Formula

Плотная бумага сминается в упругий комок в его ладони — буквы насмешливо пляшут в складках, и Тобирама, упрямо сжимая губы, отправляет его в мусорку одним точным броском.   Там таких ещё с десяток — ни один вариант ему не нравится. Где-то слишком много красивых, но сложных слов. Где-то, наоборот, язык сухой и плоский — слух цепляют обрывки фраз, заставляя морщиться.   Все это не то. Речь кандидата в мэры одного из самых крупных мегаполисов страны должна быть не просто идеальной — она должна быть лучше, чем проповедь Иисуса. Лучше, чем монолог любого жившего или ныне живущего оратора. Единственной в своём роде. Неповторимой.   Но ему упрямо продолжают подсовывать всякое дерьмо. Раздражение покалывает кончики пальцев, но Тобирама хорошо умеет контролировать злость. Она ему ещё понадобится — не стоит растрачиваться на мелочи.   На последнем листе его взгляд задерживается дольше обычного.   Неплохо. Но этого все ещё недостаточно.   — Мне нравится последний абзац,— он не поднимает взгляд на замершую в кресле напротив секретаршу,— Остальное отвратительно. Переделать.   Изуми — кажется, какая-то дальняя родственница Мадары? — покорно кивает, принимая из его рук лист, делает на нём пометку.   Тобирама откидывается на мягкую спинку кресла, расслабляя окаменевшие плечи и провожает взглядом тощую фигурку своего секретаря — не то, чтобы он сильно был недоволен тем, как она работает, но Тобирама знает, зачем Мадара приставил к нему её на самом деле.   Следить. Докладывать о каждом его шаге. Наблюдать.   В конце концов, Тобирама не винит Учиху — это же его работа. Все обо всех знать. А ещё прикрывать его спину.   Все просто. Из них двоих вышел почти идеальный тандем — абсолютно чистая  репутация Тобирамы и страшная слава Мадары. Не будь он таким дотошным — все было бы гораздо проще, но им всегда приходилось мириться с недостатками друг друга.   Все они в одной лодке — и абсолютно точно никто не собирается её раскачивать.   Несколько минут в тишине позволяют ему расслабиться. Бросая беглый взгляд на наручные часы, Тобирама, удовлетворенно кивнув самому себе, медленно поднимается из кресла.   Неспешная прогулка до конца бульвара и ужин в небольшом, но престижном французском ресторане — всегда в одно и то же время, в одном и том же месте. Почти ритуал, который сопровождает каждый его день — Тобирама не любит изменять привычкам.   Охрана держится неподалёку — так, чтобы быть поблизости на случай опасности, но не действовать ему на нервы своим присутствием. Почти неуловимые и незаметные, они следуют за ним по пятам — и, в отличие от общепризнанных принципов, не слишком бросаются в глаза.   Очевидность — не всегда преимущество.   Тобирама, измеряя плавными шагами брусчатку, не замечает проходящих мимо людей. Они интересуют его меньше, чем неровный рисунок гладких камней под ногами — в конце концов, это всего лишь люди. А Тобирама давно научился не обращать внимания на мелочи.   У входа в знакомый ресторан его встречает официант с приветливой улыбкой. Он наизусть знает его привычки, придерживает перед ним стеклянную, стилизованную под винтажное позолоченное дерево дверь. Покорно ждёт, пока Тобирама оценивает свой внешний вид в огромном зеркале в полный рост.   Сервис — именно за него он ценит это место. Ну и, возможно, подобранный со вкусом интерьер — ничего лишнего, но почему-то вид врезается в память, намекая — создатель добивался идеального сочетания дольше, чем кажется. Возможно, добивается до сих пор.   Хозяйку ресторана Тобирама знает достаточно давно, чтобы рассчитывать на не просто тёплый — но самый горячий из всех возможных приемов. Конан — маленькая, манерная женщина, никогда не привлекала его больше, чем деловой партнёр. Но даже Тобирама не может не признать — натура она хваткая и, порой, беспринципная. Он не уважает её и уж тем более не боится — только пользуется её гостеприимством.   Ресторан ему действительно нравится. Персонал знает о нем все, что нужно знать — и каждый день Тобираму ждёт один и тот же столик, зарезервированный на его имя.   Каждый день, кроме этого.   Сегодня его трапезную занимает очаровательная незнакомка, и Тобирама невольно замедляет шаг, пытаясь рассмотреть её.   Ничего особенного — блузка из плотного светлого трикотажа, с вырезом «лодочкой» обнажает узкие плечи и острый изгиб ключиц. Вилка плавно балансирует в изящных пальцах — она не поднимает на него взгляда, и тени от длинных, чуть тронутых тушью ресниц росчерком ложатся на её гладкую, идеально ровную в свете винтажных люстр кожу.   Тобирама смотрит на то, как размыкаются её губы, обхватывая кончик столового прибора, как движутся мышцы на её шее, когда она проглатывает пищу — и внутри у него просыпается почти животный голод.   Голод совсем другой природы.   — Я... прошу прощения,— неуверенный голос официанта отвлекает его от любопытного зрелища, и Тобирама хмурит светлые брови,— Возможно, произошла какая-то ошибка. Мы готовы предоставить любой свободный столик.   Ему не нужен любой, ему нужен тот самый,— но Тобирама, недовольно дёрнув подбородком, взглядом указывает на столик напротив незнакомки.   — Этот.   А после направляется к нему, неотрывно наблюдая за тем, как её тонкие ладони плавно разворачивают кремовую салфетку. Она аккуратно вытирает размазавшуюся в уголках губ помаду, не поднимая глаз — а внутри у Тобирамы уже все горит.   Вьющиеся пряди светлых, с почти неуловимым розовым отливом волос с небрежной аккуратностью обрамляют безупречный овал — Тобирама готов поклясться, что черты её лица составляют идеальное, неповторимое «золотое сечение».   Он жадно вглядывается в ее силуэт, ожидая, когда же — ну когда же,— она взглянет на него. Но незнакомку, кажется, гораздо больше интересует блюдо на искусно сервированном столе, чем все, что происходит вокруг. Блики от мягкого света люстры над её головой тонут в бокале белого — Тобирама точно знает, полусухого,— вина, и незнакомка подхватывает его за тонкую ножку, прижимаясь губами к прозрачному ободку.   — Рада видеть тебя,— он едва не вздрагивает, будто очнувшись от гипноза и переводит взгляд на застывшую рядом Конан,— У нас вышла накладка и твой столик уже зарезервирован.   — Я вижу,— она улыбается с прохладной приветливостью, но всё, что чувствует Тобирама — это раздражение и разочарование от того, что его отвлекли от созерцания,— Это было... неожиданно.   — Мне очень жаль,— Конан склоняет голову в притворной печали, и от этого кажется ещё меньше, чем есть на самом деле,— Такого больше не повторится. Администратор уже уволен.   — Если это все,— Тобирама усилием воли заставляет себя не переводить взгляд, уловив мимолетное движение напротив,— Я хочу продолжить ужин в одиночестве.   Конан послушно кивает ему, и, уходя, бросает полный восхищения взгляд на соседний столик, и по её лицу Тобирама понимает — он не один такой. С появлением этой женщины, жизнь в ресторане будто замирает. Каждый взгляд в этом помещении направлен на неё, и Тобирама чувствует внутри зарождающуюся терпкую ревность. К тому, что кто-то ещё кроме него видит что-то настолько прекрасное.   — Ваш ужин, господин Тобирама,— официант ставит перед ним неизменный шатобриам с запечённым картофелем, и, проследив его взгляд, понимающе улыбается,— Хотите сделать комплимент?   Он не сводит с неё глаз и боится моргнуть — потерять маленькую золотистую ниточку, связывающую его с ней. И когда незнакомка наконец поднимает на него взгляд, Тобираму словно прошибает разряд тока —  радужка её глаз сочно-зелёная, с темными, изумрудными вкраплениями, а разрез глаз кошачий, чуть изогнутый в уголках, так, что кажется, будто она всегда улыбается. Глазами.   И Тобирама понимает — за сияющей красотой кроется что-то ещё. Что-то гораздо более глубокое, чем он может себе представить. Эта женщина появилась здесь не просто так. Тобирама хочет думать, что это судьба — но внутренний голос подсказывает ему: это не просто случайное стечение обстоятельств. У него на раздумья всего пара секунд, и, когда незнакомка отводит взгляд первой, он позволяет себе едва заметно ухмыльнуться.   — Не в этот раз.   Любой его «комплимент» сейчас будет казаться едва ли не оскорблением — слишком пошло и просто. Ей не интересны его деньги, и, кажется, её даже не впечатлила его внешность.   Тобирама принимает её безмолвную игру и невозмутимо возвращается к еде. Ему хочется увидеть тень разочарования на её лице, но он не отрывает взгляда от тарелки, с особой тщательностью разделывая сочное мясо тонким ножом.   А когда она проходит мимо, чувствует тонкий, чуть кисловатый цветочный запах. Незнакомка уходит ни с чем, и он остаётся доедать свой ужин в одиночестве.   Тобирама даст ей немного времени для того, чтобы принять поражение. А после найдет.   И тогда они будут играть по его правилам.  

***

  Офис Цунаде встречает его приглушённым тёплым светом  и ласкающей слух тишиной. Её секретарь приветливо улыбается ему — чёрные, словно смоль, волосы, собраны в высокую причёску, открывающую  прекрасный обзор на тонкую шею. Но Тобираму она интересует меньше, чем подобранная со вкусом мебель — Шизуне для него такая же пресная и блеклая.   Если быть точнее, для него все пресное и блеклое после встречи с его незнакомкой, как он окрестил её про себя.   Уходя из ресторана, она забирает с собой весь таинственный флёр, и Тобирама с неудовольствием замечает, что привычная трапеза не приносит ему должного удовлетворения. Так же, как и прогулка обратно до офиса — вечерние огни города теперь кажутся ему бесцветными, а люди вокруг безлицыми.   Тобирама шарит глазами по толпе, сам не знает, за что пытается зацепиться. Разочарование селится в нем, пуская корни, и в какой-то момент он даже жалеет, что отпустил незнакомку так просто.   Потому что, исчезая, она будто вытягивает из его жизни все краски. И ощущения, впрочем, тоже.   Кофе уже не такой чёрный. И совсем не горький.   Закатное солнце, обычно опаляющее последними кровавыми лучами город, теперь кажется ему плоским — будто нарисованным.   Мир вокруг теряет четкость и контрастность — его перебивает воспоминание о невероятных, гипнотизирующих, дьявольски зелёных глазах.   Зуд под кожей становится более ощутимым к ночи. Собственная, исполненная в тёмных тонах квартира, обычно обволакивающая спокойствием и умиротворённостью, сейчас раздражает его.   Все слишком гладкое. Вылизанное, — глазам не за что зацепиться.   Шелковое постельное белье неприятно липнет к телу, и лишь одна мысль успокаивает уставший разум — как бы на нем смотрелась она?   На утро Тобирама просыпается не просто взвинченным — бешенство разъедает его изнутри, и, смотря в зеркало на собственное отражение с красными от лопнувших капилляров глазами, он понимает.   Тобирама больше не может ждать. Он не хочет ждать — слишком живые воспоминания не дают ему покоя. Но прежде, чем встретиться со своей таинственной незнакомкой он, определённо, должен прийти в себя.   Поэтому он здесь.   Стиль хай-тек в офисе Цунаде почти граничит с безумством — слишком много чётких линий, от которых тут же начинает сверлом вбиваться в висок головная боль. Тобирама рассматривает со скучающим видом непривычно изогнутые бра и медленно движется к кожаному креслу напротив стола из матового стекла.   Его сестра снова заставляет ждать.   Тобирама терпеть не может отсутствие пунктуальности — но Цунаде с детства клала на все его недовольства.   Теперь она — глава модельного агенства с загадочным названием «Formula»,  а он — будущий мэр города. И не известно, кто из них на самом деле вытащил в лотерее под названием «жизнь» золотой билет.   Formula — не просто агенство, берущее под своё крыло симпатичных девочек и продвигающее их вверх по карьерной лестнице в модельном бизнесе.   Нет, конечно, здесь есть и такие. Но на самом деле тут появляются совсем за другого рода услугами. Более дорогими и более запретными.   — Ты слишком часто сюда приходишь,— Цунаде выплывает из боковой комнаты, и Тобирама морщится — узкая и абсолютно безвкусная красная юбка плотно обтягивает её широкие бёдра, от чего её фигура приобретает силуэт пузатой бутылки,— Не думаешь, что это вызовет подозрения?   В чем-то она права. Его репутация должна оставаться безукоризненной. Ещё какое-то время.   — Я не могу навестить сестру? — его фигура в светло-сером костюме выбивается из общей атмосферы. В чёрном кожаном кресле он — светлое, инородное пятно. Будто плеснули отбеливателем на тёмную ткань. Безобразно.   — Просто так — нет,— невозмутимо отвечает Цунаде, важно устраиваясь за столом и складывает руки перед лицом в замок,— Ты... раньше, чем обычно.   Тобирама мрачно усмехается, подмечая её волнение.   — Так вышло,— он безразлично пожимает плечами, закидывая ногу на ногу и обхватывает колено замком из пальцев,— Мне нужна девушка. Та же.   Цунаде смотрит на него пристально, не моргая. Несколько секунд растягиваются в вечность прежде, чем она ответит, а Тобираме быстро надоедает ждать.   Агенство Цунаде — не дешевый публичный дом. И он приходит сюда не снимать обычных шлюх — каждая из её девушек обучена безупречно. У них есть цели и мотив — и поэтому ими проще управлять. Цунаде строила свою империю годами чтобы быть там, где она есть сейчас. Тобирама ценит это, но не настолько, чтобы позволять ей постоянно испытывать его терпение.   — Она ещё не готова,— идеально выкрашенные, с четким контуром, губы размыкаются, и раздражение подбирается к его горлу изнутри,— С последнего раза.   — Значит, мне нужна другая,— он давит на сестру тяжёлым взглядом, и Цунаде сдаётся.   Она демонстративно вытаскивает папку из верхнего ящика, и кидает её с громким хлопком на стол.   — Выбирай.   Тобирама тянется к папке из тёмной кожи, в который раз отмечая про себя отсутствие вкуса у своей сестры и пальцами подхватывает её за край, пододвигая ближе к себе.   Чтобы потом взять в ладони, и, раскрыв на весу, взглядом поймать первую страницу.   Женщины именно из этой папки не предназначены для обычных смертных. Они умеют все — и даже больше. Одна ночь с каждой из них стоит бешеных денег, и Тобираме повезло, что у него их достаточно.   Для того, чтобы выбрать любую из топа и предложить ей любой контракт. Так устроена эта система — за каждую услугу нужно платить.   Тобирама листает страницы, взглядом скользя по фотографиям, но ни на ком не задерживается дольше секунды.   Все не то.   Он намеренно ищет изъяны, сравнивает с собственными, ещё свежими воспоминаниями и приходит к неутешительному выводу — ни одна из них даже близко не похожа на неё.   — С каких пор ты стал таким привередливым? — Цунаде следит за ним с пристальным раздражением, добавляя,— Поживее. Мое время дорого стоит.   — Не так дорого, как мое,— невозмутимо отвечает Тобирама, не отрывая взгляда от ламинированных под матовую фотобумагу листов,— Ты уже виделась с Мадарой?   — Нет,— Цунаде фыркнула, откидываясь на спинку кресла,— Он не вылезает из своего клуба уже... недели две?   — Он присматривает за Хаширамой,— раздражение с каждой перелистанной страницей становится больше. Тобирама хмурится, вглядываясь в идеальные, кукольные лица — ни одно из них не привлекает его достаточно, чтобы остановиться на нём,— Мне нужно, чтобы вы оба были под контролем ближайшие пару месяцев.   — Чем бы ни тешился — лишь бы не вешался? — язвительно дразнит Цунаде, прокручивая в пальцах паркер,— Надеюсь, Мадаре нравится роль няньки.   — Пусть наслаждается,— Тобирама пожимает плечами, в очередной раз подхватывая пальцами угол одной из страниц,— Хашираму проще контролировать, когда он на виду. Тебя это, кстати, тоже касается.   — Я не устраиваю пьяные дебоши и не трахаю все, что движется,— Цунаде изгибает светлую бровь, замирает в её пальцах золотое перо,— Меня не нужно контролировать.   — Вчера в восемь вечера тебя видели входящей в... логово Орочимару,— Тобирама морщится, подбирая слово, даже приблизительно не олицетворяющее место, о котором он говорит,— Держи себя в трусах, дорогая.   — Ты что, следишь за мной? — Цунаде громко рявкнула, возмутившись, и долбанула по столу — так, что твёрдая поверхность затрещала. Впрочем, на Тобираму это не произвело никакого впечатления. Он нашёл то, что нужно,— Ты охуевший урод, ясно тебе?   — Мадара введёт тебя в курс дела. И чтобы я больше тебя там не видел — с мальчиками будешь развлекаться после выборов,— он невозмутимо поднимается, зажимая пальцами нужную страницу,— Я хочу эту.   Он разворачивает к ней папку, выкладывая на стол нужной страницей, и Цунаде мельком цепляет взглядом фотографию.   — Денег не хватит, Тобирама,— она фыркает, отводя взгляд в сторону, и напряжённой линии плеч едва уловимо угадывается тревога,— Выбери другую.   — У тебя проблемы со слухом? — он кончиками оттопыренных пальцев опирается на столешницу, наклоняясь к ней ближе,— Я сказал эту.   — Правила, Тобирама,— Цунаде качает головой, и светлая прядь волос падает ей на лоб,— Без них мы все были бы животными. Она в топ-пять, и уже достаточно долго — контракты с ней не подразумевают причинение... физического вреда.   Она явно мнётся, подбирая нужные слова. Тобирама хищным взглядом впивается в ее лицо, явно подмечая чересчур частую смену мимики. Выращивая превосходных актрис, сама она, увы, отвратительно играла на публику.   — Это будет другой контракт,— он отходит на пару шагов назад, поправляя лацканы светло-серого пиджака,— На завтра.   — Она не берет контракты сверх оплаты топа,— Цунаде складывает руки перед собой, не отводя взгляда от папки — будто ожидая, что она сейчас оживет и укусит её,— Бесполезно. Она откажется.   — Значит, сделай так, чтобы не отказалась,— Тобирама отворачивается, ловя собственное отражение в одном из боковых винтажных зеркал в полный рост и, не удержавшись, фыркает — какое отвратительное сочетание современного стиля и винтажа,— Предлагай любые деньги. Делай, что хочешь — она мне нужна завтра вечером.   Плавно отмеряя шагами расстояние до двери, Тобирама ждёт брошенной в спину фразы, и, когда гладкая ручка послушно щёлкает в ладони, слова наконец настигают его: — Что ты задумал?   Виснет в воздухе вопрос. Плавно прикрывается дверь из светлого дерева. Тобирама Сенджу уходит, не попрощавшись.  

***

  — Слушаю.   Тобирама прикладывает тонкий смартфон к уху. В темном салоне собственного Мерседеса бизнес-класса он быстро расслабляется. Уставший разум отказывается думать о чем-то, кроме завтрашнего вечера, но внезапный звонок не застаёт его врасплох.   Раздражает — да. Но не удивляет.   — Тащи свою надушенную задницу ко мне,— хриплый голос на другом конце провода кажется невозмутимым. Но Тобирама четко различает в нем тонкие нотки бешенства,— У нас проблема.   — Настолько крупная, что требует моего вмешательства? — он кидает взгляд на наручные часы,— Мой рабочий день закончился сорок минут назад. Я думал, твоя протеже тебе уже об этом сообщила.   — Я что-то пропустил? Ты уже выиграл выборы? — наигранно удивлённый тон заставляет Тобираму закатить глаза,— Вот именно, Сенджу. Нет. Так что будь добр, притащи своё бренное тщеславное тело ко мне и реши вопросы со своей будущей женой и её роднёй.   — Что Яманака у тебя забыли? — он хмурится, кивнув бросившему ему вопросительный взгляд через зеркало салонного вида водителю,— Буду через пятнадцать минут.   — Ино недовольна,— Мадара тяжело выдыхает в трубку,— И уже пожаловалась своему папеньке. Серьезно, Тобирама, у меня хватает геморроя и без них. Что ты задумал?   — Просто развлекаюсь,— он разминает затёкшую шею, готовясь к не самому приятному разговору,— Ты можешь разобраться с Ино и без меня. В чем проблема?   — Мне нужно прикрыть кое-какое дерьмо с поставками,— нехотя отзывается Мадара, и Тобирама понимает — встречи с его будущей женой не избежать,— Они ждут тебя в моем офисе.   — Все предусмотрел, молодец,— недовольно цыкнув, он продолжает,— Ты с ними даже не виделся.   — Мне хватило телефонного разговора,— Учиха смеётся, и жидкое бешенство лавой течёт у него по венам,— Удачи.   Короткие гудки в трубке оповещают о том, что лимит общения с Мадарой на сегодня исчерпан. Тобирама чувствует на кончике языка терпкий привкус злости — в этом весь он. Ставить перед фактом в последний момент, не задумываясь о последствиях.   Спустя пару минут, собрав по кускам маску невозмутимости, Тобирама выходит из машины, застёгивая пиджак. Взглядом ловит здание офиса Мадары — пост-модерн с четкими, извилистыми линиями — под стать хозяину.   В приемной его встречает серьезная секретарша, с собранными в тугой узел светлыми волосами. В лифте ещё одна коротко здоровается с ним, осанка у неё такая прямая, будто между лопаток  ей вбили кол. У входа в кабинет сидит третья, последняя — и Тобирама всерьёз задумывается о критериях отбора персонала Мадары — он их специально подбирает одинаковыми, или просто клонирует одну и ту же?   — Вас уже ждут,— он не помнит её имени, но кивает в ответ, даже не замедляя шаг, проходит мимо,— Господин Мадара присоединится к вам позже. Господин Мадара — Тобирама передразнивает её бесстрастный голос у себя в голове,— не присоединится вообще. И сам он, впрочем, тоже не собирался задерживаться здесь надолго.   — Добрый вечер. — приветствие даётся ему легко. Первой взгляд находит Яманака Ино, развалившуюся на кожаном диване. После — невозмутимое лицо ее отца, застывшего в соседнем кресле,— Мадара сообщил мне о вашем визите.   — Присаживайтесь, господин Сенджу,— Иноичи кивком указывает на место рядом с его дочерью, и Тобирама едва не морщится от такой перспективы. Он терпеть не может, когда нарушают границы его личного пространства,— Рад вас видеть.   Чего Тобирама, признаться, не может сказать о себе.   — Ты не отвечал на мои звонки,— Ино откидывает гладкие, блестящие светлые пряди волос за спину,— Пришлось обратиться к Мадаре.   Тобирама цепляет псевдоизвиняющуюся улыбку на лицо, но принципиально не садится рядом с ней. Место за главным столом, в кресле Мадары, его привлекает гораздо больше.   — Могу я узнать, в чем проблема? — он складывает ладони на матовую поверхность стеклянного стола и выжидающе обводит взглядом кабинет,— И к чему такие срочности?   — Пресса ждёт новостей,— вместо Ино говорит её отец, но Тобирама ясно слышит, от кого идут эти слова на самом деле,— Насколько я помню, в ближайших планах у вас переезд.   — Но мы с тобой видимся не чаще раза в две недели,— заканчивает за него младшая Яманака, едва уловимо разворачиваясь к нему корпусом,— Меня, как будущую жену мэра, это не устраивает.   — Конкретнее, Ино,— Тобирама усмехается и не может не признать — момент она подобрала идеально,— Какие у тебя ко мне претензии?   — Моя дочь хочет стабильности,— Иноичи снова влезает в разговор, и он переводит взгляд на него,— Как и вся компания Yamanaka inc.   — Условия сотрудничества прописаны в договоре подряда,— Тобирама расправляет плечи — бесцельное обсуждение успевает его порядком утомить,— Не нужно диктовать мне что и когда делать за рамками деловых отношений.   В кабинете виснет немая тишина. Тобирама хочет продолжить, но резко распарывающий воздух голос успевает его остановить:   — Господин Сенджу имеет в виду, что в ближайшее время публике будет сообщена дата свадьбы,— Мадара материализуется в дверях буквально из воздуха, ослепляя обезоруживающей улыбкой,— Не стоит волноваться.   Тобирама предусмотрительно молчит, ловя его предупреждающий взгляд.   — Если это все,— Учиха проходит в кабинет, и Ино провожает его изумленным взглядом,— Не смею вас больше задерживать. Нам с господином Сенджу нужно обсудить ещё кое-какие рабочие моменты.   — Ещё увидимся,— Ино, поднимаясь с дивана, посылает Тобираме кокетливый воздушный поцелуй,— Папа?   Иноичи пожимает им руки на прощание поочередно — сначала Мадаре, потом Тобираме. А когда главные представители одной из самых влиятельных семей в городе исчезают за дверью, Мадара, спрятав руки в карманы брюк, кидает ему вопросительный взгляд: — Я вот понять не могу, ты дохуя смелый или твой мозг настолько  атрофировался из-за того, что я вечно подчищаю за тобой дерьмо, что ты не видишь очевидной угрозы?   Учиха никогда не стесняется в выражениях. Но свою работу он выполняет не просто идеально — безукоризненно — и поэтому Тобирама может закрыть глаза на его некоторые... недостатки.   — Я не планировал жениться на ней,— напоминает он,— Это была твоя идея.   — Ты сосешь из них деньги не хуже, чем пиявки — кровь,— Мадара качает головой плавно подбираясь ближе,— Стоило хотя бы сделать вид, что ты благодарен.   — Я делаю,— прохладно замечает Тобирама, пожимая плечами,— Но они начинают наглеть. Раздави змею, пока она...   — Маленькая, я знаю,— недовольно перебивает Мадара, закатывая глаза,— Я пытаюсь извлечь максимальную выгоду из нашего с ними сотрудничества. И если ты не прекратишь вести себя, как кретин, кресло мэра пролетит мимо тебя.   — У меня достаточно денег и влияния, чтобы выиграть выборы и без их помощи,— Тобирама скучающим взглядом рассматривает кабинет, останавливаясь на Мадаре.   — Да,— Учиха склоняет голову на бок, и во взгляде его сквозит едва сдерживаемое раздражение,— Но у тебя нет их связей.   — Значит, реши эту проблему,— жестко обрубает Тобирама,— Это твоя работа.   — Я пытаюсь,— Мадара разводит руками, и полы его пиджака расходятся в стороны,— И вообще, ты креслом не ошибся, приказы тут раздавать? Проваливай.   Тобирама медленно поднимается, уверенно встречая его насмешливый взгляд.   — Я больше не хочу работать с Яманака,— он презрительно кривит губы, наблюдая, как мрачнеет лицо Мадары,— Реши это. И не забудь встретиться с Цунаде.   — Исчезни уже.   Тобирама уходит молча, кивнув на прощание застывшей за столом секретарше. Длинный и вязкий, словно нуга, день наконец заканчивается — и предвкушение накрывает его с головой.   В собственной квартире ему тесно и душно — мысли роятся в голове, словно мошки.   Он временами проваливается в дурманящую дремоту, видит перед глазами обжигающий нутро образ — уставший, изможденный разум додумывает все за него.   Плавный разворот плеч, узкая осиная талия, округлый изгиб бёдер. Тобираме кажется, что он уже знает, какова на ощупь её кожа — и теряется в бесконечном лабиринте видений, окончательно переставая понимать, где сон, а где явь.   И когда утро врывается в его незашторенные окна расплавленными, алыми лучами солнца, оцепенение спадает с него.   Смотря на тонкую предрассветную дымку за кристально-чистым стеклом, Тобирама думает только об одном.   Время пришло. Сегодня они увидятся снова.