Не смотри так на меня, Джимбо

Сны Хокинса были мрачными и тревожными, он то и дело метался по подушке, сбивая в колтуны свои намокшие от холодного пота темные волосы. Ему казалось, что он проваливается в черную дыру, где искажающееся пространство разрывает его на части, а тьма вытягивает душу, он погибает в одиночестве и отчаянии, утратив смысл и силы бороться. В этой непроглядной тьме послышался еле слышный гомон, где-то в далеке, появляясь и исчезая, словно затухающее под сквозняком пламя свечи. Затем усилилась боль, нарастающая, ноющая, отдающая в черепную коробку. Руки поспешили найти и предотвратить ее источник, но подушечки пальцев наткнулись на сухую шероховатую поверхность бинта. Лицо распухло и отекло как после драки. В нос ударил запах спирта и крови. «Неужели я еще жив?» — с ноткой сомнения подумал юноша, — «удивительно». Шумно втянув воздух Джеймс резко сел, пытаясь оглядеться, но от быстрой смены положения в незакрытом глазу зарябило. Юноша смутно разглядел на полу ведро, наполненное багровыми тряпками и прочими ошметками. Где-то сбоку скрипнула дверь и тихую комнату заполнили знакомые шаги, чередующиеся со звоном металлического протеза о деревянную палубу. Тяжелое тело уселось на край кровати, заставляя пружины прогнуться, от чего Хокинс чуть было не скатился к нему. Запахло табаком. Киборг казался нервным и уставшим, несмотря на фальшивую попытку придать голосу привычный задорный тон: — Джимбо, разрази меня гром, долго же ты валялся, — огромная рука по привычке потянулась к шевелюре юноши, чтобы растрепать ее, но замерла на половине пути, словно опасаясь навредить и без того потрепанному пареньку. Взгляд Хокинса уже немного прояснился, урсид волновался за него, эта мысль придала ему немного уверенности, чтобы начать разговор: — Сильвер, — дрожащим голосом произнёс он, голос звучал непривычно хрипло, от того что в горле пересохло. — Что произошло? На каком мы сейчас корабле? — Ох, мальчик мой, — пират снял шляпу и устало потёр лоб. Джеймс обратил внимание, что у урсида новый протез, какое-то наспех сваренное подобие крюка, другая одежда, не запачканная кровью, значит после их побега прошло достаточно много времени, — добро пожаловать на мой корабль «Левиафан». — Что стало с Палладой? — Ты же понимаешь, что ты теперь дезертир и пират, Джим, назад пути нет… — Сильвер не решался взглянуть в глаза Хокинсу, не хотел видеть, как правда разбивает ему сердце. Но Джеймс уже давно не был наивным подростком и все понял еще в тот миг, когда отказался выполнить приказ своего капитана. Новое будущее немного тревожило и пугало, но внутренний отголосок тьмы тянулся и резонировал с аморальной стороной космических странствий, той, где нет правил и законов. Но, несмотря на это, ему требовалось поставить точку в своей прежней жизни. — Я не об этом спросил, — замечание Хокинса кольнуло упреком, напоминая Урсиду, что не смотря на все пройденные испытания, он не до конца уверен, что можно доверять киборгу. — Да цела твоя чертова Паллада, — развел руками пират, — по крайней мере груз и экипаж, хотя я бы лично познакомил этих ублюдков с арктурианским дьяволом хотя бы за то, что они тебя подстрелили, — от неприятных воспоминаний киберглаз полыхнул красным, — без генератора силовых полей они вернулись на Кеплер латать дыры, а мы теперь дрейфуем на нейтральных территориях. Уголки рта юноши непроизвольно поползли вверх от услышанной новости, от чего рану на лице защипало, но он уже начал привыкать к этой боли, а мышцы тела начали непроизвольно сокращаться. Хокинс не сразу понял что смеется, кажется в нем давно клокотала, наглухо забитая в дальний угол души вся негативная энергия, требующая высвобождения. Паллада уцелела, а значит последний его долг перед осточертевшей империей можно считать выполненным и без сожалений пожить для себя, перевернуть свой мир с ног на голову и перестать плыть по течению. Его смех был чём-то на грани истерики и ликования. Не ожидая такой реакции, до этого старательно прячущий взгляд киборг, растерянно уставился на лицо парня, судя по всему высматривая признаки сотрясения. — Сильвер, спасибо, — Хокинс смотрел незамотанным глазом ясно и словно светился от счастья, насколько это можно было считать по его опухшему и наполовину замотанному лицу. — Как же я рад, что мы удрали от этих имперских зануд. Сильвер улыбнулся ему в ответ хищно и широко: — Как будто еще вчера ты сам не был одним из этих «Имперских зануд». — Я был не в себе. — Хах, редко увидишь когда кто-то с таким настроем отправляет свою жизнь под откос, — урсид все же не удержался и потрепал легонько Джима за патлы. — Ну раз так, то тянуть не буду, какое-то время моему экипажу придется позаниматься перевозками, кхм, кое-каких товаров, — пират лукаво улыбнулся, — в обход таможенных сборов разумеется, до тех пор пока не набьем трюмы провизией и нам не приглянется дело посерьезнее. После подавления небольшого бунта, нам не достает одного члена команды, ты в деле? Очевидно после такой провальной вылазки, капитану Левиафана придется из кожи вон лезть, чтобы вернуть свой авторитет в глазах банды. Джеймс уставился в потолок, есть ли теперь ему что терять, можно сказать, что он уже и так всех подвёл, стал негодяем как и пророчили когда-то роботы-дозорные с Центуриона. Это и есть свобода? Свобода появляется тогда, когда тебя больше ничего не держит или всё-таки осталось что-то? Юноша перевёл взгляд обратно на Сильвера, грозного и беспощадного капитана пиратского корабля, внимательно смотрящего на него, ожидая ответа, капитана, жестоко убившего члена своей команды только за то, что тот не хотел прерывать абордаж судна, которое было почти взято, потому что обещал, ему, Джеймсу сделать все возможное. Джим хотел помогать пирату, даже если ради этого придётся браться за любую работу, даже если придется рисковать жизнью… — Я с вами, — буркнул он себе под нос, смутившись от своих собственных мыслей. В тот же миг, позабыв о всех предосторожностях, огромные ручищи приподняли его за плечи и стиснули в объятиях. Взволнованный киборг воодушевленно болтал о невероятных приключениях которые их ждут, сказочных богатствах, о том, что о них будут слагать легенды не хуже, чем о капитане Флинте. Юноша уткнулся лицом в тёплую грудь пирата, чувствуя, как по щекам покатились слёзы, промакивая бинты, рану на лице начало жечь, всё-таки слишком много дерьма случилось с ним в последние дни и сейчас, хныча словно какой-то сосунок, Хокинс наконец дал полную волю эмоциям, в глубине души молясь, чтобы киборг не счел его умалишенным. Урсид тяжело вздохнул, дрожащие плечи парнишки казались такими хрупкими по сравнению с большими руками киборга, которыми он успокаивающе гладил того по спине. Сильверу самому было страшно от того, как много стал значить для него этот юнга, снова, ведь встань необходимость выбирать между Джимом и его бандой, кораблем и сокровищами, выбор был бы явно не в пользу последних. Хокинс подозревал, что Сильвер лукавит и приукрашивает в своих обещаниях и что все намного приземленнее, но это было не важно, все же эти слова чудесным образом наполняли его жизнь новым смыслом. — Насчёт твоего ранения, кхм… — произнес киборг, немного отстранишись и нежно, еле касаясь, провел пальцами по нижней кромке промокшей повязки, заставляя Джима немного отвлечься от боли приятной щекоткой от шершавой руки. — Потрепало тебя знатно, парень, повезло что не отправился к праотцам, видать родился ты под удачной звездой, — но улыбка пирата выражала немое сожаление и он добавил, — глаз не уцелел… — Ну и черт с ним, будет мне уроком, — всхлипнул Хокинс, он и так уже все понял, вытирая щеки рукавом, пустующую глазницу под бинтами дико щипало от такой внезапной слабости, собравшись, юноша хитровато взглянул на пирата единственным зареванным глазом, — один урсид пообещал мне золотые горы, так что поставлю новый. — Хах, мне нравится твой настрой, — могучая лапища одобряюще хлопнула его по плечу, затем, опомнившись, могучие руки аккуратно уложили Джеймса обратно в постель, — а теперь мне нужно следить за этими разгильдяями, чтобы они не потопили мое судно к чертовой матери, а ты пока отдыхай, поправляйся, через пару часов занесу тебе похлебку с камбуза. — Хорошо, — после такой эмоциональной разрядки перед глазом все снова начало плыть, погружая сознание в какой-то полуобморочный сон. Пружины матраса скрипнули, возвращаясь в своё изначальное положение, гулкий стук, чередующийся с тихим шагом, скрип двери и Хокинс окончательно отключился.