влияние граничащее со слабостью

Scorpions - Maybe I Maybe You

      Что за собой несет гложущая трусость и невозможность мыслить здраво? Взять разум под контроль и усилием воли заставить себя заглянуть в глаза липкому и мерзкому страху. Что можно противопоставить колебаниям при совершении финального и самого ответственного выбора, от которого зависит вся тебе подчиненная, никчемная жизнь. Солнце озарит этот день багровыми лучами, а птицы в лесах не начнут чудесную и звучную песнь. Настолько ли сильна на закорках рассудка тяга, соблазн перед холодеющим, неподвижным телом и кровавыми облаками над свинцовой головой?

Стоило ли это всего?

***

      За прошедшие дни не было мгновения, когда облака расступились бы перед лучами нежного светила и дали единственную возможность согреть озябшую землю. Лазурное небо лишь гневалось на своих подопечных, выражая немилость холодными слезами, что разбивались о шапки зонтов из рваных парусинных тряпок и непромокаемые ткани мантий. Кто бы мог подумать, что все грехи припомнятся им именно в дни проведения Состязаний. Из-за существующих ранее внезапно возникших неполадок событие отдалялось от даты проведения с каждым днем, чем расстраивало особо рвущихся и желающих пустить свой неугомонный дух на минное поле. Но было принято решение — закрепить день начала и дать сигнал сформированным группам, невзирая на любую возникшую проблему.       С самого центра темного леса неумолимо, вспарывая воздух, взмыла ракета и разорвалась мелкими искрами с противно жужжащим, громким треском — ознаменование начала безжалостной бойни.       Листья на обмерзающих деревьях дрогнули.

***

      Большинство из втянутых в это нелепое и невероятно опасное для сохранности событие не желало участвовать вовсе, не имело даже в мыслях намерений ранить кого-либо, что уж и говорить о более серьезных последствиях мероприятия. Никто не хотел сталкиваться с беспощадным решением — отдать свою жизнь, чтобы не причинить вред, или, зажмурив глаза, что есть сил, разорвать воздух острием меча и полоснуть по знакомой, еще хранящей хрупкую жизнь, груди. Команды формировались по два человека, никак не считаясь с предпочтениями в них входящих, каждый из участников имел бархатную ленточку предоставленного цвета на левом предплечье, что являлось символом «Одной части лепестка». Даже если все точки судьбы сошлись так, что за вашей спиной стоял тот, кого бы вы проклинали всеми существующими гонениями и порчами, ничто не могло уже поменять принятого решения «верхами» — придется искать общий язык, подход, кусать губы до крови, чтобы просто не убить к чертовой матери своего напарника, ведь в одиночку выстоять против всех — смешная и нереализуемая задача. У «втянутых» есть возможность избавиться от товарища по команде, конечно же, но какова станет цена этого намерения?       Для кого-то она казалась мизерной. Цель, поставленная перед абсолютно каждым — порознь или совместно, не имеет значения, — выжить. А задача Соревнования — добраться до центральной пластины с драгоценным артефактом, который имела лишь половина команд-участниц. Или хотя бы сохранить свою бесполезную шкуру под обвалами зданий, чтобы, после объявления победивших, бригада Зачистки вытащила незадачливых «пленников» и привела к пьедесталам победителей, взглянуть в их лица последний раз. Все «двойки» начнут свой путь по громкому сигналу ракеты, но в совершенно разных зоновых местах, которые указаны в выданных личных свитках, а, следовательно, никто не может быть уверен в абсолютной позиции противника. Фактически, таковы базовые, записанные на бумажках правила, но все прекрасно понимали, что судейство на стороне тех, кто подсуетится сильнее остальных, создаст шоу поискрометнее, позрелищнее. Невзначай могут потеряться несколько свитков групп, а потом вовсе необъяснимым образом найтись, с измененными координатами и обмундированием для начала миссии. Перед самим сигналом участникам выпадет возможность взять с собой несколько предложенных предметов, которые упростят их задачу в защите или поиске «сокровища».

***

Eminem & Linkin Park - Dead Space

      Закинув за плечи рюкзак с несколькими бутылками воды и парочкой пропитанных бинтов, Дрим затянул ремень крепежа маски на затылке и глубоко спрятал голову в капюшоне своего худи. На правое бедро парень подвязал пустую кожаную кобуру и оглянулся на товарища по команде, показывая, что им следовало бы закончить с приготовлениями и отправиться в путь, так как несколько ракетных залпов уже ознаменовали начало их утомительного «шоу». Три разрыва были настолько тихи, что уловить их удалось только благодаря безветренной погоде и чистой равнине, на которой расположились стартовые координаты команды «темно-зеленых». — Не густо, да? — процедил Сапнап, разбрасываясь тихими проклятьями себе под нос.       Ему не требовался ответ, ведь они выбирали припасы сообща, ему банально нужно выпустить пар хотя бы в нескольких едких фразах на всю эту богадельню. Сап не был охотником до этого Соревнования, как и добрая часть большинства, не наслаждался бьющим через край адреналином погонь и грохотом световых гранат, кинутых под ноги первой попавшейся в поле зрение цели. Пристегивая к поясу кожаную сумку с едва целой обоймой патронов для «Вальтера», парень выдыхает сквозь стиснутые зубы и перепроверяет ремешок на левой ноге, в котором наготове припрятаны две самодельные заточки. — На северо-запад, — смотря сквозь карту на потертом пергаменте, предложил Дрим — первые волны пойдут на север, к звуку. У нас нет возможности противостоять кому-либо при таком старте. — Тогда через равнину и постройки по пути? — уточнил Сап, убрав клочок бумаги с разноцветными точками в сумку.       Ответом его напарника послужил кивок и перепроверка завязанной на плече темно-зеленой ленты. Они начали свое движение.       Сапнап к черту слал этот проклятый «поединок». Все давно поняли, что основная цель — шоу для богатеньких заказчиков, а не какая-то безобидная игра и попытка убить время не на тренировках, а в «симуляции боя». Им хватало обыкновенных вылазок за пределами аванпоста, на подобные махинации никто в трезвом уме бы даже не решился. Единственная отрада для жителей этого населенного пункта — пару часов сна под надзором знакомых лиц, внутри «деревни»; не бороться за выживание, а по-человечески отдохнуть. Но что остается делать, если даже по возвращению к главным воротам — в ранах, превозмогая усталость — тебя сразу же вписывают в колонку Соревнований, где ты будешь противостоять не беглецам и киллерам, а жителям общего «дома».       Парень был вынужденным участником в двух предыдущих Соревнованиях, фактически, даже в трех, но во второй раз он попросту не явился к точке сбора. Собрав самые важные вещи, он ретировался в Юго-восточные шахты, где прожил около полугода, пока случай с его пропажей не утих. Конечно, ему нехило досталось после возвращения, но никто не придал особого значения этой ситуации, из-за такого абсурдного диапазона с момента проведения поединка и находкой беглеца. В первом его Соревновании не было ничего, что могло бы подкупить парня пойти на то же самое побоище еще раз. Прошлый товарищ по команде имел свои искаженные взгляды на подобные миссии, такой тип назвали «Беглянки». Он был замечен в попытке всадить чертову пулю в его голову, чтобы примкнуть к объединенной группе и, не имея свидетелей, но принеся к пьедесталам доказательство о смерти своего напарника, получить круглую сумму, переведя сценку намеренного убийства в несчастный случай. Абсолютно безразлично, сколько человек из «двойки» выживет или доберется до конца, ведь на цветовую пластину ставится лишь принесенный артефакт, лишь он имеет значение, а гребанные люди с их перебитыми лицами и раздробленными костями в лист «Значимое» не вписаны.       В последнем — он был вынужден собственными руками застрелить парня, с которым делил один дом на окраине их деревушки около пяти лет. Ведь правило гласит: «Если вы доберетесь до пластин без артефакта или будете найдены живыми после зачистки, то ваше пребывание в этой точке окончится сразу после сигнала о завершении Соревнований». Ему некуда было идти в разгар эпидемии и обострения охотников за головами, без какого-либо оружия и даже капли надежды на спасение своей шкуры, когда он пересечет границу обитаемого пункта. Ко всему этому, ходили слухи о том, что после подобного «добровольного» ухода из деревни, все люди заносились в книгу опасных беглецов и разбойников, за бошки которых полагались хоть и небольшие, но какие-никакие материальные вознаграждения. Приходя на кладбище за восточным наблюдательным пунктом, Сап в томительном и гнетущем молчании стоял около надгробного камня, словно со стыдом, не в силах поднять глаза на инициалы покоившегося в сырой, рыхлой земле товарища.       В этот раз ему повезло больше, он так считал. Вторым членом «темно-зеленой» команды являлся человек, прозванный за пределами аванпоста Осколочный — за свою первичную манию к гранатам и невероятно громким способам устранения конкурентов; наемник с весьма впечатляющей известностью и изощренными методами устранения. По совместительству он оказался и неплохим приятелем Сапнапа, в котором тот был более чем уверен. Киллеры хоть и действуют поодиночке, но это не отменяет факта, что они обладают связями, знакомыми и чем-то, чем можно дорожить. Парень с такой опорой за спиной не ощущал столь выраженного давления ситуации. Как минимум заминки с приставленным ко лбу дулом пистолета, как это случилось ранее, произойти не должно.       Прижавшись к кирпичной стене и сложив руки одну на другую — лодочкой, Сап подсадил Дрима к разлому — есть вероятность что-то подцепить в разрушенном здании. Тот ловко забрался в дыру дома и протянул руку обратно, чтобы подтащить напарника. Лестница на основной этаж обвалилась, поэтому осмотреть они смогли лишь второй, не рискуя спускаться и застревать в первой же точке.       Всего были проведены около двадцати Соревнований, никто не владел конкретной информацией, «верхи» не удосуживались поведать, но и желанием рыться в этом никто не обладал. Конечно, существовал интерес — как все это началось? как много изменений перетерпели правила поединков? как много невиновных и непричастных людей было убито ради забавы и увеселения организаторов? Однако поселилось негласное правило: не обсуждать эту тему ни с участниками, ни с простыми зеваками. А если так язык чешется, то вполголоса, где вашу беседу никто не услышит.       Дрим, копаясь в завалах старой мастерской, негромко свистнул, привлекая внимание к себе, и бросил в руки Сапа лук. — Проверь, подойдет такой или нет, — возвращаясь к исследованию территории, сказал Тейкен.       Парень сделал несколько натяжек и тщательно проверил обмотку на ушках лука. С разочарованным вздохом он уведомил напарника, что лучше им искать не только стрелы, колчан, но еще прочные и тянущиеся нити, ведь тетиву придется переплетать полностью, если им нужно оружие для обороны, а не для вида. И все же, находка дре́вка уже внушает надежду на существование и других полезных для их развития материалов. Закинув лук за спину, он услышал лаконичное «Понял» уже из дальней обваливавшейся комнаты этажа. По итогу, из полезных вещей им удалось выудить полупустой пузырек спирта из аптечки в ванной, несколько крученых веревок и топор с длинной рукояткой. Оставаться слишком долго на одной локации в самом начале Соревнования приравнивается к бесполезной трате времени и буквально крику: «Я здесь и полностью готов подставить себя под ваши атаки!» Распределив первый улов по сумкам, они направились по северо-западной линии — волне первого круга.       Сапнапу было приятно работать спиной к спине с Дримом, как бы ужасно этот эпитет не подходил к подобному рода ситуации. Им не выпадало счастья сотрудничать или враждовать до встречи на аванпосте, попросту торговались несколько раз в пути, наверное, даже и не помнят этого. После знакомства дела не улучшились — Тейкен терялся на одиночных вылазках, редко его можно встретить бродящим без цели по переулкам деревни. Старший был склонен к различным несерьезным действиям, однако лишь дело подходило к тренировкам или реальной угрозе, то этот человек становился опорным в любой системе. Перевести отряд или отправиться на разведку, зачистить территорию — его имя всегда было указано около заданий высокой сложности, даже если требовалась помощь в групповой миссии, на которые тот редко соглашался. Находиться в его безмолвной, сосредоточенной на происходящем компании, более привлекательная идея, чем пуститься с идиотом, что кинется в бессмысленное нападение, только получив разъяснения цели и задач Соревнований. Еще перед началом поединка совместно они разработали несколько планов, по которым пойдет развитие событий для них. Благодаря Тейкену, они имели информацию о месте, где была назначена их стартовая точка. С помощью связей Сапа были известны составы всех команд, и какие из них являются носителями артефактов. К счастью, им не нужно было заботиться о поисках соперников, ведь «темно-зеленая» «двойка» являлась охранником драгоценного камня. Следовательно, перед ними стояли иные приоритеты, нежели стандартное: схватить, получить, принести, победить.       Продвигаясь по дуговой траектории, захватившей большую часть пунктов, в которых могут находиться полезные припасы, они старались не попадаться на глаза вовсе, хоть на пути и не встретили никого поблизости. До них несколько раз доносились лишь приглушенные звуки перестрелки, что имеет свои плюсы и минусы. Плюсы: кто-то обязательно будет устранен, а значит, им нужно иметь дело с меньшим количеством соперников. Минусы: люди уже имеют оружие и находятся в приделе досягаемой слышимости. План начальных дней после старта заключался в безостановочном движении, привал устраивается лишь по острой необходимости — обработка ран, абсолютная невозможность идти.       С взрыва трех ракет и по самый закат солнца «темно-зеленые» наткнулись на один несчастный дом с заваленным первым этажом. Госпожа удача их настигла только за полночь, когда буквально подряд им по пути встретились полуразрушенная конюшня и два подземных бункера. Оттуда удалось вытащить и обзавестись «Вальтером», несколькими ремнями для поддержки крупного огнестрельного оружия, бинтами и материалами для создания самодельных гранат. К облегчению их страданий последнее убежище подарило светошумовой боеприпас, а также рабочий верстак с более-менее пригодными инструментами. Там Дрим смог немного улучшить топор, заточив его острие и подперев железную часть плотнее к деревянной рукояти. В старых, замасленных коробках отыскались неполные обоймы с патронами для их пистолета.

Bring Me The Horizon - Sleepwalking

      Дальнейшие часы после рассвета они провели в молчаливом, но от этого не гнетущем, движении сквозь открытое поле с высокой травой. Если задуматься, то территория, которая выделялась для Соревнований, была абсолютно безумной по охватам земель, сложно сказать, имеются ли вообще в ней понятия «начало» и «конец». Когда ослепляющее солнце стояло в зените, команда спускалась с небольшого каменистого пригорка к скоплению домиков чем-то похожих на мелкое, покинутое поселение. Между их точкой и пунктом проходило паханое поле с несколькими деревьями и громадными валунами, что казались лишними и нелепыми на таком открытом пространстве. Держа баланс на ногах, Тейкен с легкостью съехал вниз по уступу и огляделся, уделяя большее внимание земле и ее плотности. Не найдя никаких следов и выделяющихся странностей в почве, он сделал сигнал рукой, показывая Сапу, что ему можно спуститься за ним и продвигаться дальше. «Темно-зеленые» спрятались в тени листвы одного из одиноко стоящих деревьев. Дрим хотел было достать кусок карты, на который они примерно ориентировались по траектории ведения волн все это время, как внезапно воздух разорвал свистящий звук. Сапнап не смог удержать болевого вскрика, хватаясь за раненое правое плечо. Тейкен резко развернулся и толкнул его ближе к стволу дерев, чтобы он стал их щитом до момента обнаружения противника. — Твою мать, — прошипел парень, пытаясь дотянуться до стрелы над его лопаткой.       Дрим резким знаком показал напарнику пригнуться и плотнее прижаться к траве, ведь с дуновением ветра до его чуткого слуха донесся отзвук перезарядки огнестрела со стороны пригорка, что они оставили позади минутами ранее. — Они могли идти за нами с развилки от конюшен, — предположил Осколочный и повернул голову к скоплению домов позади них.       Бесцеремонно вырывая стрелу с металлическим наконечником, Сап сжал зубы и прижался к суховатым корням. И сделал он это вовремя, ведь левее от руки его товарища, над собственной головой ряд патронов пробил ствол дуба насквозь, а битый гул резко был подхвачен ветром. Вновь послышалась перезарядка обоймы, на этот раз ближе и четче в разы — соперник изменил направление, однако, цель его все та же — люди впереди. — У ублюдков арбалет и револьвер, — перевернувшись на спину и перезарядив магазин выуженного «Вальтера», прошипел Сапнап. — Дробовик, — с холодом в голосе исправил Тейкен.       На корректуру глаза парня, лежащего на земле, лишь распахнулись широко в испуге. Дробовик? Они покойники. Дрим перевел взгляд на напарника и еле уловимо качнул головой в сторону ближайшего к ним камня, вытаскивая самодельную гранату из кармана рюкзака. Поджигая фитиль, он резко бросает первый боеприпас вперед, а следующий — параллельно камню, подрывая почву и создавая дымовую завесу. Выигранного времени вполне хватило, чтобы сменить позицию и застать врага врасплох, дезориентировать. Соперники разделились, обходя дерево с двух сторон с заряженным оружием наготове. Только они успели синхронно сделать шаг, как под ноги сразу же полетела светошумовая граната. Сап бросил ее впереди себя, зажмурив глаза и делая резкий рывок вправо, тем самым попадая локтем по человеку, который был вооружен дробовиком. Из-за вспышки и звона противники, не ожидавшие подобного хода событий, одновременно выстрелили. Патрон огнестрела поменял первичную траекторию после удара, а вот стрела арбалета попала прямиком в землю рядом со стопой Сапа, ему повезло, что оба стрелка получили оглушение.       Сапнапу удалось повалить наземь одного из них. После свистящего разрыва боеприпаса в двух ярдах от него полагаться на слух не представляло возможности. Однако, его тактильные ощущения никто отнять не сумел, из-за чего парень набросился на обезвреженного, что издал нечеткий, сдавленный вскрик, как только пальцы сжались на его шее. На изменение тембра окружающей обстановки тут же среагировал его сокомандник, в порыве вытащить бутылку с горючей смесью внутри из сумки, он сделал шаг вперед и был схвачен на месте. Из-за камня выскочил Дрим, который все это время находился позади в ожидании своей возможности внезапно атаковать. Осколочный зажал голову «бирюзового» у сгиба локтя, хватаясь ладонью левой руки за предплечье правой. Жертва вцепилась ногтями в рукав его худи, стараясь вывернуться из захвата, параллельно протягиваясь к ремню на бедре, где лежали острые наконечники стрел. Только он смог коснуться пальцами спасительного железа, как его руки и тело предательски обмякли. После удушающего нажима последовал рывок и глухой хруст в нескольких связующих точках — Тейкен свернул жертве шею.       В тот же момент Сап пытался обезвредить второго соперника, но внезапно тот с силой лягнул его ногой и налег сверху, давя лучезапястной костью правой руки ему на горло. Парень попытался скинуть ношу с себя толчком, упираясь ступнями в землю и взбрасывая таз, но тот явно ощутимо перевешивал оппонента — не просто так воспользовался своей секундной возможностью. Тогда «темно-зеленому» ничего не оставалось, как дернуть левой рукой и схватить выпавшую из рукава заточку. Сжав рукоять, Сапнап со всей силы вгоняет острие в бок нападавшего. Тот издает очередной вскрик, и хватка лишь на мгновенье ослабевает, он теряет бдительность из-за болевого прострела — в этот момент парень бесцеремонно валит его на спину и вонзает металл в тело еще раз — в живот. Дрим отбрасывает своего противника в сторону и подбегает к напарнику. — Живой? — быстро уточняет он.       На банальный вопрос раздается сдавленный кашель, и «темно-зеленый» расфокусировано смотрит в сторону звавшего голоса. Тейкен наспех снимает рюкзак и неловко выуживает из него бинты — адреналин бьет с оставшейся, но уже затихающей силой, путает пальцы. Они не удосужились спрятаться в домах, которые располагались в нескольких ярдах, не посчитали необходимым, ведь, если кто-то и услышал разрывы гранат, то, скорее всего, напал бы сразу после поражения первого отряда — добить оставшихся не составит труда, особенно в момент, когда группа потеряла хват и отвлеклась на осмотр ран. Туго перевязав плечо напарника, и, убедившись в отсутствии иных опасных для жизни повреждений, Дрим поднимается с земли и оборачивается на два поверженных тела. Горьковатый и тугой ком начал скапливаться в сдавленном горле, неприятным жаром распространяясь в районе груди. — Фрутберрис и Илюмина, — на выдохе произнес парень. Что-то заставило его обыденно уверенный голос неприятно дрогнуть. — Бирюза вне игры, — подхватил Сап, присаживаясь около Фрукта на корточки и изучая полученные им ранения, — у них достаточно материалов с собой, не думаю, что они шли специально за нами, видимо, так распорядилась гребанная судьба.       Он пожал плечами в надежде, что его наскоро придуманная речь сможет отвлечь товарища от непрерывного, холодного таращенья в сторону соперника в черных одеждах. Деревянная, повернутая рукоять заточки так и осталась торчать из живота, а горячая кровь незаметной струйкой пропитывала землю под его спиной. Бирюзовая повязка на его предплечье заляпалась багровыми пятнами, так же как и тряпичная сумка с припасами, на которой тот, фактически, и лежал.       Терять своих близких в подобного рода Соревнованиях — непередаваемая словами потеря, щекочущая душу и подпитывая липучий страх внутри отголосками о том, что этот человек умер от твоей собственной руки и теперь его бездыханное тело ломает кости давящим бременем. Защищался ты или намеренно шел в бой — неважно, его утерянную жизнь уже не вернуть, скорбеть и лить слезы бесполезно. Сап не был уверен, кем приходились эти люди Дриму, — он не часто рассказывал о знакомых и связях — но расценить по-своему его немую сцену мог. Не в его подчинении весь мир, чтобы дать оценку случившемуся и назвать ее верным предположением. Люди будут умирать толпами, пока этот кошмар будет происходить, а несчастные души, заточенные в тиски обстоятельств, находиться в играющем распоряжении «верхов». Никто не может быть даже уверен в том, что хотя бы одна группа донесет драгоценный артефакт до пластин. Парень поднялся на ноги и еще раз взглянул на напарника, чьи руки хаотично то сжимались в кулаки до опасливого побеления костяшек, то разжимались, и ощутимый тремор бил длинные пальцы. Из-за фирменной керамики на его лице невозможно было уловить и единой эмоции — злость ли это, разочарование, бурлящий адреналин от победы над соперником. — Черт, а ведь Фрукт обещал меня обучить арбалетной механике, — с досадой вздохнул Сап — он был одним из лучших в этом деле. Как начал с «тетевых», так ими и закончил. Надо отнести их хотя бы в дом, не к черту так оставлять посреди поля. — У нас нет на это времени, — с гнетущим опустошением бросил Тейкен.       Он наклонился и буквально рывком сорвал с плеча Илюмины дробовик, забрасывая его к себе за спину. Отстегнув от кожаного ремешка охотничий нож, проверил наощупь заточенность самодельного лезвия.

Undertale by Toby Fox - Waterfall OST

— Похуже твоего, я возьму его себе, — бесцеремонно добавил он, пряча острие в кобуру на левом бедре.       С расширенными от негодования и злости глазами, Сапнап смотрел за махинациями партнера. Даже если они попали в Соревнования, где приходится бороться за свою никчемную жизнь всеми сподручными средствами, это не повод осквернять и так варварски относиться к знакомым людям. Может быть, они виделись лишь на полигоне и пару раз сталкивались на общих собраниях, но все принимающие участие люди являются жителями деревни, а значит, ты, как всего лишь насильно затащенный, должен оказать уважение, пусть уже и к испустившим свой дух. Сапу казалось отвратительным пороком забирать вещи убитых в подобных случаях, особенно если в этом не было острой необходимости. — Что ты творишь, — раздраженно хотел было начать парень — оставь их шмотки, мы не имеем права-… — Закройся и возьми это, — оборвал Дрим, бросая в его руки запечатанный «Коктейль Молотова» — у нас не было выбора, никто не знает, сможем ли мы вообще найти что-то в ближайшее время. На третьей волне практически не остается материалов.       От его тона шел мороз по коже в столь теплый день. И хотя в словах напарника был смысл, Сап не мог принять, да даже попросту понять, подобного изменения в поведении — еще совсем недавно они обсуждали план того, как двух нападающих придется вырубить, чтобы быстро поменять ротацию и оставить их в живых. — Чел, это неправильно, — предпринял еще одну попытку он, но более мягкую, невнушительную. — Мы рискуем своими жизнями, чтобы добраться до них, — словно неразумному ребенку, через глубокий вдох начал объяснять Тейкен — несколько дней в безостановочном пути кружиться около самых краев волн, ты же сам прекрасно понимаешь, что, имея на руках артефакт, мы могли дойти до пластин пешим ходом за два дня, не пересекшись маршрутами ни с кем. У нас есть цель, помни об этом.       Хозяин глаз цвета бушующего океана зациклился на мгновение на безжалостно свернутой шее Фрукта, пропустив реплику мимо ушей. Какой силы должен был быть захват, чтобы сам Фрутберрис — невероятно гибкий и ловкий по своей натуре — не смог высвободиться из него. Ведь при сопротивлении даже накренить чью-то голову сложно, а в этом случае жертва, будто бы сдалась без боя. Однако Сапнап собственными ушами слышал чужие вскрики, хоть и приглушенные из-за боеприпаса, и, видимо, попытки найти опору под ногами. Его смущали эти факты, собранные воедино. Только вот общая картина не вырисовывалась до конца. — У нас есть миссия, парень, — распрямляясь и перепроверяя прочность закрепления топора на рюкзаке, с неподдельной горечью в голосе продолжил Дрим — мы уже начали ее, нельзя отступаться сейчас. — Я понимаю, — согласился тот — но не такими методами, чувак. Их явно можно было здесь не хоронить. — Не забывай, что ты сам убил второго, не оставив шанса.       На такое обратное заявление Сапнап лишь сконфузился. Получив грубоватый толчок в непострадавшее плечо, он потихоньку поплелся следом за напарником в полной тишине, которую нарушали лишь порывы неугомонного ветра. Он чувствовал себя некомфортно, оставаясь наедине с ним.       Если бы их путь помечался на общей карте, то, скорее всего, напоминал круговую воронку, что с каждым слоем сужалась, приближаясь к центральной точке. К заходу солнца за горизонт их тела уже были на пределе возможностей: провести более трех суток без сна, качественной еды и перебиваться несколькими глотками воды — абсолютно отчаянное решение. К счастью, на их пути появилась небольшая роща, в центре которой располагался вполне опрятный снаружи трехэтажный дом. Решение остановиться и переждать эту ночи внутри, было принято без каких-либо возражений с одной и другой стороны. Совместно был обследован первый этаж, где нашелся вполне пригодный для работы по назначению камин и раздробленная деревянная мебель, что тут же пошла на топливо и съедение огню. Хотя дни в этих краях славились своим обжигающим теплом даже в поздних месяцах осени, однако ночи собирали в себе отвратительную сырость и сквозняки, пробирающие до костей неподготовленных странников. Было принято решение: оставить все тяжелые припасы возле пламени и кресел — место лагеря — и отправиться исследовать второй и третий этажи. В идеале было найти что-то, что послужило бы лежанкой, покрывалами или полезными припасами. — Нам нужно приготовить еду и позаботиться о твоем плече, — проверяя надежность ножа в кобуре, пояснил Тейкен — я лишь перевязал рану поверх одежды, неплохо отыскать чистые тряпки, чтобы наложить их аккуратнее на дезинфицированную область. — Я поищу что-нибудь из списка на втором этаже, за тобой третий, — кивнул парень.       Сап понимал, что в подобные моменты разногласия — их самые непрошеные гости. Из-за чего ему приходится глубоко внутри себя удушить все еще бурлящую злобу и недовольство, возможно, Дрим имел свои весомые причины, чтобы поступить подобным образом, а этот дом не будет способен дать им необходимого оружия и парочку магазинов с патронами. Гнетущий дискомфорт не покидал его не на секунду; пронзающий, как самая острая стрела, взгляд из-под маски заставлял пробежать не первому слою мурашек по коже. — Ты всегда носишь этот бронежилет поверх одежды? — бросая свою сумку к рюкзаку около пошарпанного кресла, поинтересовался он в надежде перевести тему.       Напарник лишь покачал головой, пытаясь высечь искру из полупустой и ржавеющей зажигалки, которую они нашли в прошлых пунктах с материалами. Настырная так и не поддалась в его руках, из-за чего со звоном впечаталась в стену и болезненно отскочила за добротный дубовый комод. Парень поправил повязку на лбу и покачал головой — это уже начинает походить на того нетерпеливого человека, с которым он знаком. — Здесь никакого розжига нет, — доложил Сапнап — посмотрим на этажах.       Тейкен не смог найти более рационального решения, поэтому поднялся со своего места и, пропустив товарища вперед, подошел к плотной изгороди лестницы. — Мне жаль, — полузамято, тихо буркнул тот себе под нос.       Сап, добравшись до «своей» локации, лишь нервно взлохматил вороньи волосы и неодобрительно покачал головой. Ну о чем он думал? Конечно же, это тот самый Тейкен, что прячет свою эмоциональность под керамикой маски, иногда он и вправду поступает необъяснимо, безрассудно и глупо, но винить его бесполезно — он такой человек. Тут же парень перевел уверенный взгляд на Дрима, протягивая свою левую руку в бандаже на кисти заместо перчатки. — Я понимаю, это — дерьмо, чувак, а у нас есть цель, есть, кого терять, в конце то концов; но это не стоит свеч, никто не виноват, что стал участником этой кутерьмы.       Было видно, что его напарника терзают противоречивые чувства, все же утешал факт, что тот еще различал грань человечности и беспомощных барахтаний в озере под названием «Поединок», где твоя последняя надежда на выживание — устранение оппонентов средствами, переходящими границы, не гнушаясь даже самых жестоких и отвратительных.       Когда-то давно выдвигались предположения, что данные Соревнования проводились для тренировки выносливости и психологической подготовки солдат к непредвиденным обстоятельствам за пределами их родного края. Сейчас этот вариант кажется столь безобидным и наивным, что сказки из детских книжек и в подметки не годятся.       После небольшой наставительной речи они разделяются. Сапнап остался на втором этаже, заходя в ближайшую приоткрытую дверь возле лестницы, а Дрим поднимается выше. Кирпичный дом являлся проектом старой планировки, поэтому не обладал чердаком, как отдельным этажом, заместо этого были предусмотрены небольшая кладовка и землистый погреб. Проходя вдоль узкого коридорчика, Тейкен заходит в комнату, что, скорее всего, предназначалась спальней для младшего члена семьи. Что-то волшебное из старых фильмов, где подросток живет под самой крышей с небольшим круглым окошком у кровати в скошенной стене. На прикроватной тумбе нашлись несколько девчачьих подвязок для волос, достаточно чистых и эластичных, чтобы сыграть роль перетяжки для плечевого сустава.       Где-то снизу раздался приглушенный грохот, словно захлопывающаяся крышка комода или деревянный брусок, что неловко выронили из рук.       Дрим хотел было развернуться, чтобы крикнуть или на всякий случай спуститься к напарнику, вдруг тот что-то отыскал и начал громить все подряд. Но он лишь почувствовал резкий толчок в грудину, словно кто-то повалил его собственным весом, и, потеряв равновесие, был опрокинут на спину, а окружающий мир вмиг погряз в непробудной темноте.

***

Ruelle - War of Hearts

      Его худющим рукам придавали вес деревянные протекторы с железной закалкой краев. Они видимо дрожали, даже попросту держа оружие в руках, не наводя его на недвижимую цель, а прямо сейчас перед ним находился живой человек. Человек, от которого необходимо избавиться. Сильнее сдавливая и натягивая края черного, плотного пакета, он пытается всеми силами перенести тяжесть тела в свои запястья, молясь, чтобы пальцы ровно держались на линии сонной артерии. Человек под ним брыкался и бился необычайно сильно, не желая сдаваться и проигрывать бой так просто. Тот схватился за чужое предплечье и вцепился ногтями в кожу, словно пытаясь разорвать ее голыми руками. Левая же кисть жертвы ударилась об железный наплечник, а в порыве найти «голый» участок тела, лишь бесполезно металась и не могла ухватиться за него. Ворочаясь, пойманный старался сбросить того, кто прямо уселся на его ребра и беспощадно сжимал горло. — Давай же, давай, — шипел парень сквозь зубы, удерживая позицию сверху.       Пару минут хватило, чтобы жертва начала слабеть под давлением, ее вцепившиеся руки потеряли первичную хватку и, ослабшие, опали на пол. На предплечьях каштанововолосого точно останутся багровые синяки на несколько недель в лучшем случае. Срывая полиэтилен с чужой головы, он рвано прикладывает пальцы к закрасневшим следам на шее, ощупывая пульс. Попытавшись прощупать ритмичные удары через кожу, он убеждается в отсутствии всех признаков жизни. Очки с белой, плотной оправой немного съехали на лицо парня, из-за чего он вернул их обратно на голову, спутавши душки с длинноватыми прядями. Вставая на чуть подгибающиеся, ватные ноги, он хотел было покинуть комнату, но обернулся на лежащее посередине комнаты еще теплое тело, что безвозвратно потеряло свое место в этой безумной жизни. Он цокает и отстегивает керамическую маску с лица жертвы, пряча ее в сумку, которая свешивалась через его левое плечо.       Кожа Дрима на руках, ногах и на всем теле всегда была нездорово бледна, не удивительно, что тем же оттенком и обладало его исковерканное лицо. Практически никому не удосуживалось проникнуть и подобраться настолько близко, чтобы обладать интригующим секретом, что крылся за блестящей керамикой. Ходили слухи, что в деревне можно получить круглую сумму, если представить доказательства того, что так усердно прятал Осколочный. Темные зрачки бегло прошлись по его чертам, даже не ухватываясь за детали или пытаясь рассмотреть, фиксируя в памяти. Основной броской вещью была бинтовая, пропитанная кровью накладка, что закрывала собой левый глаз — не самое приятное и достойное подобных махинаций с «сокрытием личности» зрелище, многие обладают ранениями, шрамами и ожогами — здесь на подобное никто не обращает внимания, это обыденность.       Парень выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь, с усилием прижимая ее к разбухшему от влаги косяку. Он прикусывает побелевшие от напряжения костяшки и на мгновение зажмуривается, словно проверяя, способен все еще идти или стоит ухватиться за что-то покрепче. Но удостоверившись, что возможность вернуться на этаж ниже есть, он, не раздумывая, использует ее.       Вокруг слишком темно и от каждого угла веет холодным одиночеством — а ведь когда-то здесь била ключом жизнь, и огонь не угасал вовсе. Теперь же в реалиях мира это место пригодно лишь для полигона или убежища, которым не побрезгают, если преступник пожелает укрыться за потертыми стенами. Второй этаж выглядит хуже всех имеющихся в доме: в коридоре разбросаны истлевшие бумаги — прочесть в них уже ничего не составляло возможным — и вырезки из газет; комод из темного дуба накренился, а по зеркалу пустили свою узорчатую паутину трещины. Аккуратная некогда люстра не имела ламп в своем механизме и уже не могла дать приятного освещения для помещения. В нескольких комнатах не хватало дверей, скорее всего, их выломали при обходах или в торопливых попытках спрятаться от преследователей.       Парень быстро осматривает все доступные комнаты и наконец-таки находит своего «потерявшегося» напарника. Проходя в место с распахнутой дверью, он останавливается и невольно смотрит под ноги. Множество книг с раскрытыми и порванными страницами небрежно выкинуты с законных мест на огромном стеллаже, расположенном вдоль всей стены. В прошлом эта часть здания являлась библиотекой, где, уставшая от тяжелого рабочего дня, семья могла собираться у огромного окна и слушать истории чтеца в бежево-коричневом кресле. Сейчас среди книг и ценных документов гуляла безвольная пыль и влага, что уносили за собой память о существовавшей здесь обжигающей жизни, пряча в своих стенах последние крохи информации о владельцах и других жильцах. В раскаленном воздухе и облепляющей все тело темноте слышались тихие, судорожные всхлипы. Возле, на чудо сохранившегося кресла, в груде книг и пожелтевших бумаг сидел человек, прижав руки ко рту, в попытках заглушить предательскую тревогу и раздирающий изнутри крик. Лунный свет пробивался сквозь окно без ставней на сжавшийся и трясущийся силуэт. Его и без того широкие глаза были распахнуты, белые зрачки не меняли своего положения, а лишь концентрированно вели линию к одной точке. В нескольких шагах — у дальней стены — на полу лежал другой человек, каковым его уже, к сожалению, не назвать. Мертвое и бездыханное тело — только это определение уместно ныне. Глаза жертвы остались замершими в страхе и непонимании, а рот слегка приоткрыт. Пуля, застрявшая в его виске, забрала последние нити жизни из его физической оболочки. А все еще теплая кровь окрашивала страницы книг под телом в темно-багровый кошмар, стирая остатки букв и послания, что хранились там. Рядом валялся холодный «Беретта» с глушителем, видимо, убийца случайно выронил его, так и не удосужившись поднять. — Ты все у него проверил? — глухо проговорил Джордж, переводя взгляд на напарника.       Тот не ответил, лишь замотал головой, зажимая рот сильнее, не давая вырваться скрежету и безудержным рыданиям наружу. Его плечи нещадно била дрожь, а глаза неотрывно смотрели в одну точку, как потом понял Фаунд — это был пистолет. Парень лишь вздохнул с неподдельной тяжестью и раздраженностью, осматривая тело самостоятельно. Темно-зеленая лента на чужом предплечье практически развязалась, но словно не могла покинуть своего нынешнего хозяина, цеплялась изо всех сил за белый верх одежд. Джордж ловко выудил охотничий нож из кожаного крепителя на бедре и подобрал «Беретту» по пути, так как больше ничего полезного у жертвы найти не получилось. — Возьми это, — протягивая напарнику нож и пистолет, слишком громко для нынешней ситуации сказал Фаунд, чем явно сильнее напугал товарища.       Пепельное лицо напротив никак не изменилось, лишь ненормально блестящие глаза залились холодными каплями и в ужасе поменяли объект, за которым наблюдали; теперь они безотрывно смотрели в лицо парня напротив, прожигая в нем дыру. Фаунд сморщился под бессловесным напором, не до конца понимая, что ему необходимо предпринять, чтобы сбить шоковый эффект. И все же идея появилась.       Джордж отложил все найденные вещи в сторону и присел около напарника, укладывая одну руку ему на колено, а другой — упираясь в разбросанные книги, чтобы не потерять равновесие. — Бэд, пожалуйста, послушай меня, — его тон смягчился, стал просящим, практически убаюкивающим — нам нельзя оставаться здесь надолго, наша цель выполнена, осталось лишь забрать материалы на первом этаже, и мы сможем вернуться.       Хэйло медленно, сам того не осознавая, мотал головой в знак отрицания, зажимая рот и внезапно зажмурившись. Джордж был уверен, что тот слушал его, попросту не мог воспринять информацию из-за обволакивающей пелены. — Мы зашли слишком далеко, — оперившись коленом в пол, Фаунд положил вторую руку ему на голову, осторожно путая пальцы в волосах — мы дошли до подобного, нам нельзя останавливаться здесь, не сейчас. Не дай их жертвам пропасть впустую, если ты действительно волнуешься о нем, то не смей отступать.       Через пару минут молчания пепельные руки опали на колени, дрожь в плечах поубавилась, а глаза наполнились нерешительностью и безграничной тоской, ему приходилось бороться с собой. Тяжелый выдох сорвался с губ, а пальцы непроизвольно сжали черные ремни на брюках. — Возьми это, — вновь протягивая оружие Бэду, попытался парень — оно защитит тебя. Как хранящаяся память внутри, он бы хотел защитить тебя.       Впихнув их в чужие руки, Джордж поднимается и зовет напарника вниз, им необходимо выдвигаться сейчас, если они все еще настроены на попытку добраться до пьедесталов хотя бы до вечера следующего дня. Бэд поднимается медленно из-за выцветшей стенки кресла, прижимая к груди пистолет. Он не оглядывается, когда пересекает порог комнаты, не закрывает за собой дверь; из его кобуры случайно выпадает нож. Его блестящее острие вонзается в деревянную доску пола, но, кажется, Хэйло этого не замечает, ведь даже не оборачивается на глухой звук, только боязливо ускоряет шаг, чтобы нагнать Фаунда, а ноги так и не слушаются, обмякшие после потрясения.       Они обыскали рюкзак и кожаную сумку, которые были оставлены около кирпичного камина своими владельцами. Языки горячего пламени, заточенные за ржавеющими прутьями, все старались выбраться наружу и, скорее всего, свершить свою месть — уничтожить последние воспоминания об этом месте. Помещение прогревалось, избавляясь от долговременной сырости, но дымоход явно забит, из-за чего жгучие и удушающие запахи сажи и дыма смешивались с водянистыми мхами и ароматом засохших ландышей. Переложив темно-зеленый артефакт в свою поясную сумку, Джордж оглядел припасы еще раз. Несколько бинтов и бутылка воды переправились в узелок Бэда. У них не было возможности взять много, так как основной стратегией была не атака, а выгодное положение в драке. В их арсенале присутствовали разные атрибуты защиты — без них соваться на поле посчитается абсолютным безрассудством и безумием. Джордж предпочел взять железные наплечники, которые имели пластинчатую часть, закрывающую большую область самого предплечья. Лучезапястья прятались под деревянные щитки, а левая рука облачена в черную перчатку, как-никак он работал с арбалетом. Единственное «утяжеление», которое Фаунд мог себе позволить в этом пути — колчан, который он носил как сумку с длинной лямкой, куда и складывал некоторые полезные вещи вперемешку со стрелами. Хэйло не имел столько защиты на себе, однако его серый костюм был водонепроницаем и имел на себе достаточно ремней, за которые можно зацепить необходимые небольшие предметы. Через всю его правую руку шла брезентовая красная накидка, крепившаяся ремнями под грудью — огнезащитный материал нужен всегда, никогда не угадать, чем воспользуется противник. Лицо Бэда наполовину прикрывалось клетчатым платком. Накидка выполняла также роль крепления основных ремней на теле, из-за чего носитель мог с легкостью закинуть один из шнуров за спину и сделать из него держатель для любого холодного оружия с длинным плечом. И, скорее всего, единственный их небольшой отсек для припасов — поясная сумка — «узелок». Забрав все более-менее ценные вещи, Джордж без каких-либо колебаний бросил тряпичный рюкзак в огонь, заставив дым, из-за подбавленного топлива, разлететься во все стороны и начать густеть. Его напарник никак не возразил на данные действия, лишь, прокашлявшись, перевел взгляд на свои трясущиеся руки еще раз. — У тебя не осталось какого-нибудь лоскутка? — голос Бэда тихий, слишком подавленный, в нем слышался страх.       Фаунд осматривается без лишних вопросов и бросает ему дырявую ткань, покрывавшую одно из кресел. Он не совсем понимал, зачем это потребовалось Хэйло, но тут же после увиденного все прояснилось. Парень, как только получил материал, начал усердно вытирать им ладони, с таким напором, словно пытался отскоблить въевшуюся в кожу краску. Фаунд искоса наблюдал за ним, осознавая, от чего так отчаянно старался избавиться Бэд. Он нехотя посмотрел на свои кисти, сгибал и разгибал пальцы, словно хватался за что-то материальное в воздухе. Сжимая губы в тонкую линию, Хэйло и продолжил бы свои манипуляции, но только Джордж остановил его рывком, забрав кусок ткани и бросив его к рюкзаку, не дав закончить начатое. — Она не оттирается, — почти шепотом выдавил из себя Бэд, переводя подавленно-испуганный взгляд на полотно, оставленное на съедение жгучему пламени. — Твои руки чисты, поверь мне, — вздохнул Фаунд и подтолкнул напарника к входным дверям — обстоятельства не могли сложиться иначе, нам пора.

***

Low - The Son, The Sun

      Соревнования завершились через двое суток, когда все цветовые артефакты заняли свои места на пьедесталах. Как и следовало полагать, большинство участников даже не добрались до назначенного места встречи, а после поисков их тел специализирующимися на этой работе группами на поле проведения события, оказалось, что некоторые даже толком не успели покинуть свои стартовые точки — нескольких участников команд нашли мертвыми прямо около их начальных позиций. Бедолаги были атакованы ловушками или же своими же товарищами. Однако на этом загадочные явления не закончились, капитаны своих групп — практически все — пришли в одиночку. Основным аргументом участников были отговорки, что их напарников поймали по дороге, а спасать их — себе дороже. Все-таки эти Соревнования были игрой на выживание, а не — «Помоги всем и каждому». В первую очередь твоя жизнь подвергается смертельной опасности не только от людей, но и от самого места. Организаторы достаточно часто подкладывали свинью командам, чтобы событие становилось зрелищнее, а атмосфера более напряженной даже внутри небольшого, договорного союза. За темно-зеленым артефактом стояли Джордж и Бэд. На их шеи повесили дешевые медали за успешное выполнение задания, они сумели устроить неплохое шоу для зрителей как-никак. После подобных мероприятий местное кладбище пополняется новыми холодеющими надгробными камнями вдвое. Проливающих слезы и горюющих, на самом деле, не так уж и много. Некогда плакать, когда через пару недель ты сам можешь лечь в подобную могилу по соседству.       Зал опустел. Люди разошлись в надежде и мольбах на следующий день.

***

      Когда-то давным-давно ходила легенда, странная байка, которую рассказывали у костра в лесу, о практически полноценном существовании после биологической смерти. Многие воспринимали это как страшилку на ночь для непослушных детей, до сих пор принимают. Кто, по-вашему, будет верить в обитание Божьих духов на подобной, запятнанной кровью и тьмой, земле? Однако во всем есть своя доля реальности и правдоподобности, даже в сверхъестественном. Предполагается, что между моментом полной потери сознания и разъединением души и тела есть временной промежуток, в который умирающий прокручивает в погибающих клетках мозга абсолютно все памятные моменты своей жизни, скорее всего, в диапазоне нескольких лет. Погибшие, знавшие причины своей смерти или даже убийцу, не могли в момент «разделения» набрать в себе достаточно эмоциональной силы — досады, печали или злобы, чтобы задержаться в Наземном мире подольше. Но вот те, кто погибают внезапно, без каких-либо предпосылок имеют неизведанную и необъяснимую силу. Их тело, фактически, создает сосуд, в который «переливаются» все оставшиеся эмоции и чувства, не растраченные осознанно этим человеком, скопившиеся в подсознании или самом сердце. Призраки ищут весомую причину и ставят перед собой фиксированную цель, чтобы упокоить рассудок вместе с телом. Это возможность узнать чуть больше. Благосклонность Богов, дабы Душа смогла просуществовать в мире и покое, не терзаемая воспоминаниями и остатками нерастраченных сильных негативных эмоций. Несомненно, не все так просто. Есть отдельный вид таких «существ», он пробуждается не из-за переизбытка чувств и неготовности к смерти, а потому как привязанность к существующей задаче в реальном времени создает прочную нить между дверьми мира Живых и Мертвых. Эта нить может быть выражена чем угодно, например, ненавистью и невероятным желанием мести или гиперопекой. Дух умершего настолько решительно настроен, что находится в силах перенести нематериальную эмоцию «гнев» в созданный телом сосуд, получивший «второй шанс» на пребывание среди тех, чьи сердца еще бьются ритмично. Подобный вид призраков может упокоиться лишь после абсолютного завершения начатого — избавиться от проблемы, которая заставила их вернуться в бестелесном и бездушном виде и обрывать последние нити с реальностью своими голыми руками.

Легенды остаются легендами, не так ли?

***

The Witcher 3: Wild Hunt: The Wolven Storm - Priscilla's Song

      Домишки в деревне небольшие, счастье тех, кто смог отобрать себе кусочек послаще — не делить с кем-то и так тесный метраж. Сам аванпост — как правильнее его называть, нежели разговорное «деревня» — делился на сектора, и жилой находился на западе. Все торговые лавки, дома и квартиры стояли на другом, ютились в этом районе. Дом Джорджа находился в удалении от шумного рынка и шумного квартирного района. На окраине в ряд стояло несколько битых зданий с обваливающейся со стен штукатуркой, в которых переживали ночи и холода подобные ему беглецы. Кроме четырех стен сами комнатушки многим не могли похвастаться: обычно, каждый хозяин имел двухэтажную узкую площадь. На первом всегда находилась небольшая кухня и ванная комната, а на втором — совмещенная со студией спальня. Фаунд спал вполне спокойно с момента «происшествия», но скребущее где-то под ложечкой чувство преследовало его, шло по пятам. Беспокойство? Не может быть, он ведь убедил себя и окружающих, что другой возможности не было, он бы никогда не пошел на такую крайность без нужды. Все вопросы с инцидентом были исчерпаны, не так ли?       Ночью его разбудил скрип. Больше походящий на негромкий хлопок, словно дверь затворилась сама по себе, или ржавеющая створка окна защелкнулась с цокотом. Джордж в полудреме от так и не наступившего сна переворачивается на спину и трет глаза прохладными руками — все еще сквозит, у него так и не хватило денег, чтобы заменить ставни и сами прогнившие рамы окон. И внезапно он задумывается о нечетком, размытом в сознании звуке с первого этажа, он ведь запирает дверь на ночь, чтобы никакие непрошеные гости не наведались и не застали его врасплох. Тогда что могло издать звук? Что-то упало с полки? Или, скорее всего, с комода спрыгнула кошка, задев книгу или какой-то увесистый предмет. Его терзали неожиданно нахлынувшие сомнения, может быть, ему попросту послышалось? Сбрасывая потертое одеяло, парень спускается и включает тусклую лампу в кухонной зоне. Щеколда на двери была плотно задвинута, а под внутренней рамой окна лежала тряпка, что подпирала отходящую деревяшку — оно не могло открыться без шума в абсолютной тишине, не спровоцировав соседей на очередную утреннюю ссору о живущем рядом «шумном сожителе» или более громкого скрежета. На полу не было каких-то опрокинутых вещей, а кошка лишь сонно зевала с горы кучей сваленной одежды, на которой обычно спасалась от холода по ночам. Джордж запускает пальцы в каштановые, растрепанные волосы и слегка тянет за них у корней, закрывая глаза. Что только за нелепые мысли кружатся вокруг него в последнее время? Он возвращается в кровать и засыпает моментально, даже не затушив слабый свет от опасно мигающей лампы.       Через несколько дней случается еще более нелепая ситуация. Ему пришлось идти в поход с поисковой группой, как добровольцу. На самом деле, его никто не спрашивал: поступило прошение, которое всегда рассчитывалось, по факту, как прямое указание, а не попытка на добровольных основах привлечь жителей к какой-либо деятельности. Для таких поручений на аванпосте существуют специальные люди, проходящие особые виды подготовок и критерии выносливости. Попасть в плен, быть убитым из-за неосторожности или недостатка сил на подобном задании — позор, как и любое не исполнение и неповиновение уставам в целом. Однако из-за проведения Соревнований с достаточно неожиданной для людей-наблюдателей концовкой, большинство тех, кто постоянно уходили на зачистку территорий или вылазки, оказались убиты. А занимать драгоценные места никто не торопился — желающих, в целом, никогда не было, из-за чего стали собираться группы из «добровольцев», ведь подобные экспедиции держали экономику и внутреннее состояние в стабильности. А также разведчики приносили максимум полезной и даже просто существующей информации в распоряжение верхов. Сбрасывая поврежденные деревянные щитки, Фаунд вздыхает и ставит старенький чайник на плиту. В затертом до мелких царапин и вмятин металле он ловит отражение собственных глаз — все таких же пустых и уставших. Но от дальнейших зарываний в размышлениях его вырвал настойчивый стук в дверь. Как только гостю разрешили ступить на порог, практически все очертания бледных стен и пожухлых предметов стали блекнуть на фоне бьющей ключом энергии, исходящей от пришедшего человека. — Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, ты только вернулся, но время вернуть должок, — бодро хотела начать Сильви, но не удержалась от едкого замечания, как-то на автомате обведя взглядом квартиру, — какой же тут отстой. — Не все имеют возможность менять жилище в центре три раза на дню, — передразнивал Фаунд, складывая руки на груди, — так что ты хотела? — Эта нищая помойка выбила все мысли из моей головы, — подшутила девушка — а, да, ты говорил, что у тебя должны были оставаться цельные Ифритовые стержни. Одолжишь парочку? — А ты все еще не остыла к желанию пойти на обучение к зельеварщику? Он же не берет тугодумных, вроде как. — Да нет же, — невзначай открывая кухонные шкафчики и проверяя их содержимое, пропустила неудачную попытку сарказма Сильви, — все, что было у меня про запас — закончилось, а этот старикан не хочет сделать одного несчастного пузырька за счет заведения в подарок завсегдатаю.       Джордж усмехнулся, вытаскивая из комода большой ящик, стенки которого были подвязаны высохшими соломенными прутьями. Никто в этом чертовом месте не уступит тебе цену или сделает что-то задаром, подобное высказывание уже становится чуть ли не законом. С увесистым стуком коробка разместилась на кухонном столе, а обладатель всех внутренних пожитков начал рыться и выставлять на стол мешающие обзору подвязанные мешки и подписанные баночки. Парень нахмурил брови в непонимании. — Только не говори, что к моему приходу все закончились, не поверю, — обиженно сложив руки на груди, подметила девушка. — Не в этом дело, я помню, что оставалось еще минимум охапка с ними, — обеспокоенно прокомментировал он — посмотри в плетеной корзине около дивана.       Наигранная обида стерлась с румяного лица Сильви, когда она заметила суетность в движениях знакомого, словно он не пытался разыграть ее. Любые ингредиенты можно было купить на базаре втридорога, сделать заказ человеку, который ориентирован на сбор данных вещей или же пойти самому. В первых двух случаях главным камнем преткновения становится материальный вопрос, в третьем — безопасность. Корзина оказалась полностью пуста. — Я же точно рассчитал количество до новой вылазки в Незер, — начиная злиться, шикнул под нос Фаунд — какого черта! — А вот это должно быть здесь? — переворачивая крышку ящика лицевой стороной к Джорджу, заметила девушка — вот эти разрывы.       Поверх деревянной основы шла соломенная окантовка, а на месте, которое показывала Сильви, прутья расходились, словно кто-то черканул по ним острым лезвием, дабы извлечь внутренности без заморочек с передвижением ящика и распаковкой крышки. Кто мог пойти на такое? Да еще и красть у малоимущего, явно этот «кто-то» не брезгал качеством продукта. — Да в этом районе одни воры и живут, не удивительно.       Парень никак не отреагировал на эти колкие слова, только вернул короб на ему отведенное место и натянуто извинился перед знакомой, выпроваживая ее поскорее. Она всего-навсего покачала головой и посоветовала повесить над входной дверью звонкий колокольчик, вдруг в следующий раз кто-то намылится прийти в момент, когда хозяин еще будет дома.       Чайник на плите противно зашипел и начал закашливаться собственным паром кипяченой воды, привлекая к себе утерянное внимание.

polnalyubvi - Кометы

      Джордж не может понять того себя, прячущегося глубоко внутри, за тканевыми оболочками и ребрами. Странные и не до конца объяснимые вещи начали окружать его. Постоянный ветер, что тревожит двери и окна; скрипы и шорохи, которые отчетливо слышны сквозь бездонную ночную тишину. Навязчивое и тяжелое присутствие кого-то в недозволительной близости заставляет его оглядываться за спину чуть ли не каждые пару минут. Это неприятно и, возможно, опасно, но Фаунд до последнего не желает морочить голову самому себе бесполезными детскими страхами, которые просто не могут забыться и отпустить его из плотно сжатых тисков. После того, как заканчивается очередной непонятный шум или скрежет, парня захлестывает необъяснимый приступ жгучей агрессии, от которой он несколько раз даже вскакивал со своего места, отбрасывал всю работу и начинал хаотично мерить шагами комнату. Снаружи такая злостная и кипучая оболочка брала над его существом верх, в то время как внутри мелкое и поганое чувство щекотало и без того слабеющие нервы.       В эту ночь холодеющая осень начала терять свои права над покровом земли: желтеющие листья отрывались от матерей-веток и стремительно уносились в неизведанные стороны. Почва подмораживалась. Пока нет даже намека на снежные ковры или острые сосульки на крышах, однако, беспощадная зима, свойственная этим местам, не за горами. Парень все лежал на краю кровати без сна. Его нездоровый режим начал сказываться на состоянии чуть ли не с первых же дней: темные мешки, неописуемая слабость и проблемы в обыденном общении, хотя его особо социальным человеком и не называли никогда. Растущее ощущение тревоги продолжало нещадно душить, холодить пальцы и заставляло задумываться о каждом совершенном шаге. Это угнетало. Фаунд не борется, ведь логически понимает, что это бесполезно — его враг невидим, его попросту нет, сравнительно так же нет, как и безумных легенд, сказок и бестолковых слухов повсюду. Он сам является для себя злейшим и воображаемым врагом. Тени статично держались на своих местах, отбрасываемые от недвижимых предметов в комнате, которая освещалась лишь тусклым блеском одинокой луны. Ее некогда преданные компаньоны давно покинули свои места — звезды не появлялись на небе, никто не видел их давно, настолько, что это можно посчитать абсурдным. Задав вопрос, где и когда упала последняя сгорающая в атмосфере точка, можно получить только предположительные и неточные ответы. Выше дымовой завесы от боеприпасов никто заглядывать не решался, все находятся, словно в изолированной комнате, что ограждена нечеткой, искусственной границей. И вдруг появилось легкое движение в самом дальнем углу, рядом с перилами лестницы. Практически неощутимое, подобное дуновению ветра и мелкой, зябкой дрожи. Маленькие, темные отростки на стенах начали выбиваться из густой непреодолимой массы. От деревянных, непрочных перекладин из одного конкретного места, как из кокона, начали расползаться пауки. От их бега не было слышно никакого шуршания или даже единого звука, но с каждой секундой стены и пол заполнялись неизмеримым количеством восьминогих. Джордж резко подскочил на кровати и с ужасом начал всматриваться в происходящее. Его нельзя было назвать тем, кто от вида насекомых начнет биться в истерическом припадке. Но когда речь идет не о виде, а о количестве, то даже самый смелый, с притупленным чувством страха человек почувствовал себя некомфортно. А шелкопряды продолжали покидать свой невидимый кокон и занимать все пространство — на потолке уже не осталось места, огромное черное, шевелящееся пятно двигалось, скреблось к подоконнику. Разом понятия «стены», «потолок», «пол» растворились. Внутри коробки, наполненной пауками, была в безопасности одна кровать — никто до нее не дотрагивался, огибал, как неминуемое препятствие. Силуэт на простынях застыл, вцепившись в подушку, как в спасительный щит. А восьминогие все бесконтрольно бежали к лунному свету, выпрыгивая в открытые створки окна. Вся муть покинула помещение за пару минут, в нем стало вновь так же холодно и пусто, как и обычно: несколько ящиков, стоящие друг на друге, ваза и открытое настежь окно. Дышать стало легче. Только сейчас парень обратил внимание, что несколько холодных капель пота скатились с его виска, а хватка на подушке сводила пульсирующей болью пальцы. Он сделал глубокий вдох и откинулся назад, все еще сжимая предмет в руках. — Ты бы подобного не испугался, — выплюнул Фаунд на выдохе непонятно кому — верно?       По прошествии недолгого времени в доме продолжали пропадать предметы, на что Джордж попросту начал закрывать глаза, уверяя себя все упорнее и решительнее в собственной забывчивости и нерасторопности. Старый ловец снов, который он притащил ему в подарок с очередной длительной экспедиции, разошелся по ниткам, и мелкие, красные бусины раскатились по всем углам.

Birds Die Alone - Fallen

      Фаунд отправился в город, на местный рынок, где должна была проходить полугодовая ярмарка в преддверии нового сезона и ближайшего года, из-за чего народ точно будет стоять в очередях и толпиться около каждого первого стенда, но возможность отхватить что-то по привлекательной цене, да даже просто прихватить с собой, стоит того. Подобные исключительные дни придают их аванпосту немножечко человеческой жизни, ощущается еще не до конца потерянная надежда в не статичную, подчиненную расписаниям и рутине жизнь обитающих за оградами. Затянув несколько ремней, подпоясывая этим кожаную подложку на талии, он набрасывает на плечи накидку с меховым воротником и выбирается из своей маленькой коморки впервые за эту неделю. По правде говоря, в этом месте мало, что изменяется даже за годы, несколько дней отсутствия никак не могут навредить уложенному строю. Как Джордж и предполагал — народа тьма тьмущая, прорваться среди них — задачка не из легких, однако, это не самое худшее, что могло вообще случиться. Иногда в таких толпах устраивались драки — вот это уже более занимательное зрелище, хотя ты и можешь получить с горячей руки, но даже подобное отклонение от обыкновенной рутины напоминает о твоей живости, возможности быть человеком, а не запрограммированным роботом. Что-то меняется хаотично. Это хорошо. Множество лавок с корявыми вывесками все же не придавали полноту желаемой атмосферы, как это бывало давным-давно в цветущем Лондоне. Странно сравнивать большой город с крохотным населенным пунктом, да и есть ли право жаловаться кому-то в подобные времена на нехватку развлечений и недостаточно светящуюся табличку со стрелкой в сторону кондитерской лавки. В его плотной плетеной корзине оказались все необходимые материалы, которые только возможно было купить или забрать, пока зазевавшаяся торговка меняла ценники на трюфелях. Да и в целом существовала своя примочка у парня, чтобы, если не прихватить за даром, то сбить ощутимо накрученные цифры на стойке. Пару улыбок и аккуратных слов — достаточно, дабы женщина за стойкой, хитро прищурясь и прикрывая ладонью смущенный смешок, протянула мешочек с сушеной лавандой в руки. Протискивая между зеваками, никак не способными выбрать между двумя одинаково бесполезными кореньями, Фаунд натыкается на согнутую знакомую фигуру в длинной, темной мантии. Конечно же, если тут ни собралась вся деревня, то ее большая часть уж точно. — Бэд, — зовет парень, но его голос бессильно тонет в общем балагане.       Из-за чего он вынужден пробираться до знакомого через заграждающие путь препятствия в лице улыбчивых и громких торговцев и надоедливых попрошаек. Сегодня они протягиваются за благостыней, а завтра щеголяют в самой качественной и дорогой экипировке, знаем таких, проходили. Парень дергает его за один из широких хлопковых рукавов, привлекая внимание. Хэйло же вздрагивает, рефлекторно прижимая сумку с купленными вещами поближе к груди. — Даже не думай, чтобы своровать у меня, — злостно хотел было начать тот, как вдруг понял, кто именно пытался его «обокрасть» — ох, это ты, Джордж, извини. Я принял тебя за карманника, сам понимаешь, здесь люди пойдут на все, воришек сложно отыскать в таком столпотворении. Мне жаль.       По мнению Фаунда, знакомый стал извиняться слишком часто, иногда даже за то, к чему отношения даже косвенно не имел.       Они выбрались на соседнюю узкую улочку, где дома близко-близко стояли друг к другу, соседи буквально могли здороваться за руку из открытых окон. Их пути расходились у начала ветвистого перекрестка под голыми, худющими стволами деревьев, так как Бэд делил небольшой дом в двух районах от центра с «неплохим парнем» — как сам Хэйло его называл. Джордж был у них в гостях несколько раз — условия намного лучше его собственных, намного теплее и опрятнее. Зависит ли это от хозяйственности в домашних вопросах со стороны Бэда или влияние сожительства с кем-то бок о бок создает свой шарм и надобность поддерживать порядок — не понятно. В одном Фаунд был практически уверен — тому крупно повезло попасть под разделение с адекватным человеком. Ходило множество слухов в деревне о том, как некоторые «не ладили» и «не уживались» вместе. После подобного по великой случайности из озера доставали несколько утопленных, а прямо за главным воротами счастливцев с пулями во лбах — кто-то не успел избавиться от улик. С другой же стороны, подобное поведение никак не наказывалось, если виновных не ловили с поличным прямо на месте преступления, что и давало возможность каждому решать самостоятельно, кто будет жить, а кому дорога уже выстлана. Они шли несколько минут в абсолютном стесняющем молчании, нарочито медленно, явно не только под грузом своих сумок. — Как дела у Скеппи? — невзначай зацепился за нить разговора Джордж. Его внутреннее чувство тревоги накатило с большей силой, когда он вытащил Бэда из громкой и назойливой толпы. Ему даже на момент показалось, что лучше бы было остаться дома или вообще взять миссию за пределами достижения аванпоста на этот день. — Уже лучше, — кивнул сам себе Хэйло в подтверждение слов — его почти вылечили, кристаллы перестали прорастать сквозь кожу и повреждать ее, я надеюсь, что он скоро сможет самостоятельно передвигаться за пределами дома. Он снова начал шутить и пакостничать, а это хороший знак. — Рад слышать.       На углу развилка между более просторными переулками и дорогой, отводящей от центра, Бэд заметно притормозил, словно хотел что-то сказать, но одернул себя, в попытке заставить Фаунда начать диалог. У Джорджа были свои вопросы к знакомому, но ранее они звучали намного увереннее в его голове, чем сейчас, когда они стояли друг перед другом в неловкой тишине и с тяжестью за спинами без возможности вытянуть и слова из собеседника или собственной глотки. В отдалении еще звучала радостная, но такая скрипучая и бьющая по ушам мелодия тромбона и гитары уличных музыкантов. Уголек вздыхает шумно и поднимает голову, из-за чего его глубокий капюшон немного спадает и открывает лицо носителя. Такое печальное и измученное выражение на нем заставляет Фаунда ощутить невероятную ношу ответственности на своих плечах, он даже предположить не может, что мог сделать, чтобы стать одной из причин подобной разрывающей сердце тоски в фарфоровых глазах. Он ощущал, что был причастен. — Ты выглядишь потрепанным да и не выходишь последнее время никуда, даже не принял письмо на вылазку, — приглушенно из далека зашел парень — как ты себя чувствуешь? Твои синяки пугают меня. — Я в порядке, не заморачивайся, просто были свои дела, — отмахнулся Джордж, поправив пояс неровно и спешно протянув руку Бэду на прощанье, дабы избежать подобного рода нравоучений.       Хэйло не торопился протянуть ее в ответ, замявшись и лишь чуть вытянув перед собой. Фаунд смог уловить на долю мгновения неподдельный, но тщательно скрываемый страх, перекосивший его физиономию, а затем угнетение и тянущую горечь. — Она не отмывается, — прошептал на выдохе тот, все не отрывая взгляда от своей ладони в тканевой перчатке.       Он не снимал перчатки после того инцидента вовсе — что дома, что за его пределами. А любой тактильный контакт сводился на «нет» практически сразу; на рукопожатия или объятия Бэд отвечал слабо, неохотно и отстранялся при первой же возможности. Сейчас выражение его изменилось на столь болезненно испуганное и забитое, могло показаться, что он вот-вот упадет на колени и начнет безостановочно, истерически рыдать. А ведь он даже не прикоснулся к чужой руке, только взглянул на собственную, спрятанную под достаточно плотный слой ткани. — Мне кажется, — продолжая, запнулся Хэйло — …мне стало казаться, что за мной кто-то наблюдает. Буквально-таки кто-то ходит за мной попятам, не одна молитва не смогла помочь избавиться от этого чувства, весь воск прогорел.       Бэд никогда не слыл ярым религиозным фанатиком, однако это не мешало небольшому кресту висеть в самом изголовье его кровати, а нескольким иконам покоиться на полке с припасами. В их деревне не было храма или церкви, поэтому в самой северной ее части был расположен навес, где под пожухлой от времени парусиной стояла кандела, окруженная иконами. Не самое правдоподобное место для «очищения», но жаловаться не приходилось, хотя бы подобное, нищее место под крылом Бога. — Довольно, — парень оборвал его дрожащую и хилую попытку сопротивления резко и, сам от себя не ожидая, грубо — ты настолько перепугал сам себя, что начал параноить.       Джордж на закорках сознания запоздало начал осознавать, что злость внутри него все сильнее закипала и вот-вот грозилась вылиться через край на не в чем не виноватого человека. Стоит его собеседнику произнести еще хоть несколько слов в том же ключе, и, скорее всего, Фаунд не удержит себя от «пары ласковых» или, как минимум, хлесткой пощечины. Хэйло, опешивши, уставился на него, сжав выставленную руку в кулак. Он попытался спрятать ее под грузной тканью мантии, но был тут же остановлен. — Послушай, — выдохнул парень, утихомиривая возмущение глубоко внутри, — мы все сделали правильно. Так должно было произойти, поверь. Нам необходимо было пожертвовать кем-то, так получилось, что первая подвернувшая под руку группа стала их. Я уверен, что он не зол на тебя, возможно, если бы это не были игры на выживание, то он бы даже отдал свой артефакт добровольно.       Из этой речи было не ясно, старался ли Фаунд утешить внутренние волнения, что трепали его беспрерывно, или действительно горел желанием подбодрить Бэда. Джордж перехватил чужое запястье и крепко сжал тонкие пальцы в рукопожатии. — Твои руки чисты, тебе нечего бояться.       Уверенно кивнув на прощанье, парень развернулся и неспешно направился в сторону своего убежища. Царство темноты и будоражащей прохлады, принимающей без объяснений пороков и замаливания грехов. Скоба плотно стоящих домов во время праздников освещалась фонарями с внешней стороны — внутренняя терялась во мраке и гнетущей тишине с отголосками шума и веселых песен актеров. Он развернулся лишь на мгновенье вполоборота, когда был достаточно далеко, под гнетом своих сомнений и все еще цепляющегося ощущения злости, — сломался. Джордж мог поклясться, что в последний миг за Бэдом появился высокий силуэт. Хэйло, приоткрыв рот в немом вопросе, вцепился одной рукой в лямку доверху набитой сумки и провожал взглядом удаляющуюся фигуру знакомого, пока она полностью не растворилась в вечернем, густом тумане.       А тихий ветер все подхватывал и уносил с собой последние отголоски жизни этого прогнившего насквозь места.