроо, ни разу не взмахнул рукой или сделал лишнее движение. Холодная, сдержанная ненависть лилась из него водопадом. Кенма только хмурился и сильнее сжимал руку на руле. Куроо тоже хмурится. Молчит несколько секунд конечно, и непрерывно смотрит в тёмные золотые глаза, в которых он видит своё отраженье. Отражение мерзкое, грязное, неправильное и запутавшееся где-то там с Алисой на задворках зазеркалья. А потом выходит из машины, громко хлопая дверью. Разговор окончен, всем всё предельно ясно, но от этого точно не легче. Напряжение моментами спадало, но всё равно оставалось. Куроо всё так же не хотел верить и видел во всём подставу. Особенно после того случая, как их облапошила старая бабка. Казалось, сам лес навевает всё это, и непроглядный туман с ним заодно. Он сейчас обволакивает тело Тецуро полностью, проникая внутрь, заполняя собой, чтобы забрать туда, где билось его сердце. Точно нельзя было сказать где они находились. То ли на трассе, то ли в лесу. Даже по запаху тяжело было определить, ведь здесь пахло… Ничем? Нет, «ничем» будет не совсем точное объяснение этому аромату. Куроо слышал шлейф металл, свой перегар и одеколон, табак, который, благодаря Кенме, распространился везде. Но больше ничего не было. Не было запаха мира вокруг, как будто они в сердце тумана, который завлекал их в себя уже очень давно. Именно поэтому навигатор на телефоне Кенмы пищал: хотел предупредить о надвигающейся опасности. Холодный ветер обдувал кожу, туман липким слоем ложился на плечи, и они тяжелели, заставляя спине скрутится. Куроо устал, Куроо жалел, что согласился на всю эту авантюру. А ещё Тецуро громко топал ногами по, кажется, камням. С каждым шагом удар по валунам отдавал звоном в голову, из-за чего хотелось зажмурится и передохнуть, но он продолжал идти. Кенма вызывал противоречивые чувства: и нравился, и бесил. Маленький, противный, дерзкий, холодный. Совсем выбивающийся из привычного окружения. Персонаж не из этой главы, а может и книги. Куроо снова сбежал от пугающего и вводящего в ступор. Он не мог ответить Кенме, потому что безумно эгоистичен и не понимает себя. Да, он признаёт, что параноик, но она абсолютно оправдана. Куроо цыкает и цепляется носком за камень, ведь ног за густым туманом видно почти не было. Как и машины, на которую Куроо, по счастливой случайности, падает ладонями. Металл обжигает пальцы, рука начинает неистово гореть. Тецуро громко сглатывает и кусает губу. Сейчас бы ещё швам не хватало разойтись. Хотелось быстрее вернутся в машину, пусть там и мелкий засранец. Снаружи витало непонятное чувство, которое пропитывало насквозь. От которого хотелось убежать. −Кенма, открой багажник! – зло говорит Куроо. Пусть маленький засранец и бесил, но выживать было нужно. Через несколько секунд раздаётся характерный щелчок. Куроо вытягивает из красного чемодана чёрную водолазку и просовывает в неё голову ероша и без того ужасный беспорядок, вместо волос. Шерсть не колется, должна вроде бы приятно греть, но не греет. – А ты моё пальто не видел? В ответ тишина. Куроо снова цыкает, забирает из чемодана расчёску и хлопает дверцей багажника. Придерживаясь за машину, тяжёлыми шагами он подходит к окну и просовывает свой длинный нос между сводок приоткрытого стекла. −Я спрашиваю тебя. Ты пальто моё не видел? – Кенма лениво отрывается от телефона и выдыхает едкий дым в лицо Тецуро. Но Куроо и глазом не шелохнул. −Ты засунул его на заднее сидение перед тем, как мы пошли к старухе. – Кенма ещё раз затягивается и стряхивает пепел рядом с Тецуро. Невероятная безучастность и безразличие. Даже не скажешь, что две минуты назад он ужасно злился. Тецуро зло фыркает и садится назад на своё, уже остывшее, место. Кенма лениво заводит машину перед этим сделав последнюю затяжку и впихнув бычок в свою «пепельницу». Весь такой неторопливый, апатичный, такой родной и желанный. Желанный? Да ну, глупости какие-то. Маленький противный хрыщ, презирающий весь мир мир без остатка. Хотя имеет на это право, ведь кто, выйдя из детдома будет счастлив? Только конченный на всю голову оптимист, который даже из-за туч видел солнце. Куроо тянет пальто с заднего сидения, надеясь найти там свой телефон пусть и разряженный. До боли смешно, всё такое чёрно-белое и тут красное пальто Куроо выходит на манеж. Гвоздь программы, то, что просто невозможно забыть. А если забыть тяжело, то опознать ещё легче. И это бесило. Куроо суёт руку в карман и барабанная дробь… Телефона там нет. Там есть чёрт возьми что угодно: какие-то чеки, жвачка, кольца, кусок корма Кенмы-чертяки, визитка Бокуто и зажигалка для Ойкавы. Даже блять ластик был. Набор юного бизнесмена, скажите вы, но где его самая важная составляющая - ёбанный телефон? Кенма искоса наблюдает за всей этой вакханалией, которая вываливалась из карманов Куроо и не сдерживает искреннюю усмешку. Дурак. −Если ищешь свой телефон, то он в бардачке на зарядке. – неожиданно говорит Кенма, как будто мысли читал. Куроо переводит на него озадаченный взгляд, а после того как до его мудреца долетает мысль – он быстро открывает бардачок, вытягивая телефон с павербанком. А попутно за ним вытягивая всё остальное, что можно было. Вау, да в этой тачке даже презервативы были! Куроо зажимает кнопку блокировки, но экран вспыхивает сразу. С него смотрит маленький Кенма-чертяка, который был ещё не зажравшимся кошаком, заставляя непроизвольно улыбнуться. Но через несколько мгновений Тецуро хмурится понимая, что Кенма или рылся в его телефоне, или он не успел до конца разрядится. И во второй вариант ему не особо верится, ведь ночью у него было тридцать процентов. −Я не рылся в твоём телефоне. – предвещает предстоящую бурю параноидальных идей говорит Кенма. Да точно мысли читает. – Но кот у тебя милый. −Ни черта он не милый, чертяка – он. – мрачно бурчит Куроо, быстро вводя пароль. На экране всплывает приветливые тридцать сообщений от Ойкавы, два пропущенных от Бокуто, столько же от Иваизуми и прелесть: от Мацукавы. Куроо нервно смеётся, смотря на одну палочку возле значка связи. Да в чёртовой Индонезии ловит лучше, чем здесь. Куроо тыкает на сообщения от Бокуто, потому что бро важнее бабок. Думал, что его совоголовый друг на уши весь Орегон поднял, но не тут-то было. Вместо криков «Сос» красуется лаконичное: «АЛЛО КУРОБРО ПОДЪЁМ МОЯ РАНЕНАЯ КРАСАВИЦА. У ТЕБЯ ОСТАЛСЯ НОМЕР КЬЁТАНИ??? ?» Сначала Куроо не понимает, он несколько раз пробегается глазами по сообщению, пытаясь вникнуть в суть сказанного. А потом его брови взлетают к верху, а рот открывается. Куроо делает такое лицо, которое лежит между «Что блять?» и «Почему я не могу ответить на это?». Конечно у него есть номер Кьётани, страховал его хоть какой-то легальный бизнес, но зачем Бокуто понадобилась эта Бешенная Псина? Катаро который конечно и был парнем с азартным огоньком (пожаром, который сжёг Александрийскую библиотеку), но в нелегальщину и ногой не ступит. Тем более, когда большинство этой нелегальщины в Орегоне. И из этого следует хороший вопрос: «Нахуя Бокуто понадобилась Бешенная Псина из, ебали его тридцать коней, Орегона в грёбанные шесть утра?». Котаро конечно всегда был человеком спонтанным и хаотичный, у которого бредовых идей было больше, чем серий в бразильских мыльных операх, но это было слишком. А тараканов своего бро он на тусовку позвать не хотел? Куроо подпрыгивает на сидении с каждым новым камнем под колёсами. Узловатые пальцы крутят ажурное кольцо. У него значит сова первая сдохла (покойся с миром Фуку), его бро может в любой момент лишится руки, а Бокуто интересуют нелегальное оружие? Блеск, шик, безобразие полное. Кенма косится на Куроо, своим нечитаемым взглядом. Великая загадка вселенной что же значили косые золотые глаза. Они оборотни? Может это люди-коты? А может они и есть те самые золотые слитки из Элдарадо? А может… −Что-то случилось? – тихо спрашивает Кенма, покручивая колёсико магнитолы. Музыка в машине становится тише. −С чего ты взял? – удивляется Куроо, поворачивая голову. −У тебя на лице написано. −У тебя же тоже есть кот? – непринуждённо скачет с темы на тему Куроо. −Он моего друга и не скачи с темы на тему. – Кенма хмурится и кажется очень недоволен всей складывающейся ситуацией. −Вот того рыжего? Как его… −Шоё. И ещё раз прекрати скакать с темы на тему. −А моего угадаешь как зовут. Кенма резко меняется в лице и немного даёт по тормозам. Из-за чего Куроо летит вперёд, а потом вбок и вверх. Нереальный экскурс по камням, даже ремень не спасает. Но скорость не теряет, о чём говорит стрелка спидометра. Всё-таки водит он хуже, чем слепой Куроо в чёрных очках. −Мне делать что ли нечего? – в голосе скользит раздражение, но интересно что же Куроо выпалит ещё. −Ну давай, Кенма. – Куроо откидывает телефон на панель и откидывается на спинку сидения, поворачивая голову в сторону Кенмы. Ещё и лыбится, как кот. − Всё равно заняться нечем. Кенма задумывается, переводя взгляд к дороге. За ней всё такой же непроглядный туман и только Бог знает, как их машина ещё не наткнулась на дерево, потому что ехали они явно не по трассе. Или у Кенмы там какой-то дрон летает, или он отбитый наглухо. Кенма тихо щёлкает пальцами и непрерывно смотрит вперёд. Щёлк-щёлк в так песни. Кенма громко шмыгает и не отрывая взгляда от дороги начинает: −Ты похож на человека, который даст самую идиотскую кличку. Например… Сельдь? Король помоев? −Не думал, что ты настолько к себе самокритичен. –ухмыляется Куроо, сильнее кутаясь в пальто. Волосы Кенмы так и развиваются змеями на ветру, но закрывать окно он кажется не собирался. −Моя самокритика тебя не касается. – бурчит и хмуриться Кенма. − И причём тут она? −Ответ ближе к тебе, чем кажется. – мягко распевается Тецуро, сползая вниз по креслу. −Твоего кота зовут Затворник? – предлагает Кенма, резко скручивая руль влево. Да кто его водить учил? −Близко, подбирай синонимы. – мямлит Куроо, почёсывая разболевшуюся на повороте голову. −Монах? −Нет. −Чжан Доалин? Куроо поворачивает голову, сменяю озорную морду на вскинутые брови: −А он ещё кто такой? −Даосский патриарх и отшельник. – беззаботно отвечает Кенма, но в голосе скользит самодовольство от своей образованности. Куроо на это только мягко улыбается, пусть Кенма снова заработает себе очко, уделав его в своих познаниях китайской религии. −Про даосизм поговорим попозже. А сейчас кличка моего кота. Сдаешься или нет? – Куроо мягко опирает голову на раскрытую ладонь. Кенма недовольно скашивает глаза, явно не желая проигрывать, но в ответ лишь угрюмо угукает. − Барабанная дробь. Ту-ту-тум. – Тецуро быстро шлёпает по своим бёдрам, сталкиваясь с ещё более ворчливым взглядом из-под хмурых брове. А потом Куроо хрипло смеётся. − Ладно, прости. Кенма- чертяка. Кенма легко вскидывает брови, и выворачивая руль в другую сторону, немного удивлённо интересуется: −С каких пор я вместо «котёнка» стал «чертякой»? −Ты, как и был котёнком – так и остался. – без злой насмешки говорит Куроо, и на миг ему кажется, что на непроницательном лице Кенмы скользит тень нежной улыбки. −То есть твоего кота серьёзно зовут Кенма? −Нет блять, с небес только что взял и спустил. – Кенма цокает. − Больше ничего не скажешь? −Вау? – говорит Козуме без намёка на восхищения и вообще без эмоций. И Куроо на это сначала издаёт тихий хмык. Потом от перерастает в череду таких же хмыков. И вот он не сдерживается и хватается наклоняется вперёд и заразительно хрипло смеётся. Его смех заполняет машины, проникает в двигатель, заводя его по новой, и теперь, похоже, машина отказалась от бензина и работала от смеха Куроо. Его вибрации расходились за пределы машины, и даже туман принимает в себя этот громкий хохот как почётного гостя. Даже неприступность Кенмы пала под этой волной этого странного позитива, и он начинает тихо смеяться, откидывая голову назад. Он даже не замечает, как Куроо замолкает и зачарованно смотрит на него. Как на блестящее сокровище, ведь его глаза сияют точно так же. −Ты чего? – всё ещё посмеиваясь бубнит Кенма, когда сталкивается с этими горящими глазами. −Мы с тобой знакомы два дня, а я ни разу не видел, как ты смеёшься. – полушепотом говорит Куроо, не в силах перевести взгляда. От вида Кенмы что-то скользит в груди, а голова становилась ватной. – Ты такой красивый… Кенма цепенеет, крепче вжав пальцы в руль. Его грудь тяжело опускается, а за спущенным воротом толстовки видно, как кадык двигается. Он на мгновения задерживает взгляд на зрачках Куроо, а Тецуро уже ныряет в эти золотые глаза с головой. Ладошки потеют, сердце почему-то громко стучит. Куроо понимает, что если кто-то из них сейчас не отведёт взгляд, то они погибнут в Орегоне, как и было записано в инструкции. Кенма убил его, пусть и косвенно. Зачаровав, и утягивая за собой в золотое море. Эти глаза пробуждают в голове какие-то отголоски забытого, от которого хочется убегать, но он тянется к этому руками. Глаза Кенмы зазывали какое-то светлое чувство ностальгии. На очередной кочки, из-за которого они подпрыгнули, Кенма отворачивается, снова надевая свою маску безразличия. Но Куроо видит, что в его глазах продолжали рождаться звёзды. Напряжение снова на мгновение спало, и от этого на душе поют соловьи.

***

До пункта назначения они доехали через час. Куроо тянется из стороны в сторону с вытянутой рукой. Ноги и спина затекли и угрожали отвалится. Правая рука ужасно ноет и чешется. Одним движением ладони он резко наклоняет голову в сторону, из-за чего шея приятно хрустит. Чуть поодаль, на влажной от росы траве, стоит Кенма, сравнивая вид с навигатора и карты, место на которой обвела бабка. Как оказалось, с бумажными маршрутами он на «вы». Куроо туда даже лезть не собирался, он в этом никак не разбирается, все уроки географии он проспал. Туман в этом месте был редким, что даже если слепой Куроо прищурится, то мог различить мелкие ветки на елях, которые казалось стояли так, что ближе к краю его зрения уходили назад, как полукругом. Но небо было всё такое же серое, поэтому густой лес напротив казался ещё более мрачнее и темнее, чем обычно. Тёмные деревья стоят слишком близко к друг другу, переплетая огромные ветви между собой. Они гигантские, что если подойти ближе и посмотреть вверх, то за их верхушками не будет видно неба. В таких местах хоронят тех, кто провинился. Из таких мест возвращаются другими. При виде таких пейзажей дыхание сбивалось, а слух уж очень сильно обострялся. От этого леса веяло чем-то нехорошим, чёрные лапы деревьев то и дело пытались утянуть тебя внутрь. Как в клетку, где ты останешься навсегда. Ну не умел Куроо позитивно смотреть на вещи, ну что ему поделать. Он хмурит брови, смотря вглубь леса. И ему там что-то чудилось. Какие-то тёмные силуэты, которые смотрели из-за тёмных стволов. Он вытирает потные ладошки об брюки и торопливыми шагами идёт вперёд к месту, где стоит Кенма. Что его ещё насторожило, так это то, что близь леса, по крайней мере в месте, где они находились, не было ни намёка на дорогу или мимо проезжающую машину. Всё-таки это не какая-то горная деревушка в горах Швейцарии, где не было никакой инфраструктуры. Козуме походу вообще леса не боялся, раз стоит лицом к нему так далеко от машины в одиночестве. Да ещё и слишком расслабленно, как будто у них туристическая поездка на Кубу, а он разглядывает карту достопримечательностей. Куроо ускоряет шаг, вдавливая ботинки в размытую мягкую почву. Он чувствует себя ребёнком, потому что испугался какой-то грёбанной группки деревьев. Ну не глупость ли? Куроо подходит к нему достаточно близко, ровняясь к плечу. Он напрягает спину и ноги, смотря вперёд к лесу. Чёрная птица летит к тёмным острым верхушкам, но потом меняет свой курс и летит в совершенно другую сторону. Не нравится ему это всё. Пальцы в пальто крепко сжимают найденную зажигалку, но лицо он старается расслабить. Не хватало ещё, чтобы паника снова окутала мозг. А ещё Куроо заметил, что здесь не было ветра. Волосы Кенмы были совершенно не подвижны, а сосны тянулись своими верхушками-пиками вверх. Как же это чёрт возьми настораживало. Тишину разрывает громкий «шмыг». Куроо быстро поворачивает к Кенме. Он выглядит немного раздражённым, хмуря свои тонкие тёмные брови, быстро запихивая телефон в карман дутой куртки, а потом небрежно складывает карту в несколько слоёв. Он достаёт и кармана пачку, быстрым движением вставляет сигарету в зубы и закуривает. В воздухе появился тяжёлый запах табака. Теперь в этом чёрном и мрачном пейзаже две ярко-красные точки – пальто Куроо и сигарета Кенмы. Из маленького рта нервно выходит дым и Кенма глубоко затягивается, смотря вперёд. В глубину леса. −Нужно запускать дрон. – мрачно заявляет Кенма, не переводя взгляда на Куроо. Тецуро отворачивается от Кенмы, и теперь изучающе смотрит на верхушки деревьев. Сосны достаточно высокие. Может на их высоте и не было ветра, но не факт, что ещё пара метров вверх и дрон снесёт сильным потоком воздуха. −Не снесёт. – предвещает его дальнейший вопрос Кенма. Куроо ухмыляется. −Ты даже дрон с собой взял. Какой же ты всё-таки предусмотрительный говнюк. −Рабочие привычки. – дежурно отвечает Кенма и на выдохе продолжает дальше. – Я схожу за ним. Куроо только кивает и остаётся на месте. Кенма тихими шагами уходит, оставляя его наедине в не совсем приятной обстановке. Тецуро перекатывается с носок на пятки, вдавливая грязь под собой ещё больше. Он задумчиво смотрит под ноги, потому что лес вызывал отвращение. Он был зелёным, а этот цвет вызывает не самые приятные воспоминания. Вот золотые глаза Кенмы были не мерзкими, они были родными. И Куроо хмыкает своим мыслям, ведь как бы он не млел от зелёных очей, но родными они так и не стали. Нужно по приезду в мотель попросить его поменять повязки, сам Куроо не справится. Через несколько минут за спиной раздаются шлепки по грязи. Кенма суёт ему в руки чёрный, весьма тяжёлый дрон, а сам копается с чем-то в телефоне. Куроо заинтересованно крутит в руках чёрную железяку. Одним пальцев он крутит маленькие лопасти и улыбается с какой-то детской наивностью. Он конечно вылез не из бронзового века, но наивный интерес всё же присутствовал в его глазах. Всё-таки его всегда восхищало, что люди смогли с каменных мотыг дойти до такого технологической развитой штуки. Это будоражило ум, и заставляло гордится и радоваться, что родился он не котом, а человеком. Красный датчик загорается на корпусе. Добро пожаловать в клуб красных, малыш, из него как раз недавно ушла сигарета, но поднасрать своим запахом она всё же успела. Кенма громко шмыгает носом и сосредоточенно нажимает что-то в настройках. И вот через несколько долгих мгновений он начинает говорить: −Прекрати его ломать и поставь на землю. – Куроо обиженно дует губы, но всё же ставит дрон чуть поодаль от них. Кенма кивает. Он немного медлит, наблюдая за неподвижным дроном, а у Куроо внутри какое-то странное ощущение, сравнимое с восторгом в детский глазах. И вот, когда Кенма с серьёзным лицом нажимает что-то на телефоне − моторчики начинают тихо жужать и дрон взлетает. У Тецуро сердце в пятки уходит, когда он смотрит на это зрелище. Маленькая машинка взлетает всё выше, удаляя шум вращающихся лопастей всё дальше от них. Куроо не может оторвать взгляд от чёрной точки, которая становится всё меньше. Желудок приятно схватывает, а грудь почему-то казалось такой полной. Куроо в последний раз чувствовал такой восторг, когда на рассвете в Каппадокии, он с Бокуто смотрели на парад воздушных шаров. Но маленьких одинокий дрон в мрачном небе даже не сравнится с этими яркими шарами, в свету рассветного солнца. Тогда почему вызывал столько восторга? −И всё таки люди невероятны. – на выдохе говорит Куроо, потому что слова застревают в горле. Кенма в ответ просто молчит, но Тецуро этого достаточно. Когда дрон поднимается так высоко, что его не различить с птицами – Кенма почему-то его останавливает. −Какого… − тихо шепчет Кенма. Куроо переводит на него прищуренные глаза, убирая лохматую чёлку с глаз. −Что-то случилось? −Нет… То есть да. – в голосе Кенмы скользит какой-то испуг, а широко открытые глаза смотрят на телефон. В этих огромных зрачках видны страшные картинки леса. Куроо на это хмурится, а паранойя снова начинает шептать в голове, занимая место мудреца в тогах. − Просто посмотри на это. Куроо забирает из дрожащих рук телефон Кенмы. И когда он видит изображение на телефоне, то понимает скользящий испуг в глазах Козуме, потому что сам замирает и широко распахивает глаза. На камере дрона был не просто хаотично разбросанный лес. На ней был идеальный огромный круг из деревьев. Настолько огромный, что стоя к лесу передом можно и не заметить. А в центре находится огромный коричневый пустырь. И никаких намёков на дороги или машины, а то и город. Вспоминая огромные переплетённые лапы деревьев, то можно было подумать, что это хоровод. Это было абсолютно злая и тупая шутка. Куроо чувствует, как глаза округляются, а воздуха начинает не хватать. Лёгкие заполняются какой-то мерзкой субстанцией, которая мешает нормально дышать и заставляет вдыхать воздух глубже и жаднее. Глаза мельтешат по чёрному кругу, и в его центр. Ноги подкашиваются, а рука всё сильнее начинает зудеть. Паранойя шепчет на уши ужасные вещи, у Тецуро выкручивается на изнанку желудок и начинает тошнить. Сердце бешено стучит, но не в груди, а ходит по телу. Куроо нервно дёргает губой, поворачиваясь к Кенма. Золотые глаза широко открыты, кончик носа дёргался, а мышцы лица были напряжены. Он выжидающе смотрит на Куроо, словно хочет, чтобы Куроо ему сказал, что Кенма сошёл с ума и это обычный лес. Но вместо этого Куроо нервно смеётся и говорит то, что ему самому не хочется: −Я чувствую пиздец только начинается. – Куроо нервно смеётся и дергает уголком губ. Кенма достаёт сигарету и закуривает. Это совсем не то, что они вдвоём хотели слышать.

***

Ближайший мотель находился в часе езды от леса. Кенма сразу же вырубился ещё в машине, а сейчас дрых в номере, в который дошёл в полу дрёме. Куроо сидит на второй кровати и пьёт оставшийся виски. Матрас глубоко проседает под его весом. Бокуто ему так и не ответил, а он единственных кто мог бороться с паранойей Тецуро на том же уровне, что и алкоголь. Куроо смотрит в одну точку на противной бежевой стене и делает глубокий глоток. Спать на этой дырявой засаленной простыне он не хотел, да и не мог без своего снотворного. В номере неприятно пахло рыбой и должного доверия он не внушал. Слабый замок на белой двери, который при желании можно вынести за раз. Бежевые стены с непонятными разводами на них. Дешёвые полуразваливающиеся тумбочки фанеры, на которых стоит телефон с обрезанными проводами, но зато Библия на месте внутри. Старый телек, который тоже не работает, коричневое кресло, на которое Кенма свалил свои сумки, а рядом был брошен чемодан Куроо. Дырявые коричневые пледы, съеденные молью, и две кровати, на одной из которых спал без задних ног Кенма. Свернулся калачиком в обнимку с грязной подушкой, ну что за прелесть. Куроо запивает виски, и понимает, что так дальше не может продолжаться. Они уже слишком устали от этого нахлынувшего пиздеца. Да у него даже тремор начался, что фляга так и хотела вывалиться из рук. Рука тянется к телефону. Восемь тридцать вечера. Они в этом мотеле грёбанном мотеле торчат уже одиннадцать часов, и за это время Куроо успел заправить машину, поговорить с Ойкавой, поссорится с Иваизуми, помыться и воспользоваться услугой бесплатного завтрака. Нет так точно не может продолжаться, иначе у него случится нервный срыв на фоне скуки и чёртового леса, который мельтешит в воспоминаниях. Себе он поклялся не думать о нём, пока Кенма не проснётся. Козуме определённо был мозгом их дуэта, вот пусть сам и думает. Куроо не хочет, чтобы паранойя восторжествовала. Он запускает пятерню в волосы и тянет их назад. Он смотрит на потолок с разводами и думает про то, что не против бы и отдохнуть. Напиться не получится – деньги остались только на номера, а Ойкава сказал, что проблемы с кредиткой смогут решить только через неделю. А если нет денег, то нужно… Тут его бьёт осознанием. Лицо широкой ухмылкой, а глазища дьявольски сияют. Он знает, чем они займутся в эту ночь. Куроо резко отталкивается от кровати, которая жалобно скрипит, и кидает на неё красный чемодан. Он подпрыгивает несколько раз, на этом ужасном матрасе. Куроо выгребает все вещи из него, находя чёрную рубашку. Одним махом снимает водолазку, цепляя бинты и громко шипит. Бинт был закреплен слабо, потому что Куроо не умеет менять повязки одной рукой. Шов кстати, на его удивление, не загноился и выглядел вполне себе сносно. Ну, может, хоть руку не ампутируют. Решив не повторять предыдущих ошибок, Тецуро аккуратно просовывает руки в рукава. С пуговицами он конечно повозился, дрожащие руки долго не могли попасть в петли. Кенму было решено не будить, гениальная идея ему вряд ли понравится. Бумажник с трёхсот долларами оказался в рюкзаке. Туда же Куроо засунул и пару пачек сигарет, чтобы Козуме потом не ворчал, и куртку. Чемодан с дроном и спортивную сумку он запихнул под кровати на пыльный пол. Покончив со своими параноидальными замашками Куроо надел пальто, накинул на плечи рюкзак. Он убрал подушку из рук Кенмы, и аккуратно просунул руки под выступающие рёбра. Козуме мычит и скручивается больше. Одним рыком Тецуро поднимает его, и предплечье нажинает неприятно ныть. Куроо удивлённо вскинул брови, обнаружив что Кенма очень лёгкий, а выступающие лопатки неприятно давят на руки. Нужно его откармливать, а то Козуме походу сидит на диете из сигарет, кофе и яблочного пирога. Козуме смешно мычит, и дёргает во сне носом. Куроо на это нежно улыбается, смотря на открытое лицо, которое оказалось чуть более щекастым и мягким чем ожидалась. Длинные ресницы подрагивают, и Кенма боком жмётся к груди Тецуро. Совсем как настоящий кот. Сердце Тецуро от этого пропускает резкий удар, который перезагружает сознание. Ноги дрожат, но Куроо старается уверенно держаться на ногах. Под ложечкой засосало, и мозг вновь окутывает какое-то непонятное чувство ностальгии. Этот момент уже был, но пароль от воспоминаний настойчиво не хотел подбираться. Чего-то не хватало и это было что-то очень важное, вот только Куроо никак не мог понять, что именно. Куроо бережно прижимает к себе Кенму, подпирая его одним коленом, когда выключает свет и закрывает дверь. Повезло, что жили они на первом этаже, иначе Тецуро точно бы упал на ступенях. Холодный ветер развивает подолы пальто. Кенма вздрагивает во сне и Куроо прижимает его к себе сильнее. Куроо давит ботинками разбитое стекло меж трещин каменной плитки. Белый свет фонаря слепит, из-за чего Куроо щурится, а вдалеке виднеется розоватое свечение от вывески мотеля. Ключи от машины находятся в пальто, и она приветственно пикает, когда Куроо нажимает на кнопку. Он аккуратно кладёт Кенму на заднее сидение, пока тот что-то невнятно бубнит и причмокивает, заставляя Куроо улыбнутся. А потом закидывает рюкзак на переднее. Сам он плюхается вперёд, заводя двигатель. Куроо оборачивается назад. Он мягко смотрит на Кенму , который снова скрутился калачиком и прижимал руки к груди, а пальцами сжимает рукава чёрной толстовки. Тецуро усмехается, представляя это лицо, когда они доедут до пункта назначения. Он касается подушечками пальцев скулы, ведёт выше и убирает прядь за ухо, открывая вид на лицо. Влажные губы поблескивают под светом белого фонаря, ресницы вздрагивают, а Кенма хмурится. Оно кажется ещё белее, из-за этого чёрные тени под глазами контрастируют ещё больше. Куроо напоследок невесомо касается шрама на носу и отворачивается, заводя мотор. На губах застыла улыбка, а сердце трепетало то ли от красоты Кенмы, то ли в предвкушении адреналина. Двигатель тарахтит. Куроо жмёт на газ, выезжая из мотеля. В зеркало заднего вида Тецуро видит, как розовый свет позади врывается в окно, и становится всё слабее. Сейчас они едут в казино старого Терушимы, с излишне пафосным и больше подходящим под названия какого-то инди клуба названием «Нора». Ведь ещё Дайшо научил его: если всё идёт по пизде, а деньги на нуле – стоит ехать в казино. Как же светлая головушка Куроо раньше до этого не додумалась? Казино находится в Портленде, телефон подсказывает, что это ещё три часа езды. Куроо надеется, что старых знакомых он там не встретит. Куроо мягко ведёт машину посреди пустой трассе. Свет от фонарей освещает белые полосы. Стрелка на спидометре показывает сто тридцать километров в час. Если их сейчас заметят копы, то Маки и Мацу очень обрадуется, когда к криминальной жизни Куроо прибавится снова вождение в нетрезвом виде. Куроо улыбается. Даже если он и просрёт всё… Да не просрёт, терять всё равно уже нечего. На двоих у них было триста долларов, пара отличных адвокатов и чуточку везения.