XVIII
31 августа 2021 г., 18:00
Совершив усилие над собой, писатель медленно открыл глаза, уставившись пустым взглядом на потолок. Голова гудела и была словно свинцом налита, мыслям в ней было тесно. Кое-как он повернулся на бок и приподнялся на локте — надо было хотя бы попытаться встать, а неплохо было бы ещё и дойти до стола.
Уже который день он не был в состоянии не то, что редактировать, а даже отвечать на письма друзей — перед глазами, стоило хоть немного напрячь зрение разглядыванием завивающихся и плотно упакованных линий почерка, начинали роиться мигающие чёрные точки, и голову приходилось отворачивать в сторону, закрывая глаза.
В очередной раз при попытке подняться Говарда начало мутить, а ноги не слушались — шатало. Так, покачиваясь и цепляясь холодными пальцами за стену, он еле как дополз до ванной, чтобы содрогаясь просидеть на холодном полу, в надежде, что желудок уймётся и перестанет пытаться вытолкнуть несуществующее содержимое наружу.
Хотелось бы писателю, чтобы это всё была метафора к тому, что окружающей его действительностью он сыт по горло, а от всё наваливающихся финансовых проблем было не продохнуть, но, увы, это была суровая действительность — собственный организм его подвёл (что было логическим итогом наплевательского к нему отношения). Первые пару недель Говард убеждал себя, что это всего лишь грипп и надо просто меньше гулять на морозе. Но здравый смысл довольно скоро начал возражать: ведь от гриппа не тошнит каждый день, нет жутких резей в животе, да и не может он длиться неделями без малейшего намёка на улучшения. Где-то в глубине души начал пробуждаться страх — животный и первобытный — что это конец.
И вот Лавкрафт в очередной раз поймал себя на том, что как раз к этим мыслям и вернулся — прилипли же они к голове, не давая другим себя закрыть. Тяжело вздохнув, он слабо поднял голову, кое-как встал и направился обратно к себе в комнату, попутно пересекаясь в коридоре со своей тётей. Та мельком горько ему улыбнулась и приоткрыла было рот, чтобы сказать что-то ободряющее, но одного вида писателя, смахивающего больше на болезненный призрак, хватило, чтобы она решила промолчать. Скорее всего, она тоже прекрасно понимала, к чему идёт дело.
И вот, добравшись до кровати, Лавкрафт бессильно рухнул на неё, с головой накрывшись одеялом.
«Прямо как пару десятков лет назад» — вдруг вспомнились ему времена его юности, когда он точно так же дрожал каждую ночь, гадая, в какое же отвратное измерение его в очередной раз отправят.
«Уж лучше бы мне вновь каждую ночь устраивали персональный ад, — горько подметил писатель. — Там хотя бы я был почти всегда уверен, что останусь жив».
Затем его мысли начали переползать на тему того, насколько же сильно он не ценил жизнь, когда был юнцом — ровно настолько же, насколько сейчас он за неё цеплялся, когда шансы на выздоровление таяли с каждым днём. И наверняка его уже ничего не спасёт, или всё же…
Размышление его прервал тихий звук: кто-то будто прочищал горло, привлекая к себе внимание. В груди слабо дёрнулось любопытство, заставившее писателя приоткрыть свой кокон из одеяла и повернуть голову в сторону источника звука.
— Неважно выглядишь, — спокойно констатировал факт Хастур, пересекаясь с Говардом взглядом. Затем, неожиданно мягко, добавил: — Что случилось?
— Заболел, — сиплым голосом отозвался тот. Он был рад видеть божество, но вот сил на проявление этой радости не было совсем.
— И долго ты в таком состоянии… пребываешь? — всматриваясь в лицо мужчины, продолжила с любопытством сущность.
— Я… не знаю. Несколько недель точно. Я уже потерял чувство времени, право, — честно признался Лавкрафт.
— И всё ещё не был у врача, — с упрёком заметило существо.
— Да разве это может быть что-то серьёзное? Так, не стоило гулять на холоде, наверное, — непонятно для чего, начал врать писатель.
— Говард, пустяковые болезни несколько недель не длятся, — со всей серьёзностью ответило создание.
— А вам откуда знать? — не подумав выпалил тот.
— Откуда мне знать? Из миллионов лет, проведённых за наблюдениями за живыми существами, из сотрудничества со множеством существ, уровень развития цивилизации которых достаточно высок, — вспылил Хастур.
Лавкрафт хотел было что-то ещё сказать, но ему не дали:
— И знаешь, чем вообще заканчивается необращение к врачу? — сущность стянула маску, демонстративно затем указав на глаз с бельмом да на глубокий шрам, тянущийся от подбородка до самого этого глаза. — Вот чем.
Лавкрафт слегка поморщился: зрелище было не из приятных (до этого он, к своему счастью, не имел возможности в деталях рассмотреть лицо божества), зато теперь стало ясно, почему маской то всегда скрывало нижнюю пару глаз.
— И это далеко не первый и не единственный случай, когда мне приходилось подлатывать себя в полевых условиях просто потому, что мне обратиться не к кому, — гневно продолжил Хастур, сурово затем добавив: — Быть может, если бы тебе хоть раз в жизни приходилось копаться в собственных внутренних органах, ты бы больше ценил возможность получить квалифицированную помощь.
— Да какой сейчас в этом смысл? — не выдержав, воскликнул писатель. — Я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось, вот и всё!
— Закончилось, значит? — хмыкнуло божество. Выдержав паузу, оно задумчиво добавило: — И как же ты это себе представляешь?
Лавкрафт хотел было рассказать про наличие у него пузырька с цианистым калием и попросить помочь его отыскать, но быстро счёл затею уж больно странной — даже неловко было об этом просить. Но зато тут же появилась другая идея.
— Может, вы можете как-то с этим помочь? — осторожно начал он.
— Хочешь, чтобы я тебя убил? — равнодушно высказал свою догадку Хастур.
Писатель неуверенно кивнул, чувствуя, как дрожь начала пробегать по телу: инстинкт самосохранения всё ещё слабо о себе заявлял.
— Ты ведь понимаешь, что от этого ты просто попадёшь в Каркозу, не имея возможности выйти? — всё также спокойно продолжило божество.
Уже более бодро, Говард кивнул.
— Я… — тут сущность запнулась, — как бы тебе объяснить…
— Если ты помнишь, некоторое время назад мы встречались с Ньярлатотепом, — медленно начал Хастур, выдержав паузу. — И если ты заметил, мы с ним переговорили, если это можно так назвать.
— Помню, — слабо отозвался Лавкрафт, нахмурив брови в непонимании: к чему он клонит?
— Тогда он предупредил, что если я заберу тебя к себе в измерение, то он там и камня на камне не оставит, — тихо ответила сущность, добавив затем: — Знаешь, хотел бы я, чтобы это всё были пустые угрозы, но однажды я от него еле ушёл живым и повторять этот опыт мне бы не хотелось.
— Значит, нет? — меланхолично спросил писатель.
Божество же в ответ медленно отрицательно помотало головой, не выражая никаких эмоций.
— Но разве нет возможности найти другое измерение? — со слабой надеждой в голосе уточнил Лавкрафт.
— Ты так ещё и не понял? — разочарованно процедил Хастур. — Я очень тесно связан с этим городом.
— И эту связь никак не разорвать? — не понимая, зачем, продолжил наседать мужчина.
Божество изобразило глубокий вдох, возможно чтобы унять закипающий гнев.
— Говард, — обозлённо процедило существо. — Я и есть это измерение. И покуда жив я, существует и оно. В обратную сторону это тоже работает, как ты понимаешь.
Писатель удивлённо вскинул брови: в слова собеседника верилось с трудом. Хотел он было сказать, что можно хотя бы попытаться и рискнуть — вдруг Ньярлатотеп блефует?
Но он напрочь забыл, что все его мысли, пусть и не выраженные в словах, будут услышаны.
— Ну уж нет, — отрезало божество. — Меня перспектива разлагаться заживо миллионы лет не устраивает.
— Но я ведь… не прошу отдавать свою жизнь за меня, я просто прошу рискнуть, — боязливо ответил мужчина, чувствуя, как страх заставляет сердце биться быстрее.
— Рискнуть… а ты сам хоть раз в жизни брал ответственность за сотни тысяч жизней? Или, быть может, рисковал собственной ради кого-то? — раздражённо спросил Хастур.
Лавкрафт внезапно умолк, не зная, что возразить.
— Можешь не отвечать. Мы и так оба прекрасно всё понимаем, — холодно проговорило божество.
— Значит, однозначно нет? — тихо выдавил из себя писатель, чувствуя, как горячие слёзы начали наворачиваться на глаза, затуманивая взгляд.
— Говард, меня этим не разжалобить, — в интонации сущности вновь появилось раздражение, которое всё больше нарастало: — Хочешь побыстрее умереть? Пожалуйста, твоё право. Только вот меня это не касается.
Нервы писателя совсем сдали, и он вновь с головой закрылся одеялом, уткнувшись лицом в подушку — лишь бы его собеседник не видел его слёз.
Глядя на это, божество, совсем уж выйдя из себя, резким движением изломало пространство, начав проходить в образовавшийся портал.
— Да и смотрю, тут моя помощь не нужна — ты и так со всем прекрасно сам справляешься, — ядовито бросило оно, окончательно исчезая из этого измерения.
Говард почувствовал, как по сердцу больно резанула обида: он чувствовал себя преданным тем единственным существом, которое так часто за него вступалось.
Недавние воспоминания, и без того часто болезненные, начали осколками впиваться в мозги, заставляя писателя ещё крепче вжиматься в подушку, чтобы хоть чем-то оставить все льющиеся слёзы. С одной стороны хотелось высказать божеству всё, что он сейчас о нём думал, обозвать эгоистом — только вот какой это имело смысл?
Но какая-то его часть всё ещё искала в этом создании поддержки, цепляясь за каждые обрывки, могущие свидетельствовать о том, что, может, создание не так уж черство: оно ведь само способно тосковать, способно любить и испытывать сострадание.
«Но действительно ли это было так?» — холодной стрелой мысль пронзила голову, окончательно добив мужчину.
Остаток дня он так и провёл в постели, пытаясь лишь отогнать (весьма рациональную) мысль о том, что всё, что происходило между ним и Хастуром — его лишь выдумки, и божеству на самом деле было на него плевать. Всегда было, просто теперь это стало ясным.
И как же болезненно это ощущалось, как же стремительно теперь разъедало его одиночество…
