Formula

Мадара лениво подхватывает со стойки бокал — гладкое стекло приятно холодит кожу, на тонких гранях пляшут блики неона, переливаясь в полутьме.   В зале душно. Громко и слишком... все слишком. Пестрая толпа калейдоскопом мельтешит перед глазами — Мадара морщится, уверенно проходя к лестнице на второй этаж.   В другой мир.   Остаётся позади полубезумная толпа — на самом деле, в клуб не пускают кого попало, но все же... Все они, внизу, всего лишь тараканы под подошвой гораздо более влиятельных персон. Конечно, Мадара их частенько подкармливает.   Но при необходимости может и потравить.   — Где Хаширама? — музыка перебивает его голос, но у охраны, застывшей возле подъема на вип-этаж достаточно чуткий слух, чтобы разобрать каждое его слово.   — В западном зале,— Мадара кивает, расстегивая пуговицу на пиджаке,— Под присмотром.   И немедленно делает вывод — скорее всего, как всегда, напивается, как скотина. Главное, что на виду.   Мадара не любит возиться с неугомонной семейкой Сенджу, но вся грязная работа всегда достаётся именно ему.   Теперь они на финишной прямой. Обидно было бы споткнуться из-за кого-нибудь из пришибленных родственников Тобирамы и остаться ни с чем.   Впрочем, Хаширама, по крайней мере, был головной болью, к которой Мадара привык. В отличие от своей сестрицы. Раньше она казалась ему самой адекватной из всего выводка Сенджу, но, тем не менее, Цунаде умела удивлять.   — Я не буду врать, что рада тебя видеть,— она поджимает густо накрашенные малиново-красным губы,— Говори, зачем тебя прислал Тобирама и выметайся.   — Не очень-то вежливо для человека, чью задницу мне постоянно приходится прикрывать,— Мадара хмыкает, двигаясь ленивой походкой к её столу,— Я думал, мы с тобой договорились.   — О чем? — она выгибает тонкую светлую бровь и становится просто невыносимо похожей на старшего брата.   — О том, что вы с Хаширамой тихо сидите в своих норах до выборов,— Мадара морщится, окидывая взглядом внушительное кожаное кресло напротив неё,— Но для вас, похоже, это просто непосильная задача.   — Каким ты стал важным,— Цунаде фыркает, пальцами постукивая по столешнице,— Устал быть нянькой?   — Не поверишь, насколько, — он невозмутимо подходит к одному из боковых гарнитуров, цепляет кончиками пальцев прохладную стальную ручку, открывая дверцу из темного стекла,— Но я пришёл не отчитывать тебя. Думаю, твой брат отлично справился с этим сам.   Мадара взглядом обводит внушительную коллекцию алкоголя — как предсказуемо. Цунаде никогда не пыталась скрывать собственные слабости.   Не глядя, он берет первую попавшуюся под руки бутылку и два бокала, стоящие полкой ниже.   — Если вы с Хаширамой не перестанете путаться под ногами,— Мадара намеренно растягивает слова, концентрируя её внимание на себе,— Мне придётся посадить вас на цепь.   Бокалы с тихим стуком отпускаются на стол. Он открывает бутылку одним лёгким движением и в нос тут же ударяет крепкий запах алкоголя.   Мадара уверен — Цунаде Сенджу прекрасно понимает, насколько в самом деле он серьёзен в своих угрозах.   Кончиками пальцев он подталкивает один бокал к ней, и Цунаде, поджав губы, выпивает все залпом.   — Хашираму ты уже посадил? — цедит она, сверля его угрюмым исподлобья,— Мне вот интересно, ваши с Тобирамой  амбиции имеют границы?   — Я все ещё пытаюсь с тобой договорится,— замечает Мадара, салютуя ей своим бокалом,— А тебе стоило бы последить за своими амбициями, если хочешь остаться в этом кресле.   — Это мой бизнес,— Цунаде злобно щурится, обнажая уязвлённое самолюбие,— Вы с Тобирамой не сможете...   — Не знаю, что там с Тобирамой,— он обрывает её резко, избавляясь от любого намёка на дружелюбие,— Но я при желании прикрою твою лавочку так быстро, что ты даже не успеешь сообразить, к кому бежать жаловаться.   Цунаде замолкает, отводя взгляд — вроде и не дурочка, но ведёт себя так, как будто и в самом деле не понимает, как устроен их мир. Если они с Хаширамой повиснут мёртвым грузом, Мадара избавится от них, не раздумывая. Ей стоило помнить об этом прежде, чем подбирать слова.   — Что я должна делать? — слова не даются ей тяжело. Цунаде, в отличие от младшего брата у которого благоразумие было атрофировано ещё с детства, умела наступать собственной гордости на горло.   — Для начала перестать навещать Орочимару,— Мадара пожимает плечами, обставляя свой бокал в сторону,— Появляться в нужных местах в нужное время. Общаться с нужными людьми. В общем, ничего сложного, ты справишься.   — А ты будешь контролировать каждый мой шаг?   — Ну вот видишь,— он снисходительно улыбается, качая головой,— Ты и сама все прекрасно понимаешь. Я говорил Тобираме, что воспитательная беседа ни к чему.   — Хватит кривляться,— Цунаде, морщась, тянется ладонью к предусмотрительно забытой на краю стола бутылке,— Как тебе это удаётся?   — Что именно? — Мадара, скучающе рассматривая собственные кончики пальцев, искривляет уголок губ в улыбке,— Быть таким охуенным?   — Терпеть Тобираму,— Цунаде фыркает, снова протягивая руку к бутылке, но он одним взглядом даёт ей понять, насколько это плохая идея,— Боже, да вы нашли друг друга.   — Терпеть Тобираму — моя работа,— Мадара пожимает плечами, пряча руки в карманы,— Как видишь, я с ней прекрасно справляюсь. Своё расписание на ближайшую неделю получишь позже.   Он разворачивается к двери, демонстрируя ей плавный изгиб широких плеч. Костюмы его бесят почти так же сильно, как и бесполезная трата времени. В плотных пиджаках он чувствует себя скованно, а узкие галстуки душат его, стискивая горло. Но женщинам нравится — и об этом ему буквально кричит горячий взгляд Цунаде, сползающий вдоль его позвоночника.   — Я все хотела спросить,— она подаёт голос когда он уже почти оказывается у выхода,— Ты никогда не пользовался нашими услугами. Почему?   Мадара тихо смеётся, покачивая головой, разворачивается к ней лицом — ему действительно смешно — она задала самый глупый из всех возможных вопросов. Пожалуй, только поэтому он и решил ответить.   — Я похож на человека, которому нужно платить за секс? — он насмешливо выгибает бровь, наблюдая за тем, как подозрительно щурится Цунаде.   — Ты мыслишь слишком узко,— она достаёт из ящика портсигар, медленно вытягивает тонкую сигарету, подкуривает лёгким щелчком плоской зажигалки с гравировкой — тонкая работа. Впрочем, вид курящей Цунаде не вызывает у него ничего, кроме раздражения от вульгарного зрелища,— Здесь ты можешь купить все.   — Того, что мне нужно, у тебя нет точно. — фраза зависает в воздухе, но Мадара, разворачиваясь обратно к дверям, боковым зрением успевает ухватить обрывок её язвительной ухмылки,— Держи в уме наш разговор. Ещё увидимся.   С тихим скрипом захлопывается дверь за его спиной. Шизуне за столом в приёмной давит из себя дежурную улыбку.   И весь оставшийся день Мадара только и делает, что думает о словах Цунаде. И злится — а потом снова думает.   Мерзкая стерва знает, что сказать и когда. Слова не отпускают его, долбят в подкорке разума, мешают работать. Отдыхать, впрочем, тоже. Радует только то, что Хаширама на коротком поводке. А в компании пока все тихо — Мадара умеет сглаживать углы.   Здесь, на вип-этаже собственного клуба он чувствует себя не просто как дома. Это — его мир, выстроенный с нуля. То, к чему он стремился большую часть своей жизни.   Уважение. Сила. Власть.   — Вы сегодня раньше, чем обычно,— официант приветствует его у входа, и Мадара кивает ему, по-хозяйски обводя взглядом зал,— Что я могу вам предложить?   — Ром со льдом,— Мадара встречает множество знакомых лиц, и губы сами собой искривляются в улыбке,— В бильярдную.   Официант коротко кивает, тут же испаряясь из поля зрения.   — Рад вас видеть,— он, щурясь, приветливо склоняет голову Неджи Хьюга, следуя сквозь парадную дальше, к застеклённой лоджии.   Все рулетки заняты. У покерных столов нет свободных мест, но Мадару это не интересует. Дела здесь идут хорошо вне зависимости от его вмешательства — сегодня он пришёл для того, чтобы расслабиться. И просто перестать думать.   Ненавязчивый джаз в живом исполнении ласкает слух, тёплое, приглушённое освещение моментально избавляет от напряжения. Мадара кивает по пути хорошим — и не очень,— знакомым, рывком передёргивает золотой браслет часов — почти девять вечера. Точность была одним из его ключей к успеху. Всегда и во всем — даже в развлечениях. Поэтому лоджия забронирована на него по средам именно в это время в независимости от того, решит он расслабиться или нет.   У него есть две минуты на то, чтобы войти в помещение. Поймать глазами ассистента в дальнем углу, щурясь от более яркого освещения. Стянуть ненавистный пиджак, принимая у официанта заказанный ром.   И наткнуться взглядом на изящную спину, обтянутую тонким глянцевым трикотажем.   Она поворачивается медленно, но скулы у Мадары сводит от нетерпения — любопытство кипит в нем, вызывая едва уловимое покалывание в кончиках пальцев.   Собранные в низкий узел волосы с едва уловимым розовым отливом. Глухое, но обнажающее каждый изгиб тела, чёрное платье с тугими кожаными вставками под корсет. И мерцающие в свете тусклых винтажных ламп, чуть раскосые кошачьи зелёные глаза.   Мадара, будто загипнотизированный, замирает всего на секунду — но этого достаточно, чтобы разума вспышкой коснулась одна-единственная чёткая мысль.   Черти в омуте глаз этой женщины обещают потащить его за собой в ад.  

***

  Мадара не сводит с неё пристального взгляда. Каждого на этом этаже он знает лично или в лицо — списки вип-посетителей всегда согласовываются непосредственно с ним. Персонал не мог допустить такой ошибки — Мадара едва ли не дрессирует их, терпеливо прививая нужные ему навыки.   Так каким же святым хером женщина, которую он видит первый раз в жизни, проскользнула на закрытую вечеринку в его собственном клубе? И, что самое главное, по счастливой случайности пробралась в его бильярдную именно в бронируемое им всегда время? С точностью почти до секунд.   Мадара совсем не верит в совпадения. В судьбу — ещё меньше, но это достойно восхищения. Если она действительно смогла добиться встречи с ним, обведя вокруг пальца всех его людей — он готов уделить ей своё драгоценное время.   — Не ожидал здесь кого-то увидеть,— Мадара делает уверенный шаг вперёд, плавно обходя бильярдный стол, и она с точностью отзеркаливает его движение, не позволяя подойти ближе, чем ей нужно,— И вдвойне не ожидал увидеть кого-то незнакомого.   Честность даётся ему легко. Сейчас она ничего не значит — то, что на этот этаж попасть сложнее, чем на небеса под бок Иисусу, давно не секрет. А сделать это без ведома хозяина практически невозможно.   Но вот она. Стоит прямо напротив — качает хрупкий бокал в пальцах. В полумраке комнаты её глаза горят неестественным, почти потусторонним светом. Мадаре интересно, как она сюда попала. Но ещё интереснее — зачем?   — Мне считать это комплиментом? — они ходят по кругу, огибая бильярдный стол, ни на секунду не останавливаясь,— танец двух хищников, приготовившихся к решающему рывку. Мадара плавно скользит взглядом по ее фигуре вниз — ни намёка на открытый участок кожи, но платье так плотно облегает фигуру, что кажется, будто она в нем родилась. А незначительные детали можно додумать — у него всегда была хорошая фантазия.   — Как будет угодно,— выпущенные из причёски пряди скользят по точёным скулам, когда она насмешливо склоняет голову,— Могу я узнать ваше имя?   — Сакура,— она поразительно уверенно держится на тончайших  шпильках, балансируя в их непрекращающемся танце,— Можете не представляться. Я знаю, кто вы такой.   «Ну ещё бы»,— Мадара ухмыляется про себя, не спуская с неё глаз, и с неудовольствием замечает, что так и не приблизился к ней даже на шаг.   — Сакура..?   — Просто Сакура,— она качает головой, кончиками пальцев пробуя наощупь поверхность бильярдного стола,— Вам, наверное, интересно, как я сюда попала?   Он пораженно изгибает бровь — действительно непредсказуемо. Мадара ожидает, что просто Сакура будет разыгрывать несчастную жертву, но она оказывается слишком умна для того, чтобы строить из себя дурочку.   — Я здесь со спутником,— она улыбается одними глазами, замечая его замешательство,— И он пожелал, чтобы моя личность осталась в тайне.   Такое действительно доступно — для людей, чьи спутницы являются  не совсем официальными. И Мадаре остаётся только гадать — насколько же влиятелен её покровитель, если может себе это позволить. И теперь он даже не уверен в том, что она назвала своё настоящее имя.   — Сакура,— впрочем, оно ей подходит. Мягкий клубничный отлив трудно не заметить в волосах. И Мадара, впервые за последний десяток минут наконец отводит от неё взгляд — застывший у входа на лоджию персонал, который он совсем недавно небрежным кивком головы прогнал, теперь ожидает его дальнейших указаний,— Что ты будешь пить?   — Вино,— она демонстрирует ему полупустой бокал, и Мадара позволяет себе на секунду залюбоваться невесомыми бликами от преломления света на её мраморной коже.   — Розовое вино госпоже,— он говорит достаточно громко для того, чтобы официант плавно двинулся с места, выполняя его прихоть,— Продолжим беседу?   — А разве мы прекращали?   Их пассивная борьба с каждой минутой распаляет его больше. Она умело ведёт, шлейфом тянется за ней вуаль из загадок — но Сакура мастерски держит его на расстоянии вытянутой руки, будто выжидая подходящего момента.   — Ты играешь в бильярд? — их взгляды пересекаются на выстроенных в середине стола шарах,— Мне нужен достойный соперник.   Сакура качает головой, прикрывая глаза, и на щёки, чуть тронутые румянцем опускаются длинные тени от ресниц. Мадара не настолько глуп, чтобы отрицать, что она не просто красива — восхитительна. Но его куда больше в женщинах привлекает разум, нежели красивый фасад.   Но в ней, кажется, непостижимым образом сошлось всё самое лучшее — хрупкая, будто выточенная из мрамора, Сакура притягивала к себе взгляды словно магнит. Но эта женщина, кроме всего прочего, слишком хорошо умела использовать своё главное оружие.   Красоту.   — Вынуждена вас разочаровать,— подчёркнуто-вежливое обращение его не злит. Скорее, раздражает,— Я не играю.   Осанка, манеры, наклон головы и плавный изгиб кисти — все в ней кричит об опасности. Но Мадара слишком сильно любит загадки, чтобы сейчас отказаться от такой прекрасной возможности поиграться.   — В таком случае,— он подхватывает уже предусмотрительно подготовленный ассистентом и натёртый мелом кий,— Как вы здесь оказались?   О, этот вопрос мучает его даже больше, чем ее таинственная личность. Что она предложила персоналу за проход в забронированный зал — деньги или свою красоту?   — Искала достойную компанию,— она подхватывает предложенный официантом бокал с вином, плавно прижимается губами к ободку и Мадару едва не подкидывает на месте от того, насколько эстетично выглядит каждое её движение. И даже отпечаток невесомой кремовой помады кажется на тонком стекле бокала ему произведением искусства,— Ваш персонал очень любезен.   — Рад слышать. — он неожиданно для себя слишком быстро сдаётся. Со своими людьми Мадара разберётся позже. Сейчас его куда больше волнует даже чересчур уверенная в себе Сакура. Сегодня он готов подарить ей все своё внимание,— В таком случае, раз уж ты здесь — я могу взять на себя роль учителя.   На этот раз она не двигается с места когда он, плавно отмеряя шагами расстояние между ними,— а оно кажется ему бесконечным,— движется к ней. Его дыхание сбивается, когда Сакура оказывается совсем близко.   Потому что на самом деле он не ожидает, что она окажется настолько обезоруживающе красивой. Мадара ещё не знает, что её острый ум во многом превосходит все его ожидания.   Не знает, но догадывается — потому что Сакура встречает его тяжелый взгляд с невероятной уверенностью, и ему кажется — захоти она, в самом деле, и весь мир стоял бы перед ней на коленях.   Она чуть задирает подбородок вверх — разница в их росте становится более ощутимой, когда он застывает прямо напротив неё. Тонкая шея плавно изгибается, но ворот проклятого платья слишком плотно обтягивает горло, и Мадаре нестерпимо сильно хочется оттянуть её, чтобы взглянуть на бархатную кожу и провести по ней пальцами — надавить на чуть выпирающую гортань.   Не совсем уместные мысли покидают его, как только Сакура размыкает губы, отвечая на его приглашение: — Вы можете попробовать,— Мадара едва успевает отвести взгляд от её лица. Потому что он уже давно не мальчишка и не собирается пялиться на её чертовски красивые губы, как последний идиот. Или же сомневается в своей выдержке — он ещё не решил точно,— Но, боюсь, вам не хватит терпения.   Мадаре стоит признать, что в её словах куда больше правды, чем ему кажется. Но он не привык сдаваться так быстро — ему впервые за много лет действительно интересно, чем закончится их ленивое противостояние и сегодняшний вечер.   — Я все же рискну,— бесцеремонно нарушая её личное пространство, он пристраивается за её спиной, перебрасывая кий в правую руку,— Позволишь?   Мадара мягко перекрывает её ладонь — на ощупь она нежная и совсем хрупкая. От тактильного контакта вдоль позвоночника будто бежит разряд тока, но он готов провалиться в преисподнюю, если она не чувствует тоже самое.   Плавно проворачивая ее ладонь так, как нужно для того, чтобы удержать кий, Мадара уверенно давит на её поясницу кончиками пальцев.   — Расслабься,— от того, насколько легко Сакура поддаётся ему во рту пересыхает, и он едва сдерживается от того, чтобы облизнуть губы,— Ты же знаешь элементарные правила игры?   Она медленно кивает, и выпавшие из причёски прядки струятся по её тонкой шее. Зрелище поистине завораживающее.   Мадара уже готов сдасться — нутро у него горит так, будто он сожрал ведро самого острого перца-чили. И держится он, по большей части только на инерции от азарта — Сакура это, кажется, отлично понимает, склоняя голову на бок и предоставляя ему отличный угол обзора на изящную раковину её уха.   — Прогнись,— его ладонь плавно оглаживает изгиб её охеренно тонкой талии, и Мадара проглатывает обреченный выдох,— Ноги чуть шире. Вот так — распредели вес на правую.   Сакура умело балансирует на тонкой шпильке, её пальцы уверенно обхватывают кий так, как нужно, и сомнение мелькает в самом темном уголке его разума.   — Плавнее, Сакура,— он с точностью до миллиметра повторяет её движения, локтем опираясь на край стола,— Ты бьешь кистью, не нужно так сильно цепляться за кий.   Их тела не соприкасаются, но Мадара чувствует её тепло даже сквозь рубашку из плотного хлопка. Адекватные мысли окончательно покидают его, когда Сакура едва уловимо подаётся назад, одним резким движением, но не без его помощи, ударяя по бьющему шару.   Слишком идеально для человека, который ни разу не играл в бильярд.   — Тебе не идёт,— Мадара отстраняется от неё всего за пару секунд, и сожаление тут же набрасывается на него.   — Что именно? — Сакура разворачивается, бедром пристраиваясь на край стола, и ему хочется сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Честное слово, как школьник,— Я настолько безнадёжна?   — Скорее наоборот,— он резким движением расстёгивает осточертевшие манжеты рубашки на запястьях,— Слишком хороша для новичка. Но ложь тебя не красит.   Сакура улыбается слишком хитро для того, чтобы он не понял, что её игра с самого начала была затеяна с определённой целью.   Она действительно хотела, чтобы её раскрыли — иначе, Мадара не сомневался, притворилась бы куда изощреннее. Так, что даже он едва ли смог бы докопаться до правды.   — Но я не говорила, что не умею,— только то, что не играю. Тем не менее — я все ещё не самый достойный для вас соперник,— она пожимает плечами, и его резко из жара бросает в холод,— и мне хотелось посмотреть, насколько хороший из вас получился бы учитель.   Мадара готов послать все к чёрту, дьяволу — или кто там есть ещё — прямо сейчас. Потому что Сакура томно прикрывает глаза, а он не готов упускать такую прекрасную возможность наконец узнать, насколько мягкие у неё губы на самом деле.   И он даже делает шаг вперёд — но спустя секунду боковым зрением замечает мелькнувшего в проходе официанта. Ему самому смешно от мысли о том, какое крайне разочарованное, наверное, у него лицо — но момент уже упущен, и Сакура выпрямляется, медленно отходя от него на пару шагов.   Ему хочется выругаться самыми грязными словами на всех известных ему языках. И, кажется, официант действительно напуган его угрожающим видом, потому что мнётся в проходе, не решаясь начать.   — В чем дело? — Мадара все же решает помочь ему, сводя брови к переносице,— Что-то срочное?   — В западном зале проблемы,— бедный мальчик виновато склоняет голову, и раздражение уступает настороженной напряженности,— Требующие вашего вмешательства.   В западном зале — он точно знает,— Хаширама, скорее всего уже нажравшийся до кондиции, в которой он начинает крушить без разбору все, что попадается ему под руку. Угомонить его Мадаре действительно придётся самому — персонал обычно просто боится подходить к нему лишний раз.   Слишком важная и слишком капризная шишка.   — Будь здесь. Я скоро вернусь,— Мадара уходит, не оборачиваясь на неё, потому что знает — один взгляд Сакуры, и он забудет о как всегда напомнившим о себе в самый неподходящий момент Хашираме.   Она остаётся за его спиной безмолвной тенью, и что-то Мадаре подсказывает — в этот вечер они больше не увидятся.

 

***

  От Хаширамы ощутимо тянет затхлым запахом алкоголя,— одному Богу известно, что, а главное сколько, он намешал на этот раз. Его зрачки подёрнуты маслянистой плёнкой опьянения, а в одном глазу, совсем рядом с тёмной радужкой, лопнул капилляр.   Мадара уверен — получил он за дело. Тем не менее, это не освобождает его от обязанности присматривать за сукиным сыном и разгребать все его проблемы.   Благо, на этот раз он был на виду. Никакую особо важную персону он не мог зацепить чисто физически — Мадара специально оставил его на нижнем этаже, выделив под его дебош отдельный зал.   — Как же ты меня заебал,— пнув развалившееся в его кресле, в его кабинете, тело, Мадара фыркает, добавляя,— Честное слово, ты даже дьявола в аду достанешь.   — Отвали,— самый младший из гребанных ублюдков Сенджу гнусавит, прижимая к носу окровавленный шёлковый платок,— Лучше дай выпить.   Мадара вздыхает тяжко, легко подхватывая графин со стола напротив и с садистским удовольствием выплёскивает все содержимое прямо в лицо выебистому кретину.   — Утолил жажду? — он ядовито цедит каждое слово, наблюдая, как Хаширама задыхается от ярости,— Я обещал твоей сестре, что посажу вас обоих на цепь, если вы не перестанете вести себя, как идиоты. Как думаешь, я когда-то бросаю слова на ветер?   — Мой брат об этом узнает! — Хаширама визжит, стряхивая с лица капли воды, и Мадаре вдруг становится невыносимо смешно,— Ты совсем долбанулся!   — Я даже хочу посмотреть на то, как ты будешь ему жаловаться,— фыркнув, Мадара бросает взгляд на часы — он возится с этим придурком уже почти сорок минут. А у него, определённо, есть дела гораздо важнее,— Ещё раз устроишь драку в моем клубе, и я выпорю тебя лично. Понял?   Хаширама смотрит на него полупьяным взглядом исподлобья. Тёмные и теперь мокрые пряди волос липнут ему на лоб, а губы дрожат то ли от гнева, то ли от того, что он осознаёт правоту Мадары.   — Ты язык проглотил? — он скрещивает руки на груди, прошившая его полным ожидания взглядом,— Твои обещания, конечно, гроша ломанного не стоят, но я просто хочу это услышать.   Мадара знает — для Хаширамы это особенное унижение — подчиняться.   — Понял. Может, теперь перестанешь строить из себя курицу-наседку и выпустишь меня отсюда? — он ожидаемо огрызается, и Мадара громко смеётся, вызывая у него полный удивления взгляд.   — Я что, по-твоему, идиот? — Хаширама под стальным, не обещающим ничего хорошего, взглядом, теряется, хмуря тонкие тёмные брови,— Если я что-то обещал, я это выполняю. Охрана проводит тебя до одной из вип-комнат, в которой ты проспишься. А завтра тебя отвезут в один из загородных домов, где ты проведёшь под домашним арестом целую неделю. Без алкоголя. В качестве профилактики, так сказать.   — Ты не можешь...— Хаширама вскакивает в ужасе — ну конечно, у него же отбирают смысл всей его жизни,— Я хочу позвонить брату!   Мадара одним пристальным взглядом заставляет его обреченно рухнуть обратно в кресло, насмешливо бросая: — Вот завтра и позвонишь. Думаю, он оценит мою идею. Приятного отдыха.   Собственный кабинет он покидает под недовольное сопение Хаширамы,— и настроение медленно, но верно ползёт вверх.   Все, что ему нужно узнать сейчас для того, чтобы почувствовать себя действительно счастливым — это то, что загадочная Сакура все ещё ждёт его в бильярдном зале.   Им предстоит провести остаток прекрасного вечера вместе — он в этом почти уверен. Ещё никто не уходил от него так просто, а эту женщину он в принципе отпускать пока не собирается.   Ощущение, что его поймали на крючок, словно огромную, жирную рыбину, только усиливается, когда он медленно — почти уговаривая себя не торопиться,— подходит к входу на лоджию.   — Моя гостья всё ещё здесь? — он прохладно обращается к охране, стараясь не выдавать собственное напряжение.   — К сожалению, госпожа Сакура покинула зал несколькими минутами ранее,— разочарованный выдох вырывается из Мадары быстрее, чем он успевает его подавить,— Мы не получали ваших распоряжений по поводу...   — Я понял,— он прерывает оправдывающегося охранника — не следовало ожидать от этих тугодумов чего-то большего,— Проверьте списки сегодняшних гостей — я хочу знать, с кем она была. К утру жду нужную информацию.   Развернувшись, он резким шагом добирается до лестницы — хватит с него развлечений на сегодня. Мадара не может понять, на кого он злится больше — на Хашираму, так резко спутавшего карты или на собственную непредусмотрительность.   С каких пор одна женщина может вывести его из равновесия? Конечно, она определённо красива — возможно, даже красивее любой, которую он знал. Манеры, осанка, умение подать себя — все это сошлось в ней, словно звёзды на небе в созвездия.   Загадочная Сакура вызывает у Мадары горечь на языке от несоответствия его ожиданиям — она должна была остаться.   И Учиха Мадара абсолютно точно собирается выяснить, почему она этого не сделала.