Темнее твоей души только моя

Они идут по улице, не скрывая лиц. Подумав о том, как это стало чем-то нереальным — не прятаться, она без спешки ступила на траву. В этом году лето было тёплым, вокруг разливалось много ярких красок, словно в насмешку всем ужасным событиям, что они пережили три месяца назад. Нужно ли теперь скрывать все те мысли, что не покидали её даже в те моменты, когда ей приходилось сражаться или скрываться? Наверное, уже нет смысла. Ни в чем. *** 8 месяцев назад — Гарри, сколько времени? — с трудом разлепив глаза, прошептала Гермиона. — Шесть утра, спи, — ответил он. Гермиона не могла уснуть. Снова. Ну, и как тут уснуть. Когда вокруг и на сто миль никого нет, хотя, погодите, наверно, все же есть — пожиратели. Но это насущное, это было её решением — бороться с ними. Знаете, когда чего-то ожидаешь от жизни, становиться не так страшно. Но если ты поверил в то, что кто-то будет соответствовать нарисованному тобой образу, а этот человек на самом деле никогда и не старался быть тем, кого ты видел в нём — это страшно, от этого становиться больно и обидно, что ты была так глупа, не заметив обмана. Гермиона не привыкла быть глупой, она всегда контролировала события. Даже когда никто не знал точно, что будет завтра, эта девушка умудрялась просчитать течение событий. Она носила в себе кучу «планов Б», но, увы, не на этот случай. Сосредоточившись лишь на окружающих её вещах, она совсем не замечала того, что твориться под носом. Её друзья, её семья — всё было фальшью. А всё, что она видела, было скрыто от реальности шторкой какой-то наивности. Глупая, глупая, глупая Грейнджер. Гарри шевельнулся во сне. — Герми, — сквозь зубы прошептал он, — давай спать, ты слишком громко думаешь… И слишком много ворочаешься. Прекрати хоть что-то из этого, нам нужно выспаться. Как давно он говорит так? Как давно я не замечаю всего этого пренебрежения в голосе, всей неискренности? Вопреки просьбе Гарри, она снова перевернулась и теперь уже на спину. Через маленькую дырочку в «крыше» палатки, умело сделанную самой Гермионой два месяца назад, с целью наблюдения за лунным светом, она смотрела точно на звездочку, сиротливо устроившуюся поодаль ото всех других. «Вот и я, словно эта звездочка, одна», — подумала Гермиона. Теперь она перестала двигаться, устремив напряженный взгляд вверх. Все стало кристально ясным, до боли логичным. Да, она никогда не была нужна Гарри, как и Рону, который бродит где-то в лесах или может уже побежал к своим родным, которые даже теперь, после смерти Дамблдора учтиво следуют его идеям, как чёртовы Пожиратели. Хотя те после смерти сами-знаете-кого не особо спешили возрождать своего горячо любимого лорда, даже они были, в некой степени свободны в своём выборе, перестали зависеть — лишь получать выгоду. Забавно, что те, кого она так ненавидела, в эту секунду показались ей людьми ровно настолько же, что и она. Всё началось в июле того года. Она пришла домой с нездоровым видом, будто война уже вытравила из неё всю бодрость, а ведь всё только начиналось. Мысли, как обычно, с невероятной скоростью сменяли друг друга. Нужно собраться. Это ради их блага. Если это вообще можно назвать благом. Минута и она держит перед ними палочку. В глазах родителей непонимание. — Обливиейт! — слетает с её губ. Она намерена внушить им о ближайшем будущем, но что-то идет не так. — Гермиона, — кричит её мать. Она дрожит. — Они врут тебе. — Кто, мам? Кто врет мне? Мам, посмотри на меня. Её отец падает в обморок. — Папа! — кричит Гермиона и подбегает к нему, пытаясь привести в чувства. — Почему всё не так, как надо! Я сделала всё верно! — Гермиона, д-детка, это они, — снова дрожащим голосом шепчет мать, но теперь её состояние ухудшается. Гермиона помогает ей сесть в кресло и шлёт патронус в Мунго. — Мам, что не так?! Мам, мам, мам, посмотри на меня? Мам? Это Я виновата! Мам?! , — слезы застилают глаза. — Я здесь… Да… Дорогая… Д-дамб-б… — она резко прерывает свою речь. — Дамблдор? Что? Позвать его, чтобы помог? Сейчас, погоди, — в спешке Гермиона поднимается с колен, собираясь снова сотворить патронуса. — Нет! — резко выкрикивает её мать и встает. — Мам, давай ты сядешь. Я не буду его звать. Хорошо? — в недоумении произносит Гермиона и помогает присесть матери на ранее занимаемое ею место. — Дда. Это он… он… он… Ты не… не… знаешь всего…правду… Он… это он, — мысли Джин путаются. — Мам, что за бред, мам? — Ты не… не… знаешь. Они… он… не допусят… — мать крепко вцепилась в её руку. — Почему? Зачем им это? — становилось дико страшно. — Я… Умею… Тоже могла… Я… Как и… Ты… Гер… Гер… Ми… Она… Ты… ты… чудесная… Моя девочка, — лицо Джин было растянуто в напряженной улыбке, а затем в один миг её сменило недоумение. — Что случилось? — она растеряна. — Мам, мам, потерпи, мам. Я… — она не успела договорить фразу. Из камина вышли три волшебника, двое из которых помогли её отцу добраться до Мунго, и один помог Гермионе и её матери. Палата в мунго. Отделение для пострадавших от сильнейших заклинаний. — И я все еще не понимаю? Это я виновата? Я во всем виновата? — она кричит доктору в лицо. — Девушка, успокойтесь! Здесь виноваты не только вы, — рассерженно и с легкой насмешкой в голосе говорит колдомедик. — Не только? — она хмыкнула. — Да, вы всё правильно услышали. В ответ на ваш немой вопрос, отвечу — им стирали память… — Поздравляю, вы повторили ровно то, что минуту назад я вам рассказала. — Мерлин, вы можете послушать! Им стирали память. Не раз. Не два. Множество раз. И им вообще повезло, что они остались живы. Ваш отец на грани смерти, но мать в физическом плане в порядке. Отцу повезло меньше, ведь он магл. Вы знаете, что за такое сажают в Азкабан?! Стирать память собственным родителям… — он был в гневе, но Гермиона не обратила внимания на это. Ему не повезло, ведь он магл! Секунда, другая. Мысли снова полетели со скоростью света. — Но ведь моя мать тоже… магл! — произнесла Гермиона. — Как ей удалось не пострадать? — звучало, конечно, немного грубо, будто бы она не стыдилась своего происхождения и желала, чтобы её мать тоже была на грани смерти, но она не хотела, чтобы всё выглядело вот так. Она лишь намеревалась узнать, почему медик так яро подчеркнул происхождение её отца, ведь они все маглы. Взгляд доктора упал на девушку, он усомнился, что она шутит, сказав это. Он смягчился. — Милая, вы не знали? Ваша мать волшебница, — неловко произнес медик, так, будто это он виноват во всём, что произошло с её семьёй. Сказать, что Гермиона была в шоке — ничего не сказать. Её мать волшебница. Бред. Она бы знала. Все бы знали. Дамблдор. Малфой. Её мать была сиротой. Её родители дантисты, они познакомились в университете. Она не может быть волшебницей. — Вы лжёте! — в сердцах произнесла Гермиона, по щекам потекла одинокая слезинка. — Давайте присядем, — они сели на ряд ярко-красных, обитых велюром, стульев, расставленных у стены. Девушка откинула голову назад и уперлась затылком в стену. Прикрыв глаза, она тяжело вздохнула. Он её понимал. Она резко втянула воздух носом и вытерла слезу так, будто никто и не видел, что секунду назад она была на грани нервного срыва. Она выглядела сильной в этот момент. Ему стало жаль эту девушку. Жаль, что он поначалу обвинил её, ведь теперь всё ясно. Это не она довела их до такого состояния. Не она. Мерлин, Я стал менее бдительным, кто знает, может это все актерская игра… Нет… Хотелось верить и верилось, что она не делала этого. — Простите. Я… не должна была так говорить с вами. Простите, — окончательно собравшись, произнесла Гермиона. Она открыла веки и подняла взгляд на лицо медика, будто ища ответа, и он не заставил её долго ждать. — Ваша мать волшебница. Её силу пытались подавить много лет. Стирали память. Но сегодня что-то произошло. Нам показалось, что это спровоцировало очередное применение заклятья Обливиейт. — Но как можно подавить силу волшебника? — Зелья, заклятья… Много вариантов. Но для этого требуется немалый энергетический потенциал мага. Знаете, возможно, такое нам обоим неподвластно. — Сильный маг… Хм… Её мать твердила что-то о Дамблдоре, но зачем это ему? Возможно, это был бред, она ведь ничего не понимала. — Сэр, а в момент, когда её начало трясти, как вы думаете, она была в себе? В смысле, она могла говорить правду? — Честно, я не знаю. Такое ещё не было изучено. Я не могу сказать, что было в тот момент. Простите. — Я понимаю. Жаль, что этого не узнать. Но не будем оставлять без внимания слова матери. Подскажите, они могут под вашим контролем переместиться в другое место? — Не думаю. Такое навредит их моральному состоянию. Они в шоке, — он подумал о том, что, в теории, перемещение возможно, но, зачем это ей. — Наверное, стоило сначала объяснить. Я… я применила Обливиейт, как вы, должно быть, уже поняли, что привело ко всему этому. Не буду углубляться. Зачем же я это сделала? Вы знаете, что сейчас творится в стране? Конечно, знаете. Глупо спрашивать об этом. Я хотела уберечь их. Увезти. Они маглы… Я думала, что они маглы. Я не смогла бы их защищать, я нужна на войне, понимаете? Помогите, пожалуйста, — она знала, что просит о многом, знала, что его могут в будущем наказать, если все раскроется. Секунду доктор поколебался. Он смотрел сквозь неё и явно что-то обдумывал. Она понимала, что он может кому-то рассказать о том, что она просит, о том, что произошло с её родителями. Но она верила в то, что он согласится. — Хорошо. Только мы. Никого не возьмем в помощь — это не безопасно. Другие медики расскажут ему, возможно, уже рассказали, что вы здесь. Гермиона прекрасно все поняла. Он за нас. Он на нашей стороне. *** Гермиона пристроила родителей в пансионат для душевнобольных в Австралии под именами Моники и Венделла Уилкинсов. Это не было обычной больницей для «психов». Это было что-то вроде дома для престарелых. Но для больных, страдающих начальными стадиями различных расстройств. Она покинула их. Её мать так и не говорила снова о Дамблдоре, о вранье, но Гермиона не перестала думать об этом, как и о том, что её мать, действительно, колдунья. Не поверив на слово медику в тот день, она попросила показать данные о её силе и ужаснулась. Что происходит?! Кто стирал память родителям? Волан-де-Морт? Нет, глупость какая. Хорошо. Отложим это на время. Она едет в Нору, там она расскажет друзьям, и они вместе разберутся. Стоп. Мама говорила: «Они…врали…». Хм… Они… Что это значит?! Возможно, придется снова разбираться в этом самой. А сейчас она аппарировала в Нору.