101

      Предполагалось, что это будет простая охота «посолить и сжечь». Время от времени они бывают у нас. Старый фермерский дом, старый фермер, его разрешение выкопать дядю Клэри и сжечь кости, чтобы остановить ежемесячные вспышки пожаров, чтобы он мог продать свою землю новому жилому комплексу.       Старое семейное кладбище находилось на опушке леса. Последнее захоронение было перед тем, как затонул «Титаник», а дядя Клэри умер за тридцать лет до этого. Мы с Сэмом по очереди копали, а фермер Клэри III составлял нам компанию, сидя рядом и развлекая прекрасным разговором. Он даже заплатил нам за бензин. Это было хорошее разнообразие.       Сегодня была пятница. День третий после странного вторника. Сэму было лучше, по крайней мере, так он сказал. Он не спал так много, как мне хотелось бы, и не ел достаточно, и я заметил, что он смотрит на меня чаще, чем того требовало мое красивое лицо. Я полагал, что ему это пока простительно, хотя я надеялся, что ему не понадобится следующая сотня дней, чтобы преодолеть «день сурка».       Поэтому я внимательно следил за ним и ничего не говорил, когда просыпался посреди ночи и обнаруживал, что он смотрит на меня в полумраке.       Итак, Сэм был в могиле, а я стоял рядом с фермером, когда мое внимание привлек какой-то звук в лесу.       — Это стрельба? — спросил я его.       — Вероятно. Местные мальчики на охоте. Или стреляют по мишеням. Они сюда не ходят.       Так что мы продолжали работу. Наконец дядя Клэри был обнаружен, и мы посыпали его солью и облили керосином. Когда я достал спички, фермер Клэри снял шляпу, склонил голову и начал молиться. Сэм тоже склонил голову и впился в меня взглядом «Ты собираешься делать это?», когда я продолжал стоять прямо.       Он такой странный.       Довольно скоро дядя Клэри превратился в пепел и воспоминания, и мы снова засыпали могилу землей. Фермер Клэри III вернулся в дом, попросить свою жену приготовить нам обед. Я как раз кидал последние несколько лопат земли, а Сэм пил сидр, когда я услышал выстрел, звон, треск, глухой удар.       — Ох, — сказал Сэм, опустив взгляд на свое тело. Он казался смущенным и удивленным.       — Что такое?       — Хорошо… — На его вспотевшей футболке начало расползаться красное пятно. — Я думаю, что меня подстрелили.       — Что?! — я уронил лопату и бросившись к нему, задрал его футболку.       — Ну… ой, — пожаловался он.       Да, там была дыра и была кровь.       — Ты в порядке? Прошло навылет? — я проверил его спину, но выходного отверстия не было.       — Нет, даже не очень глубоко. Я думаю, это был рикошет. Просто… кровотечение.       — Да, просто кровотечение. Давай, поехали в больницу.       — Нет, Дин. Прекрати. — Он сказал это так, словно я предлагал ему пойти в больницу из-за разбитого колена. — Вряд ли это что-то серьезное. Я позабочусь об этом в мотеле.       — Ты позаботишься? Чувак, когда ты в последний раз пулю вытаскивал из себя?       Сначала Сэм фыркнул, и во многом это было похоже на насмешку, затем посмотрел на меня тем взглядом, который я видел всю среду и половину четверга. Как будто его сейчас стошнит, или он заплачет, или и то, и другое.       — Мы можем просто уйти? — спросил он тихим голосом.       — Да, конечно. Пойдем. — Я наклонился за лопатами и жестом указал на машину. — Позволь мне забросить вещи в багажник. Вот, — я вытащил бандану из кармана и протянул ему. — Постарайся не испачкать кровью мою машину.       — Хорошо.       Я смотрел, как он направился к Импале, затем поднял лопаты и пошел по тропинке, ведущей к дому. Я все еще мог видеть Сэмми и машину, и хотел, чтобы люди знали, что мы уезжаем, и что в их лесу есть идиоты.       Жена фермера Клэри сунула мне в руки два тяжелых бумажных пакета, прежде чем я успел сказать хоть слово. Она была старая, седая и сгорбленная, как и ее муж. Но сейчас ее настроение казалось намного улучшилось, чем когда мы встретили ее сегодня утром, и я не мог добавить к ее проблемам наши, упомянув, что Сэм был ранен. Ей нужно было спокойно жить дальше, а нам нужно было, чтобы наша оставалась незамеченной.       — Ребята, берегите себя, — сказал фермер Клэри, выходя из дома и встав рядом с женой. Они были похожи на набор солонки с перцем. — Мы напишем вам, когда переедем, после продажи земли.       — Это будет здорово, спасибо. Берегите себя и обязательно сообщите нам, если ситуация с призраком не успокоится.       Я ушел так быстро, как мог, без грубости — ну, не слишком грубо — и пошел к машине, неся лопаты и сумки и гадая, что случилось с Сэмми.       — Как дела? — спросил я, садясь в Импалу. Сэм обеими руками прижимал бандану к ране. Я убрал одну его руку, чтобы проверить кровотечение. Немного крови впиталось в ткань, но не настолько, чтобы запаниковать.       — Хорошо.       Да, но он был бледен, вспотел и дрожал так сильно, что мог скоро оказаться на заднем сиденье.       — Я отвезу нас в мотель как можно быстрее.       — Да, хорошо. Спасибо.       Он ответил мне таким тоном, словно я сказал, что собираюсь стереть жесткий диск его компьютера.       Мы быстро добрались до мотеля. Я выскочил из машины и открыл дверь номера, чтобы Сэмми мог войти, но вместо этого он последовал за мной к багажнику, где я доставал наши вещи.       — Сэм, иди внутрь и приляг. Ненавижу напоминать тебе, но тебя подстрелили.       — Я подожду тебя.       — Сэмми… — Я собирался заставить его войти внутрь, но он посмотрел на меня взглядом: «Я ранен и устал, и ты уступишь мне, если я посмотрю на тебя так». Клянусь, если я когда-нибудь узнаю, что он смотрит таким взглядом нарочно… Хотя кого я обманываю? Даже если он делает это специально, я все равно уступлю. Я схватил то, что мне было нужно, и закрыл багажник. — Хорошо, пошли, давай отведем тебя внутрь.       Он последовал за мной в комнату, но даже когда мы были в номере, он как будто не знал и не понимал, что должен был лечь, чтобы не упасть на пол.       — Сэм, в кровать. Сейчас же.       — Что? Да, хорошо. — Он устроился на ближайшей к двери кровати и все еще наблюдал за мной, сидя, а не лежа, когда я подошел к нему.       — Хорошо, Сэмми, давай посмотрим.       Но он попятился от меня, одной рукой удерживая бандану на месте, а другой рукой ухватившись за изголовье кровати.       — Давай, Сэм. Мы оба знаем, что это будет больно, но чем раньше мы позаботимся об этом, тем скорее это перестанет болеть.       — Ты умер.       Отлично. Снова вторник, и у него были плохие воспоминания и ПТСР.       — И я вернулся, Сэмми. Теперь нам нужно позаботиться о тебе.       — Нет. — Он покачал головой и отполз дальше, как будто пытался пробиться через изголовье кровати в стену. Он был встревожен, и кровь текла сквозь бандану по его пальцам.       — Сэм, прекрати. У тебя кровь на простынях, горничная подумает, что мы делали здесь что-то странное. — Как будто мы когда-либо впускали горничную в свой номер. Но я был в отчаянии.       — Ты умер, — снова сказал он. — Ты умер, а я был один.       — Но я вернулся, Сэм. Я вернулся, и в тебя стреляли, и нам нужно об этом позаботиться. — Я ждал, но он смотрел только на свою руку, дрожащую, окровавленную руку. Когда он взглянул на меня, это было только для того, чтобы сказать снова:       — Ты умер, — теперь он начал плакать. — Ты умер.       — Я знаю. Я сто раз умирал.       — Сто один, — поправил меня Сэм.       Я готов был процитировать некоего продавца рождественских венков: «Почему ты такой привередливый?»       — Хорошо, я умирал сто один раз, но я возвращался сто два раза. Сэм, я возвращался.       — Я был один.       Я выругался и поклялся себе, что если снова наткнусь на этого Трикстера, то воткну два колья в его сердце. Какого черта он сделал с моим братом? Я сел на кровать рядом с Сэмом, взял его за руку и попытался убрать ее от раны.       — Хорошо, Сэмми, дай мне посмотреть. Давай, дай мне посмотреть. Я закончу раньше, чем ты даже поймешь. Сэмми, позволь мне позаботиться о тебе.       И тут он заплакал сильнее, и, хотя прижимал обе руки к окровавленному боку, я знал, что нужно лечить не только физические раны.       — Хорошо, хорошо, Сэмми. По одному шагу за раз, да?       Сложно победить младшего брата размером с Йети, но я справился. Я притянул Сэма к себе, пока его лоб не коснулся моего плеча, и обнял его. По многолетнему опыту я мог сказать, что он плакал от истощения и разочарования. Ему нужно было успокоиться, и ему нужно было поспать.       — Что случилось, Сэмми? Расскажи мне, что случилось.       — Ты… ты… умер. Я был один.       — Я много раз умирал, Сэм. — Может, это было… Как врачи это называют? Кумулятивная травма? — Каждый раз, когда я умирал, ты просыпался. Когда же ты был один?       Сэм не ответил, и я не стал его подталкивать. Я держал его, и брат опирался о меня, положив голову мне на плечо, и все, о чем я мог думать в этот момент — это как я в последний раз обнимал Сэмми вот так, в Колд-Оаке. Тогда он тоже упирался головой о мое плечо, и он умер у меня на руках. Только тогда он не плакал.       — Тихо… Тихо. Давай, Сэмми, тебе нужно успокоиться.       Мы сидели так какое-то время, может, минут десять. Сэмми перестал плакать и просто прислонился ко мне, тяжело дыша и касаясь пальцами своей раны. Он успокаивался и это было хорошо. Может, он позволил бы мне зашить его до того, как он истечет кровью.       — Дин?       — Да?       — Кажется я испачкал тебя кровью.       — Давай посмотрим… — Я немного откинулся назад, чтобы посмотреть между нами. — Немного. У нас все хорошо. — Затем я снова притянул его к себе.       — Дин?       — Да?       — Если ты умирал сто один раз, ты можешь вернуться только сто один раз. Не сто два.       Только мой брат может истекать кровью и все еще разбираться в деталях.       — Позволь мне позаботиться о тебе, и ты сможешь заниматься математикой сколько хочешь.       — Ладно. — Он сказал это, но я не понял, соглашался ли он с этим или просто уступил.       — Дин? Я сказал «хорошо».       — Что? Правда? Хорошо. Отлично.       Мой разум говорил: «Уложи его на кровать, разрежь рубашку, стерилизуй щипцы, промой рану, вытащи пулю, снова промой рану, зашей его, купи ему мороженое». Но мои руки говорили: «мы в порядке».       — Дин?       — Я вернулся, Сэм. Я вернулся, я сейчас здесь, и ты не один.       — Но… — Он начал говорить, он хотел сказать это, он мог говорить это сколько угодно.       — Да, я умер, но сейчас я здесь. И позволь сказать тебе, Сэмми… — Я отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. — Если кто-то вернется еще раз после смерти, то это буду я. Хорошо?       — Отлично.       — Да?       — Да.       — Ладно?       — Дин.       Итак, я, наконец, отпустил его.       — Хорошо, приляг, давай займемся раной.       Как только я заставил его подчиниться, заботиться о Сэме стало проще простого. Через пятнадцать минут он был зашит и шел по зыбкой дорожке в ванную, чтобы принять душ, в то время как я собирал мусор, чтобы ничего не подозревающая уборщица не обнаружила отработанную пулю и окровавленную футболку после того, как мы уедем.       Когда дело было сделано, я включил телевизор, чтобы создать фоновый шум, и перебрал пакеты с едой от жены фермера Клэри. Довольно быстро стало очевидно, что она понятия не имела о том, как собирать еду в дорогу: буханка хлеба, коробка крекеров, банка арахисового масла и пакет домашнего печенья с шоколадной крошкой. Еще был кусок сыра, пару упаковок мясных деликатесов, сваренные вкрутую яйца, фунт сливочного масла, стеклянная пинта или кварта молока или что-то еще, банка майонеза, банка солений, банка оливок, кочан салата, четыре помидора и кадка крошечных замороженных эклеров. Все свежее, все вкусно, но портативно? На самом деле, нет.       Я приготовил для нас легкий ужин: бутерброды с арахисовым маслом, стаканы молока и пару эклеров, потому что не знал, сможет ли Сэм съесть что-нибудь более сытное. Когда Сэм вышел из душа, он направился к кровати, но я развернул его к столу.       — Обед.       — Я не голоден.       — Голоден, ты просто не знаешь этого. — Но он не сел. — Сэмми, давай, ты будешь спать лучше, если поешь чего-нибудь.       Сэм сдался с раздраженным вздохом и сел за стол. Где перед ним лежали сильнодействующие обезболивающие. Он принял их первым делом.       — Ты сделал повязку на швы?       — Да.       — Все остальное еще в рабочем состоянии?       — Да.       Он осмотрел пир, который я накрыл перед ним. Сэм, кажется, любит есть примерно столько же, сколько мне нравится позволять кому-нибудь водить мою машину. Но это просто то, что он должен делать время от времени, как например, стирка или остановка на заправке.       — Я просто хочу спать.       — И ты можешь поспать, как только поешь.       Он еще раз довольно драматично вздохнул, но начал есть. Один бутерброд с арахисовым маслом. Один стакан молока. Никаких эклеров.       Сэм встал из-за стола и направился к ближайшей кровати, но я его снова остановил:       — Возьми другую кровать, она чистая.       Сэм ничего не сказал, но практически упал на кровать и перекатился под одеяло. Но он не заснул, это я знал точно. Что-то происходило в его голове, что-то более ста — ста одного — дней и смертей. Я умер. Он был один.       — Сэм? — я подошел к ближайшей стороне кровати, где Сэм смотрел в стену, чтобы не встречаться со мной взглядом. Я сел на край матраса. — Когда ты был один?       — Когда ты умер.       — Когда ты был один достаточно долго один, чтобы вытащить из себя пулю?       Услышав мой вопрос он замер. Даже дышать перестал. Супер.       — Сэм?       — В среду.       Это не имело смысла.       — Я помню среду, Сэм. Я был там. Когда ты был один в среду?       — Первая среда.       Первая среда? Что за дерьмо?       — Эээ… Сэм? — я старался говорить небрежно. — Какая «первая» среда? Сколько сред ты пережил?       Этот проклятый Трикстер был первым в моем списке. И я поклялся вогнать в него три кола. И каждый войдет в его сердце.       — Двадцать четыре.       Ну, двадцать четыре — это плохо, но не очень плохо, не так ли?       — Почему ты мне не сказал? Сэм?       — Потому что я не мог этого вынести.       — Вынести чего?       — Ты умер. Я был один.       И снова мы вернулись к этому. Я провел рукой по лицу. Время для двадцати вопросов.       — Итак… Трикстер провел тебя еще через двадцать четыре дня. После первой сотни. — Сэм ничего не сказал. — Он позволил тебе перейти на среду, но я продолжал умирать, а ты продолжал просыпаться. — Он по-прежнему молчал. — Сэм? Двадцать четыре среды?       — И двадцать четыре четверга, и пятницы, и субботы, и…       — Стоп, притормози, Сэмми. О чем ты говоришь? Он заставил тебя прожить двадцать четыре выходных?       — Нет. Он дал мне двадцать четыре недели. — Сэм сел, он выглядел испуганным. — Шесть месяцев. Ты умер в среду утром, и ты был мертв шесть месяцев, а я был один.       Все, что я мог сделать, это в шоке смотреть на него. Сначала сто дней, а теперь… шесть месяцев? Шесть месяцев?       — Сэмми, о чем ты говоришь? Какие шесть месяцев?       Он мне не ответил. Слезы катились по его лицу, он быстро их стер и отвернулся от меня. Конечно, понял я, те шесть месяцев, о которых он не мог мне рассказать.       — Хорошо, Сэм. Позволь мне… позволь мне просто уточнить. Сначала Трикстер заставил тебя пережить сто — и один — день моей смерти, а потом он заставил тебя пережить одну смерть и шесть месяцев в одиночестве?       — Да… Да. Можно и так сказать.       — Итак… я был мертв.       Сэм кивнул и снова смахнул с щеки слезы.       — На шесть месяцев.       — Он сказал… Трикстер сказал, что хочет, чтобы я увидел, какова будет жизнь без тебя.       Четыре кола. В этом проклятом Трикстере будет четыре кола, и все они войдут в его сердце, а не в просто грудь.       — Сэмми, мне очень жаль. Боже, мне так жаль.       — Это не твоя вина. — Он сказал это так быстро и так серьезно, словно действительно думал, что это не моя вина. Но так и было. Я знал, что это так, и если бы Сэмми задумался об этом, то увидел бы, что это моя вина.       — Сэм…       — Нет, Дин. Нет. Это не твоя вина. Ты ни в чем не виноват.       Он был настолько серьезен считая, что я не виноват, что, как бы я ни хотел, я не мог ему противоречить.       — Хорошо, Сэм. Ты в порядке? Что случилось за эти шесть месяцев?       — Ты умер. Я был один.       — Что еще? Тебя подстрелили? Ты позаботился о ране? Сэм? Что еще случилось?       Я видел как он начал сдаваться. Дни — черт побери, месяцы — без нормального сна и еды, наконец, доконали его. Больше я от него не смогу ничего добиться. Не сейчас.       — Хорошо, Сэм. Вот что мы будем делать. Ты ляжешь и поспишь.       — А ты что собираешься делать?       — Я собираюсь посидеть рядом с тобой. Хорошо? Я буду здесь, когда ты проснешься.       Все эти шесть месяцев я видел в его взгляде, в его опущенных плечах и трясущихся руках. Ему не нужно было просить, и мне не нужно было говорить. Но я все равно это сказал.       — Сэмми, я обещаю. Я буду здесь.       — Отлично.       Сэм залез под одеяло, а я сидел рядом с ним на кровати, пока он не заснул.